Косинусоидно, пероксидально, паранормально

Слабость, растекаемая по всему телу до разговора с Андреем, словно парами лёгкого дыма покинула пределы плоти девушки, оставляя после себя лишь настырное чувство голода и какое-то дурное состояние духа. Сон больше не шёл, скука подоспела очень кстати, но Геля и понятия не имела, как же выбраться из внезапно накатившей флегматичности, придавившей её к простыням кровати. Ангелина почувствовала себя душевнобольной, смотря лишь в одну точку в успокаивающем полумраке комнаты, изредка переводя взгляд на выход из неё, где всё так же мигала лампочка, другая, но всё ещё не исправная, как и лампочка, висевшая при входе в ванную. Иногда глаза невольно находили пустоту в углах помещения, сравнивая её с фигурой кого-то незванного, чей силуэт, казалось, двигался, перебирал длинными пальцами, вращал выпуклой головою и, виделось расширившимися зрачками, что он губами шевелил, шепотом проговаривая каждое слово. Завороженно наблюдала за этим девушка, не шевелясь и пальчиком, игнорируя затекание мышц, тяжесть головы, раздавшийся шёпот... — Чужая. Зрачки резко сузились, сердце пропустило особо резкий и шумный удар, отдавшийся в ушах стуком упавшей гири в пустой комнате, тело судорожно поднялось, прижимаясь к изголовью, а ноги пододвинулись ближе к туловищу из-за дикого чувства опасности, именно той самой, которую мы себе придумываем одни в своей комнате при полной тишине и темноте, невольно подгибая под себя всё, что можно. Мат застрял в горле. Геля широко раскрыла глаза, ещё чётче разглядывая пугающий угол, в уме слыша лишь: "чужаячужаячужая". Она испуганно сглотнула слюну, взглядом зашуганного оленёнка проходясь по всей комнате, вынужденно оборачиваясь и вглядываясь во все четыре угла. Внезапно упала назничь, залазя рукой под кровать, резко и спешно доставая оттуда аптечку, сквозь судорогу в руках открывая её, силясь перебрать лекарства в попытках найти то самое. — Где же оно... — одними губами заговорила, склонившись, — успока... Всё застряло в горле. Всё там, именно под гниющей щитовидкой. Глаза увлажнились, и на лекарства упала одна, другая, третья слеза. Лицо от бегущих дорожек ошпарило холодом, а губы задрожали только для того, чтобы быть поджатыми привычными движениями. Зашуршала ткань, и руки были поставлены на колени, ладонями прижимаясь к слезящимся глазам. В груди защемило, и плечи неспециально подхватили дрожь губ. Слова здесь были лишними. Страх, охвативший девушку, больно надавил на виски обмотанной шкурой животного, из-за которой бы на сбритой голове волосы бы врастали в кожу. Это сравнение заставило её усмехнуться, радуясь лишь тому факту, что она не лысая. Девушка закрыла глаза, ощущая тяжесть помокревших ресниц, опять закладывая руки в открытую коробочку, чувствуя остроту упаковок и пакетиков с таблетками. Аккуратно достала какой-то предмет, очень похожий на карандаш или ручку, рычажком заглатывая воздух, поднося к венам и... Гелька с подоспевшим осознанием отбросила от себя аптечку в сторону, резко и неожиданно от силы удара переворачиваясь влево и падая на пол. Грохот разнёсся по всей комнате. В голове закружилось, завертелось, и Геля простонала, прижимаясь горячим лбом к прохладному полу, неожиданно облегчённо выдыхая. "Шприц...с..воздухом...нельзя....." Она со стоном сжала больной рукою упавшую упаковку таблеток, сильно сжимая её. Ослабев, девушка вытянула левую руку, охлаждая её холодом пыльного ламината или как его..? Полотенце, гордо и усердно державшееся на её теле, наконец упало, оголяя девушку. Она легла на пол животом, прижимая к груди ладонь с таблетками, а другую руку вытягивая под кровать. Шрх. Пальцы двинулись ещё раз. Шрхрх. Сделав усилие, Геля кончиками указательного и среднего пальцев вытащила громкий пакет с чем-то положенным в него. Одной рукой заискала, где он открывается, и, засунув внутрь конечность, обомлела. Тело невольно поднялось, садясь и опираясь о рядом стоящую кровать. Глаза, привыкшие к темноте, не могли поверить сами себе. — Ствол, — хрипло произнесла Невицкая, не веря ощущяющейся тяжести в левой ладони, — пистолет, — зачем-то повторила, сглотнув, а точнее пытаясь внезапно испарившуюся слюну, — оружие! — восторженно проговорила девушка, немного растягивая губы в непривычной счастливой улыбке. А потом она заливисто засмеялась. Даже наспех перемотанная рука больше заныла от прилагаемых усилий к этому истерическому и нездоровому смеху. Её словно проткнула насквозь огромная игла, маленькими щетинками на своей поверхности царапая внутренности и вливая в места поражения возбудителей смеха, которые, разнесясь вместе с кровью к органам, тканям, зацепились присосками к нежным стенкам и, растворясь в концентрированной среде, залегли остатками на дно. На глазах выступило больше, больше слёз. Она сползла по полу, откинула голову назад, стукнувшись затылком о пол, перевернулась на спину и раскинула руки. В горле запершило. — Бо-ль-но. Одними обветренными губами. Вся боль смешалась в одну густую кашу: в руке кололо, в голове кружилось, в груди щемило... И опять разразилась в громком, переходящем на крик, отбивавшемся от стен воплями тысяч подвергавшихся пыткам узников, расстилающимся по полу частым, прерывистым дыханием, с хрипами, с полустонами, с тихими проклятиями в сторону всех обидчиков смехе. Она смеялась над всей глупостью человеческой! На надрыве поднималась, но тут же падала обратно, как неваляшка, только... неподнимашка..! И снова, снова выкрикивала звуки, больше похожие на возгласы умирающих, нехотевших умирать, и снова глотала обильную слюну, и снова пыталась давить чувства, как давят блох, и снова не могла удержать напора эмоций, и снова пряталась под лавиной самоуничтожения, и снова, снова, снова... Застыла словно мёртвая. Застыла, когда виски холодили слёзы, когда дышать было нечем, когда кончики пальцев подрагивали, когда улыбнулась как-то иронически... И обречённо закрыла глаза. В голове горячей жилкой билась одна только мысль. Она умрёт. Она обязательно умрёт. У неё нет ничего, кроме убежища. Она одна. Абсолютно одна. И не нужна никому. Со следующим выдохом голова словно очистилась. А после сразу же наполнилась поролоном, пустым и раздутым столь сильно, что он вытеснил за пределы сознания все, абсолютно все мысли. Геля открыла глаза. А как открыла, так сразу вгрызлась отсутствующим взглядом в тёмный, мерзкий и отчего-то давящий потолок. Ленивая, уставшая, почти виноватая улыбка перекосила её лицо. Вместе с сердцем билось стойкое, мощное, перебивающее мошкару слабых и невесомых мыслей, пытающихся вновь ворваться в её грешную жизнь, острое чувство понимания чего-то, до чего мозг ещё не дошёл или счёл нужным не доходить, давая право его обладателю свыкнуться с новым ощущением тяжести под грудью. Травящий слабаков Чернобыль. Грязный, с радиоактивным излучением, проникающим даже в малейшие колебания эмоций Гели, страшащий ум с закостенелым мировоззрением, в котором нет места паранормальщине, Чернобыль, уже в названии которого отражается вся его суть. — Чёрный, чёрный, чёрный... Тишину разрезал хриплый голос. Гелька рычала букву "р", словно давила оскал хищника, вот-вот собирающегося напиться горячей, вязкой и пахнущей кровью. Она почти пропела, почти срываясь, пищала, как мышь, то понижала, то повышала слабый голосок. И через секунду резко остановилась. —...урод. И вновь, вновь, вновь хихикала, охала и ахала, била кончиками пальцев по полу и блаженно закрывала глаза, закидывая голову, прогибаясь в спине. Больная. Больная из-за больного окружения, среды, отсутствия людей, присутствия дерьма и смешной, смешной, смешной атмосферы самоуничтожения. Точно. — Больная. Всё словно стало с этим словом на свои места. Геля застыла, перестав издавать дикие звуки, к голове прилила тонкая энергетическая вибрация, успокаивающая нервную дрожь, к ней вернулся слабый контроль над телом. Издала неверящий смешок. Села, пошатнувшись от тяжести верхней части тела. Закрыла лицо ладонями. Часто задышала. — ..крыша поехала. Прошептала и резко встала.

***

Прошёл час. Прошёл другой. Прошёл третий. Андрея не было. Геля пусть и успокоилась и биться в конвульсиях собирающегося попрощаться с разумом человека перестала, но усталую, упорно бьющуюся где-то в животе тревогу не смог остановить даже ещё один приём пищи. Уныло перебирая ложкой по пустой тарелке, Гелька отсутствующим взглядом следила за движениями собственных пальцев, и в какой-то момент ложка выпала, со стуком алюминия о стекло упав в чашку. Откинула голову назад, сползая по стулу. Влажная одежда неприятно холодила тело, но для Гели в тот пустой момент было плевать на факторы, влияющие на ухудшение качества её существования. Тогда в голове её одна только мысль билась о металлические стенки сознания, звонко ударяясь и перемещаясь с одного конца на другой. Долго. Чертовски долго. Настолько, что хоть локти кусай, сжирай губы, бей кулаками об стену, топай ногами, ударься лбом о стол и потеряй сознание вместе с литром крови, а потом сядь обратно и продолжай ждать. Недовольно поджала губы, подсознательно предчувствуя самые херовые новости. Кожей чувствовала, кончиками замёрзших пальцев, печенью и селезёнкой — всё скручивалось в тугой узел, только возьми и сконцентрируй внимание на чем-то одной. Геля предпочла уделить внимание коже, которая от холода и окружающего полумрака мурашками покрывалась, щекоча чувствительную Гельку. Будь сигареты, она бы закурила. Подумай она о том, что скоро придётся колоть лекарство, то со сто процентной вероятностью влепила бы себе пощёчину, истерически засмеялась и после заплакала от понимания, что она нихрена не умеет пользоваться шприцами и такими серьезными препаратами. И мысль про бешенство бы не испугала её, конечно, только подумай она о ней. Её бы ничего не испугало, честно. Но в ту комнату она больше не заходила. Пистолет спрятала под тканью джинсовки, сунув дуло под ремень. Как крутая. И всё необходимое перетащила поближе к выходу. На всякий. А голову всё также занимал Андрей, ушедший за пределы бункера и не возвращающийся уже порядком трёх с половиной часов. Она не знала, день ли сейчас или ночь. Она не хотела смотреть на время, не хотела быть зависимой от объекта, придуманного человеком для упрощения жизни. Она не хотела вообще ни от кого зависеть, только вот приходилось с преданностью собачонки ожидать прихода мужика, от которого, возможно, твоя жизнь бы оборвалась или продолжила нести своё бремя. Резко захотелось какао. Геля бездумно уставилась в потолок, на кончике языка ощущая фантомный жар от кипятка и сладковатый привкус какао. Больная рука упала вдоль стула, словно утягиваемая вниз чужой рукой. Стремительно поднялась на ноги. Взяла своевременно сложенный рюкзак и с пугающе спокойным лицом мерным шагом подошла к выходу из бункера. Посмотрела на якобы замок, от приложения возможной силы к которому предплечье как-то само заныло и потянуло через всю рану словно бы раскаленный металл. Передёрнулась плечами, перекинула портфель за плечо здоровой руки, потом аккуратно за другое и почти трепетно коснулась ледяной поверхности окружности. Отчего-то сердце забилось чаще. Геля раскрыла глаза, с особой упорностью вглядываясь в задрожавшие свои пальцы, словно силясь разглядеть всю их структуру. Резко стало не по себе. Ангелина сглотнула слюну, опустила голову, а после, замерев, вся обратилась в слух. По спине скатилась капелька ледяного пота. — Наружу... Шептал не её голос. А может и её, а может не её. Звук окружил Невицкую в купол нереальности, заставил на секунду усомниться в адекватности происходящего... Она затаила дыхание. Послышался барабанный стук с другой стороны двери. Сердце ушло в пятки. В нос ударил сладковатый запах чего-то разлагающегося. В голове закружилось, к горлу подошло что-то горькое. Ощущение просторного помещения за плечами с силой удара боксёра долбануло по затылку. Дыхание на мгновение прервалось. Зрительной памятью вспомнила местонахождение всех вещей, всей мебели, расположенной в бункере, прошлась фантомным взглядом по каждому уголку. — Хэй, там кто-то есть? Мужской, больше подростковый голос. С ноткой нахальной смелости, за которой пряталось опасение, он был достаточно звонок для привыкшей к тишине и безмолвию Гельке. Она вдохнула глоток воздуха, как его глотают только рождённые дети или астматики. — Лёх, ты не кричи, — другой, непонятный, но точно мужской голос также впился в уши Невицкой, — а то мало ли, кто там прячется. Может, маньяк какой. — Или подкастер наш, — сразу же подхватил мысль первый, — сныкается сейчас, а нам потом дверь выламывай. — Это бункер, идиот, мы никак не сможем ничего выломать. — Ой, не нагнетай, — отмахнулся Лёха и вновь возобновил мощные удары, отдававшиеся эхом во всём бункере, — алло, люди живые есть? Геля застыла в нерешительности, в какой бывают люди, непонимающие, а точно это их позвали или нет? К лицу прилила кровь, руки опустились вдоль тела. Особо сильный удар, казалось, волной от головы до пят прошёлся по гелькиному телу, вызывая мурашки. Словно опомнившись, нахмурилась, угрожающе уставившись на места оглушительных ударов. Ладонью осторожно полезла за пояс, боясь малейшего шуршания одежды, шкребка ногтя о гладковатую поверхность пистолета, даже пресловутого бурчания желудка. Притаилась, желая урвать хоть кроху информации от этих неизвестных, хрен откуда появившихся подростков, крепко ухватившись за рукоятку. — Паша, вы там скоро? — гелины плечи напряглись, предплечье кольнуло острой болью. Трое. Одна девушка, судя по голосу, тоже подросток, двое парней. Недовольно поджала губы. Если крепкие, то хрен Геля вообще кого-то вывезет с больной рукой. Пристрелить? Пальцы, как специально выжидая подобной мысли, стали как переваренные макароны. Невицкая почти цыкнула. С другой стороны подозрительно молчали. Ангелина, сглотнув вязкую слюну через ком в горле, отпустила ствол, нарочно громко сделав шаркающий шаг вперёд. Она буквально ощущала, как неизвестные переглянулись. Схватилась за запорный вентиль и с пыхтением сделала оборот. Если её жизни будет угрожать опасность, она без колебаний прострелит каждому ублюдку голову. Темно-зеленая поверхность входной двери бункера осветилась дневным светом, внутрь пахнуло свежим воздухом, а Геля, готовая в любую секунду тянуть руку к поясу и щёлкнуть предохранителем, настороженно вглядываясь вперёд, привыкая к новому освещению, исподлобья наблюдала за натужным и скрипучим движением железа. — Не рекомендую делать резкие движения, — хриплый голос, каким он бывает после длительных рыданий, вышел из её горла, и Геля, сделав суровое выражение лица, с повышенным вниманием всматривалась в удивлённые, несколько испуганные лица пятерых подростков. Смачно выругалась про себя, сложив на груди руки, всем своим видом давая понять, что у неё, блять, оружие, и лучше бы вам, засранцам, не рытаться, если не хотите перегнивать в корнях радиоактивных деревьев. — А то что? Мелкий и явно хамоватый пацан, одетый в максимально гоповскую одежду, показательно, не скрывая того, не обращал внимания на решительно настроенную Невицкую, и нахально улыбался, с лёгким гонором смотря Геле в ответ. Невицкая, встав посередине входа, окинула его уничтожающим взглядом и насмешливо усмехнулась. Нарочно лениво оглядела всех пятерых почти скучающим взором. Она ни за что не покажет страха. А те, как ей казалось, только и ждали, когда же источающая угрозу одним своим недовольным видом девушка испуганно опустит глаза и расплачется, не в силах больше держать в себе тот ужас, который заставила испытать её Зона. Молчание затягивалось. Геля, уже не скрывая подкипающей агрессии, вызванной банальной потребностью в безопасности, сощурила глаза и специально перевела всё внимание на мелкого сучоныша. — Убью. Всех до единого. Расчленю на мелкие кусочки и закопаю по всему лесу, что ни одна собака не найдёт, — и в довершение элегантно стукнула бедром по железной стенке, давая по округе разлететься звуку удара пистолета о металл. И после подарила ему суровый взгляд, за которым скрывалось желание захлопнуть перед их длинными носами дверь. Те же, ошарашенно переглянувшись, уже не смотрели так миролюбиво, как смотрели секундой до. Геля, не имея потребности оправдываться за свои действия, глумливо усмехнулась, делая шаг назад. — Я предупредила. И скрылась в полутьме бункера. А у самой сердце готово было из глотки выскочить. Прошло с минуту, пока они решали, лишить ли сознания пугающую незнакомку или же на свой страх и риск мирно посидеть внутри безопасного сооружения в её обществе. С каждой пройденной секундой Геля начинала жалеть, что открыто сообщила о своих намерениях и так просто открыла им вход в её убежище. Наконец послышались неловкие и специально тихие шаги. Геля, как бы сильно её не пугало возможное развитие событий, включающее её кончину, широко улыбнулась, словно подражая точно каким-то больным на голову упырям. Вальяжно развалилась на стуле, на котором несколько минут ранее сидела и доедала овсянку, и боковым зрением следила за малейшими передвижениями подростков. В метре от неё остановился высокий парень в черно-коричневой куртке и потёртых штанах. Выглядел он как готовый к любому дерьму человек. Гелька, прямо уставившись в район солнечного сплетения, готовила план побега, подразумевающий удар по озвученному месту, если её всё-таки решили кокнуть. Перевела взгляд чуть выше, натыкаясь на чужие глаза. — Мы посидим здесь недолго и после уйдём, — благородно дав время Ангелине насмотреться на него, он спокойным голосом сказал, стойко выдерживая непонятый им взор странной девушки. — Без проблем, — Геля снисходительно-добро улыбнулась, словно перед ней стоял и унижался недостойный даже кончика её пальца раб-ребенок, а не уважающий себя молодой человек, — только без шуток. Я их ненавижу. Ни один не отвел глаз в приступе накатившего страха. Потому что оба понимали, что не имеют права этого сделать. Как взрослые, и Геля, и Паша испытывающе глядели друг на друга, пока второй не выдержал и не опустил глаз. Гелька никак не отреагировала, всё также занимая дохренища пространства. — Мы тогда покопаемся в холодосе? Жрать хочется, что пиздец. Геля резко переменила настрой, не слыша того выводящего из себя высокомерия, и спокойно кивнула, боле не обращая на незваных гостей никакого внимания. Краем уха слышала подростковую ругань, которую явно пытались сдержать, дабы пространство заняла гнетущая тишина. Геля уничижительно ухмыльнулась, скосив взгляд на дверной проем. Может, выйти к ним? Может, всё-таки пристрелить? Гелька с тяжёлым сердцем подумала об этой идее. Она напряглась, стоило в голове развить эту мысль. А что если она убьёт кого-нибудь..? Устало закрыла глаза, до побеления костяшек сжав кулаки. А ну, пошла к чёрту, безнравственная сторона её личности. Ей без того аморальной Зоны с лихвой хватает. А с этими наглыми подростками, между прочим, можно вести переговоры. Геля хохотнула от комичности этого слова. Пе-ре-го-во-ры. Конечно, те же с радостью согласятся, только попросят колени для профилактики бегства и неожиданных финтов ногами прострелить, чтобы точно быть уверенными в своей безопасности. А ещё стадный инстинкт требовал прибиться к толпе. Так будет сподручнее. Однако для Гели, почти всегда одинокой, было тошно только думать о том, что ей придётся оправдываться за свои действия и предупреждать, если та захочет вытворить какую-нибудь дичь. У ребятишек было больше поводов для насильного присоединения Ангелины к их скопищу. Хотя бы бункер с едой, водой, лекарствами и кроватями. Гелька от пробившего стрелой осознания полубезумно оскалилась. Так-то переговоры возможны. Ещё как. Она ведь может за информацию продавать лекарства. Тут же стухла. Какая у них может быть информация? Причина приезда? Кажется, всё. А ещё день, месяц, год. В конце концов, точный выход из города, маршрут к ближайшему месту проживания. Они же как-то попали сюда. Но Андрей ведь тоже... — Хватит, — еле слышным шёпотом. С неё достаточно. Не будет ничего подобного. Она сама всё разузнает. Однако внутренний голос вопил о присоединении к ним. Это необходимо тебе, дура ты этакая. Сдохнешь одна. Сама ведь убедилась днём ранее. Или тебе понравился укус псины? Помрачнела. Даже если так, она первая не подойдёт. Но тем ничего не мешает брать всё необходимое, пока она тут сомневается. Нарочито проведя ножками стула по полу, создавая противный скрипучий звук, стремительно пошла к ребятишкам, натянув на лицо выражение холодного, расчётливого бешенства. Шаги отдаются во всём бункере, и у подростков, кажется, совпадают со стуками сердца. У Гели тоже. Но она всё равно врывается в ту комнату, в которой недавно предавалась истерике, и встаёт жандармом над душами. Приоткрывает сухие губы и на мгновение мешкается. Сжимает здоровой рукой кулак и поднимает хмурый взгляд на вставшего в куртке, смелого, потянувшегося к чему-то за поясом. Гельку озарило. Вооружён. Пятеро против одной раненой — предсказуемый проигрыш последней. И всё-таки хорошо, что она уже решила действовать иначе. — Сделка, — хриплым, но уверенным голосом. Словно она не трясётся внутренне от страха неизвестности и подступавших слёз. — Что? — не понимает Паша, озадаченный её присутствием. — Сделка, — повторяет более громко, но не менее твёрдо. Гнетущая тишина. Время останавливается, и на миг дыхание перехватывает. Все находятся в молчаливом смятении.