Мое призрачное Я

13 августа. Четверг Дорогой дневник, прошел уже целый месяц. Мне самому тяжело осознать, поверить или принять тот факт, что Олежи нет рядом уже продолжительное время, ведь мы очень часто проводили свои свободные минуты вместе. Мне, знаешь, наверное, нужно прекратить вспоминать наши совместные выходные и вечерние прогулки, от которых мы сваливались от усталости и могли уснуть чуть ли не на одной кровати. Я часто задерживался у него в комнате. Меня завораживало то, как она всегда пустовала: Олежа практически все свое время проводил в институте, а отдых его по обыкновению заключался во всем том времени, проведенном со мной. Иногда мне казалось, что в этой комнате он только и делает, что спит, но даже сон не всегда давался ему с такой легкостью, как, наверное, хотелось бы... Я слишком часто тревожил его посреди ночи. Отчетливо помню, как он раскрыл мой секрет, как узнал во мне Дипломатора. Однако, к слову, произошло это не совсем так, как я мог бы предположить: Олегсей отреагировал тогда слишком спокойно, слишком нормально, словно знал о моем секрете все время. Тем не менее, вопросов у него было довольно много, хоть это удивило меня уже не так сильно — Олежа давно прославился своей любопытностью, которая отчего-то меня очень забавляла. Я правда счастлив, что все эти радостные моменты засели в моей памяти, но, с другой стороны, скорее всего и не затосковал бы, если б об этом забыл. Не в плохом смысле: просто то чувство, которое поселилось во мне со дня его смерти, не покидает меня до сих пор. Если ты, "будущий Антон", или, быть может, кто-то другой, прочтете эти записи, сможете ли вы назвать меня настоящим героем? А если узнаете, что я не спас даже его?.. *** Мне однозначно стоило бы бояться этого дня. Я сам принял решение переехать в комнату Олежи, но почему-то только сейчас, когда мои пальцы касаются холодной ручки, по моему телу пробегает волна мурашек. Если честно, даже вид двери меня слегка угнетал: куча наклеек, предупреждающих о присутствии в комнате призраков, какие-то ограждающие ленты (их сюда что, полиция повесила?), и даже небольшой кусочек паутины, который я и не сразу заметил. В общем и целом, ни один здравомыслящий студент не стал бы аж за километр приближаться к комнате 213, но коридор в общаге для такого не настолько уж длинный, да и я давно потерял свой привычный трезвый рассудок. Как только я переступил порог этого маленького, зато очаровательно уютного помещения, я не почувствовал ни комфорта, ни облегчения. Казалось бы: здесь пусто, тут нет никаких призраков, да и нигде не видно ни одного "триггера" в виде забытых Олежиных вещей или чего-то подобного. Их растаскали за пару недель, а единственная рубашка, которую я смог урвать, мирно покоилась в моей комнате на той же полке, где лежал костюм Дипломатора, отложенный мною до лучших времен. Хотя, кто знает, может этих "лучших времен" и не будет, потому как внутри меня сидело стойкое ощущение: больше к этой роли я не вернусь. Спустя пару дней после Олежиной смерти я постарался выйти на задание (совершенно не сложное), но даже на нем умудрился получить по морде. Добираться до общаги в тот день было крайне тяжело, и именно той ночью я принял решение завязать со своей довольно опасной деятельностью. Эта мысль дошла до меня слишком поздно, да и наверняка была необдуманной. Мне тяжело смотреть на все эти плакаты, надписи с призывом вернуться и просьбы Дипломатора "разобраться во всем этом дерьме, которое происходит в нашем городе". Я бы рад объяснить этим людям, что их герой навряд ли вернется — он чуть ли не в депрессии находится, а в таком состоянии, знаете ли, спасать положение не очень-то хочется, но никто ведь не станет слушать. Как бы я не любил этот "народ", чаще всего их мысли и желания становятся стадными, а убедить в том, что их любимчик больше не выйдет на борьбу за правосудие, крайне и крайне сложно. Поэтому мне остается только отмалчиваться и время от времени заглядывать на верхнюю полку своего шкафа, где поверх моей привычной геройской одежды лежала потрепанная временем голубая рубашка. Господи, не дай кому-то узнать, насколько же она мне дорога. Обосноваться в комнате было не так уж-то и сложно: комнаты у нас с Олежей были довольно схожие, практически вся мебель и вещи находились на привычных местах, в том числе и дорогая сердцу одежда. Но одно отличие я все-таки заметил: слишком часто во время работы за столом по моей спине пробегал ветерок — будто сама природа пыталась мне что-то поведать. Хотя не думаю, что это так работает; как следствие, всегда списывал холодные порывы воздуха на сквозняк или какую-то внутреннюю тревожность. Лишь находясь в Олежиной комнате мне удавалось вспоминать то приземлённое чувство спокойствия, забытые нотки счастья, но предчувствие чего-то плохого гораздо чаще лишало меня необходимого здорового сна. Особенно, учитывая мои кошмары, которых с пребыванием на чужой кровати стало только больше, что меня, конечно, никак не радовало. С другой стороны, это — справедливая плата за возможность находиться тут. Я даже не подумать не мог, что мне так понравится рассматривать маленькие, ничего не значащие наклейки на стене, которые Олежа бережно лепил практически друг за другом. Они были выстроены очень ровно, и я, честно сказать, был даже немного удивлен. Несмотря на то, что я бывал в этой комнате чуть ли не больше, чем в собственной, раньше такой мелочи я, признаюсь, не замечал. Зато теперь первой ночью в новой комнате мне было не так грустно, как могло бы, а уже знакомый холодок стал мне как-то даже приятен. И я представлял, что этот ветер бережно обнимает мои плечи, стараясь уберечь меня от ненужных переживаний.