Мое призрачное Я

14 августа. Пятница. Сегодня я принял, наверное, странное решение: прогулять пары. Я не мог соревноваться с Олежей по отсутствию прогулов, но конечно, бывали моменты, когда я просто не мог присутствовать на лекциях. Но также стоит отметить то, что просто так, без причины, я никогда не устраивал себе выходной. Я, честно, до сих пор не понимаю, почему решил остаться в комнате, но об этом выборе жалеть точно не хочется. Вчера я практически весь день просидел за столом, в попытках разобраться в непонятном мне предмете, но уже сейчас понимаю, что в этом нет никакого смысла. После смерти Олежи вообще мало что имело хоть какой-то смысл, но вот это я понял только сейчас. За меня всегда платят. Платили, платят, и будут платить, будто я какая-то красивая собачонка, которая не прошла на выставку по своей же глупости. Не думаю, что мне нужно объясняться, все ведь и так прекрасно знают, что я родился в семье, в которой купить можно было все. И я думаю, если бы я был даже самым глупым ребенком — все равно оказался бы там же, где и сейчас. В комнате своего умершего друга. А друга ли? Каждый раз осознавать это все сложнее. Я слишком часто пишу, думаю упоминаю о его смерти, хотя другие студенты уже и забыли, наверное, про этот случай. Максимум они вспоминают об этом тогда, когда рассказывают о своем месте жительства какому-то своему новому знакомому: "О, а у нас тут студент из окна насмерть грохнулся!" Как же омерзительно. *** Наверное странно просыпаться от чувства, что за тобой кто-то следит, но это именно то, с чего началось мое сегодняшнее утро, не считая записи в дневнике и решения прогулять лекции. Но, кстати, о странном: когда я открыл глаза, это ощущение никуда не пропало, хотя в комнате было все так же пусто, как и до моего сна. Можно было подумать, что тут стоят камеры, но для чего? Вряд ли кого-то так сильно интересует жизнь заброшенной студенческой комнаты, в которой не происходит буквально ничего. Да и в призраков я не особо верю, и думаю, что даже если они и существуют, то обычная камера будет не в силах запечатлеть что-то настолько паранормальное. В любом случае, я просто постарался отвлечься, ведь это единственное, что мне остается. Синяки под глазами, кажется, стали еще темнее. Оправиться после того дня слишком, слишком тяжело даже для меня. Хотя, почему "даже"? Не хочу говорить за других, но у Олежи, кажется, было не так много друзей, так что, думаю, мы друг для друга были одинаково важны. О чем я могу говорить точно и уверенно, так это о его важности относительно меня. С Олежей всегда было приятно проводить время, ведь он каким-то образом всегда подстраивался под мое настроение. Если я был уставшим после социально нагруженного дня, то он рассказывал что-то совершенно спокойно, с пониманием относясь к тому, что я ужасно выдохся после общения. А когда активен был я, то он больше слушал, и был в принципе намного ярче. Я даже скажу, что он, наверное, расцветал. Распускался, будто самый яркий в мире цветок, и улыбался так, что нельзя было не улыбнуться в ответ. Даже когда я прихожу на его могилу, даже когда глаза мои под пеленой слез, я не могу не улыбнуться ему, потому что на могиле эта блядская фотография, где он такой же счастливый, как и при наших с ним разговорах. Я люблю его улыбку. Обо всем этом я думал, потягивая из стакана горький кофе. Снова закончилось молоко, и в итоге никакой радости от этого напитка не осталось, да и я, если честно, давно не пью кофе просто из-за вкуса. Тут самое главное это кофеин, который придает хоть какие-то силы. Жалко только, что только физические, потому что моральных сил мне явно не хватало. Но глупо просить этого от кофейного напитка: моральный настрой лечат совершенно другие препараты, к которым я, правда, не хочу прибегать. И я не про наркотики, я про антидепрессанты, про которые мне говорил чуть ли не каждый, кому я рассказывал причину своей тоски. Про антидепрессанты нужно думать только после того, как ты сходил хотя бы к психологу, а к нему я идти точно не собираюсь. Отец не поймет. Когда я возвращался с кухни (сегодня мне, почему-то, захотелось позавтракать прям там, несмотря на то что весь мой завтрак ограничивался одним бутербродом с сыром и все тем же кофе), я встретил Олю. Точнее будет сказать, что это она меня встретила, ведь если бы она меня не позвала — я бы вряд ли среагировал. Не из-за какой-то эгоистичности или чего-то в этом роде, нет, я просто еще не до конца проснулся, и тут даже кофе не очень мне помог. — Антон, ты как? — она сразу переходит к главному, и это еще одна вещь, за которую я ей благодарен. Вообще, Оля единственная, кому я мог рассказать практически все, ведь она одна из тех, с кем Олежа был ближе всего. Она понимала меня, и, без сомнения, тоже безумно по нему скучала, но мне почему-то кажется, что ей оправиться было чуть легче, чем мне. Это, может быть, всего лишь мои догадки, но из всей этой ситуации она вынесла хоть что-то хорошее — новый ее имидж мне нравится даже больше прежнего. — На пятерку из десяти, — на выдохе произношу я, и резко, будто нервно, провожу рукой по волосам, стараясь вернуть их в прежнее положение — почему-то они успели растрепаться — что выходит у меня не очень-то и хорошо. В какой-то момент на эту идею я решаю забить, и в итоге локоны ложатся так, как им хочется. Не сказать что плохо, скорее просто некомфортно. — Тебе нужно как-то отвлечься, — предлагает Оля, хотя ее предложение звучит больше как просьба или даже мягкое требование. Я правда благодарен ей за то, что она за меня переживает, но я не знаю как можно отвлечься от этого. Меня постоянно преследуют мои же кошмары, пустота комнаты почему-то угнетает, так еще это противное чувство какой-то слежки, которого я сейчас, кстати, не замечаю. — Да, обязательно, — кажется, я заврался. Я постоянно говорю Оле, что действительно займусь чем-нибудь полезным, отвлекусь от своих же мыслей, но в итоге ничего не меняется, и я кормлю ее пустыми обещаниями. Не думаю, что она этого не замечает, она просто старается не сильно на меня давить, и это еще одна вещь, за которую я ее люблю. Оля прекрасная подруга, и, к слову, в этом она очень похожа на Олежу. Возможно, мне стоит чуть чаще с ней общаться. Мы попрощались, и я даже постарался улыбнуться. Я не знаю, почему в последнее время такой простой жест стал для меня практически невыполнимой задачей, но это точно не то, о чем мне нужно думать, потому что, знаете что? Когда я вернулся в комнату, я снова заметил то неприятное ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. За всю жизнь я, думается, должен был привыкнуть к такому вниманию, но почему-то не сложилось. За всю жизнь я должен был потерять рамки личного пространства, но, увы, этого не случилось, и теперь я с осторожностью оборачиваюсь на шорох каждой бумажки в долбанной комнате. Странно злиться на комнату, конечно, но другого козла отпущения я пока не нашел, поэтому остается только комната, на которую я и спускаю все свои проблемы. Но ладно, без причины срываться на это место я тоже не очень хочу, поэтому думаю, что лучше сесть за учебу. Около часа я пытался сосредоточиться, но у меня совершенно ничего не выходило, и я принял еще одно странное решение за сегодняшний день: закупиться кофе. Крепким таким, ядреным, чтобы сразу в себя приводил. Оказывается, это не было такой уж плохой идеей: несмотря на то, что я стал чуть более раздражительным и быстро выматывался, я все равно смог заниматься какое-то время без единого перерыва. Правда, мне все-таки пришлось прервать свою учебу из-за одного важного фактора, который я не мог проигнорировать. Сегодня я на одну единственную ночь снова стану Дипломатором. *** Я практически ничего не помню. Сейчас, когда я бегу по до боли знакомым мне крышам и стараюсь не свалиться без сознания, я понимаю, что зря я это. Я не должен был высовываться, я ведь обещал себе больше никогда не надевать этот костюм, но, видимо, таких обещаний мне лучше не давать, потому что они все равно мною нарушаются, и приводят вот к таким последствиям. Я ранен, причем очень серьезно, но самое противное в том, что я даже скорую вызвать не могу. Раньше мне всегда помогал Олежа, который почему-то разбирался во всей этой медицине, в то время как я забывал о том, какую баночку нужно брать уже на следующий день. Да и, когда я возвращался, у меня не было совершенно никаких сил на то, чтобы подлатать себя, а потому этим всегда занимался Олегсей. Наверное, это одна из причин, почему я завершил свою деятельность героя, и почему-то я думаю об этом только сейчас, когда поднимаюсь по какой-то трубе к своей комнате. Довольно удобно кстати, но в этом плане мне больше нравилась мое прошлое "место жительства". В любом случае, я наконец-то оказался в безопасном месте, в котором я наконец могу расслабиться и разобраться со своими ранами и травмами. По крайней мере, я думал так до того момента, пока не услышал у себя за спиной странный грохот. Просто замечательно, за мной был хвост. — Дипломатор, какая же честь, — мой соперник нахально улыбнулся, а я лишь устало вздохнул, даже не представляя себе, что делать, учитывая то, что я все еще в предобморочном состоянии и явно не в силах бороться. К слову, этот придурок, который пробрался ко мне в комнату, был точно старше меня на пару лет, и ему, наверное, не составит никакого труда причинить мне еще больше вреда. — Я-то думал, боялся, что не застану тебя уже, — теперь он выглядел совсем уж довольным. Кажется, он собирался свершить какую-то свою месть, о которой я, естественно, не догадываюсь. Жизнь в этом плане мало похожа на фильмы: злодеи редко посвящают тебя в свои корыстные планы. — Давай ты по-хорошему просто уберешься отсюда, и мы прекратим драку. Как будто ты не знаешь, что я этого не люблю, — я пытаюсь его вразумить, будто это что-то изменит. Если он настроен на драку, то от этого уже никуда не деться. Я быстро тру лицо, чуть ниже глаз, чтобы стереть стекающую откуда-то со лба кровь, а потом встаю в боевую позу, надеясь, что могу сделать хотя бы один удар. Через пару минут он уже нависает надо мной и сжимает руки на моей шее. Сжимает крепко, явно с желанием навредить, и делает это, видимо, удачно, потому что я захожусь в приступе кашля и стараюсь сделать хоть один глоток воздуха, но безуспешно. Я снова почувствовал разницу между жизнью и кинематографичным вымыслом: я не вспоминал прожитую жизнь, не думал о том что будет после, нет, совсем нет. В тот момент я думал только о том, как убрать чужие руки со своего горла, и о том, что я скоро отключусь. Хотя, на удивление, домыслы мои были неверны. В какой-то момент я просто понял, что все давление, оказываемое на мое тело просто испарилось, а мои ладони спокойно прошли сквозь чужие руки без какого-либо усилия. А потом я встал, и понял, что вижу свое тело, совершенно обездвиженное и лишенное жизни. Я сразу попытался вернуться обратно, или, может, оттолкнуть этого идиота от своего трупа, но это, как оказывается, даже не понадобилось. Он, добившись своего, трусливо сбежал через все еще открытое окно, а я наконец обернулся, чтобы посмотреть ему вслед и подумать над следующими своими действиями, но я даже не успел полностью развернуться, как взгляд мой наполнился страхом и я увидел его. — Какого черт-... Олежа?