shine brightly

— мама, почему звезды сияют ночью? — спрашивает маленький феликс, запрокинув голову и устремив взгляд наверх, туда, где небо кажется бездонным колодцем, в котором когда-то давно утонули крошечные светлячки, но даже после смерти продолжили освещать людям путь. — не знаю, малыш, — женщина нежно перебирает его волосы и прижимает ближе к себе. — но дело, скорее, в нас: это мы видим их по ночам, а сияют они всегда. they don't need to be seen to shine brightly. — опять ты говорить на этом своем языке, — ликс забавно морщит нос и переводит взгляд на мать, — почему ты никак его не забудешь? — я на нем выросла, мой милый, — миссис ли смахивает со лба сына упавшие на глаза прядки и тепло улыбается. — на нем разговаривали мои родители, на нем я признавалась твоему отцу в любви, на нем мы с ним шептали тебе сказки по ночам, надеясь отвлечь от страха и боли в животике. общий язык ввели до того, как ты научился говорить, поэтому для тебя он родной, и это здорово — ты шагаешь в ногу со временем, но для меня родным навсегда останется язык моей молодости. взгляд матери устремляется куда-то далеко, мутнеет, и феликс чуть ли не кожей чувствует вес всех тех историй, которые она пережила, которые уже являются ее частью и которые теперь определяют ее. он смотрит на маму и думает, что, возможно, она — одна из тех звезд, что упали на землю, потому что в этот момент, он может поклясться, она еле уловимо сияет. оставляя маму наедине с ее прошлым, ликс возвращает взгляд к звездам, и все, о чем он теперь может думать — это их холодное далекое сияние, которое почему-то греет, и «they don't need to be seen to shine brightly». он тоже хочет shine, и обязательно brightly. очень скоро такие вот ночные прогулки растворяются в размытой дымке памяти, оставляя за собой шлейф из звезд и мягкого стрекота кузнечиков, потому что на земле происходит перестройка общества, потому что земле нужно быть готовой ко всему, потому что у земли нет больше времени на рассматривание звезд — они теперь куда ближе, чем может показаться на первый взгляд. феликс не понимает, что происходит, а вот его родители — да, так что их семья неуловимым образом меняется: родители начинают выходить на работу чаще, меньше времени проводят дома, зато их зарплата становится чуточку больше, а еще стабильнее, и в социальный пакет теперь включено все — от здравоохранения до вызова полицейских на дом, и вроде бы можно радоваться, да только ликса отдают в школу, и его детство заканчивается вместе с ночными прогулками и запахом звезд. лишь позднее он осознает, что на самом деле произошло. узнает, что задолго до его рождения человечество обнаружило — оно не одиноко во вселенной, однако все выдумки про дружелюбных инопланетян оказались лишь выдумками, а в реальности инопланетяне, именующие себя галактианцами, не то чтобы совсем недружелюбные… скорее, считают землян кем-то вроде собак по уровню развития, и землянам это, естественно, не очень нравится. на уроках истории феликс узнает о том, что земля не всегда была единым обществом, что когда-то ей угрожала ядерная война, что люди притесняли друг друга по самым разным причинам, но их всех объединил, каким бы клише это ни было, общий враг. ну, или, по крайней мере, угроза. человечество осознало, что никогда не добьется признания от галактики, если не докажет, что способно на сотрудничество если не с ней, то хотя бы друг с другом, что оно способно существовать в мире, сказывающемся плодотворно на всех отраслях деятельности. после великого объединения началась медленная перестройка общества, сопровождаемая резким скачком в развитии технологий. перестройка эта завершилась как раз тогда, когда исчезли прогулки с матерью, а планета стала настоящей мечтой, и феликс не против, совсем нет, ведь это всяко лучше, чем войны и междоусобица. жаль только того влажного запаха ночи и тихого скрежета звезд. в тестировании, которое ликс проходит в четыре года, его задатки определяют как «граничащие с гениальностью», поэтому в школу он поступает не обычную, соответствующую по месту жительства, а в начальные классы колледжа надежды. там он знакомится с сынмином, мальчиком с яркой улыбкой и звонким смехом, и его сердце, которое слегка тоскует по слишком рано закончившемуся детству и звездам, до краев наполняется тихим смешливым шепотом на ухо, общими секретами, такими, какие бывают только у пятилетних, и ощущением, что что бы ни произошло, рядом есть друг, который не бросит и обязательно во всем поможет. в сердце феликса еще никогда не было ничего более чистого и светлого, чем сынмин (даже учитывая звезды). к моменту окончания колледжа ликс уже отчаивается побывать в космосе и почти смиряется с тем, что их класс станет очередным выпуском прекрасных дипломатов, инженеров и художников, которые могли бы себя проявить в межгалактическом сотрудничестве и продолжить обучение на корабле, но останутся на земле, просто потому что человечество все еще не умеет отправлять людей в космос на достаточно большие расстояния. глупо, конечно, но уже так много ребят с блестящими глазами и амбициозными планами разбилось об это неумение, что становится скорее печально. однако колледж все равно не теряет своей актуальности, потому что, во-первых, однажды человечество все же найдет способ обуздать космос, а во-вторых, на земле выпускников колледжа с руками вырывают передовые компании самых разных сфер и предлагают такие условия, о которых другим можно лишь мечтать. так что феликс с сынмином не то чтобы сильно расстроены, просто их мечта — красивая и яркая — осталась лишь мечтой, и пусть надеяться на ее претворение в жизнь было очень и очень неразумно, где-то внутри все равно остается горький налет обиды на судьбу, потому что первыми будут уже не они. и это все-таки разочаровывает. за день до их выпускной церемонии по радио объявляют: «учеными главного научного объекта наконец-то найден способ путешествовать на достаточно далекие расстояния, чтобы у земли появилась возможность проявить себя в межгалактическом общении и стать частью конгресса. в частности, это означает, что в самом скором времени лучшие выпускники колледжа надежды, отобранные по результатам экзаменов, смогут продолжить обучение на корабле. в этот знаменательный день мы хотим…» дальше феликс не слушает. он срывается с места и хватает телефон, чтобы позвонить сынмину и услышать с другого конца ту же бессвязную счастливую неразбериху, которую бормочет сам. — мы полетим в космос, мини, — успокоившись, до конца осознает ликс. — мы будем там первыми. — не торопись ты так в космос, — смеется сынмин, — мы вполне можем не пройти. забыл? ребят отберут со всей земли. — мы точно там будем, — уверенно заявляет феликс, лежа на кровати и сосредоточенно глядя в потолок, будто тот может ему ответить. — мы всю жизнь к этому шли. — ты, может, и да, — соглашается ким, — а вот в себе я не так уверен. ты-то у нас «близок к гениальности», пхпхп, а я… ну, я ким сынмин. мне восемнадцать, я не могу без своей простыни со звездочками и танцую не то чтобы лучше всех… — сынмини, — резко обрывает его феликс, — посмотрим, как ты заговоришь, когда мы будем лететь на корабль. — ладно, ликси, — вздыхает младший и устало вытягивается на кровати, почти копируя позу друга, даже будучи далеко, — с тобой легче согласиться, чем переспорить. — до завтра? — в голосе феликса слышится нечто тревожное. он волнуется не только о том, пройдут ли они, понимает сынмин, он волнуется еще и о том, пройдут ли они оба, а если нет, останутся ли друзьями. феликс, несмотря на уверенность в себе, почему-то всегда был до жути не уверен, когда дело касалось дружбы с сынмином, и вечно твердил, что однажды ким разочаруется в нем и уйдет. — конечно, ликси, — мягко и так искренне, как только может, отвечает младший. — куда я от тебя денусь. улыбка в его голосе слышна даже через телефон, и феликс улыбается тоже: что бы завтра ни случилось, они переживут это вместе.