shine brightly

хенджину холодно. он натягивает одеяло повыше и переворачивается на другой бок. что не так со всеми этими ребятами? почему им всем нормально живется при 35 клунах? конечно, хенджин знает ответ: разница в температурах корабля и его родной планеты влияет на его ощущение холода… и все такое прочее, но ему действительно сложно представить, чтобы кто-то называл такую температуру привычной. на самом деле, хенджину не особо нужен сон; по крайней мере, не в тех количествах, что и другим. из-за разницы рас расписание учебного дня достаточно гибкое, и даже глубокой ночью в библиотеке можно встретить парочку ребят, кропотливо изучающих что-нибудь. если повезет, можно даже переговорить с учителем, но для этого он должен быть с планеты, режим дня которой близок к его, а это не так уж и просто. хенджин хэлладонец. у него сильное, даже по меркам галактики, тело и ясный ум, а еще немногословность и абсолютный ноль в выражении эмоций. хэлладонцы очень ценятся здесь, на корабле, но только не на факультете инженерии и управления. такие, как хенджин, обычно становятся помощниками военачальников, а если повезет и хэлладонец не слишком упертый, то и самими военачальниками, потому что у их расы мышление и поведение лидеров и очень, очень, ну очень выносливое и мощное тело. однако хенджин еще в детстве показал задатки инженера, и отцу ничего не оставалось, кроме как отдать его на соответствующее направление — против системы даже он пойти не мог. и вот, по прошествии лет, хенджин здесь, на корабле, в месте, где мечтают оказаться все, начиная с детей и заканчивая стариками. корабль — место, в котором обучают будущих конгрессменов, послов, генералов, известных писателей и артистов. корабль — место, в котором проходят все конференции и переговоры по каким бы то ни было вопросам. корабль — место, в котором решается судьба всей галактики, и каждый, абсолютно каждый хочет в нем побывать, а еще лучше остаться. хенджин не устал — ему достаточно пятичасового сна — но его мозг настолько перегружен, что заниматься чем-то полезным сейчас нет сил. свесив ноги с кровати, он надевает рубашку и тихо, чтобы не разбудить соседа, выходит из комнаты. идет по темным пустым коридорам, сам не зная, что ищет, но где-то через пару минут начинает слышать голоса из холла. когда коридор, наконец, заканчивается, открывается вид на массивную сверхстойкую дверь, ведущую на корабль; там стоят трое — видимо, новенькие. рядом с ними отец хенджина, даже ночью одетый как подобает, монотонным голосом описывает учебную рутину, перечисляет основные правила и строго предупреждает, что корабль только для самых лучших: здесь жесткий отбор, и любой, кто не потянет программу, будет немедленно исключен. хенджин становился свидетелем подобной картины неоднократно, потому что часто гуляет по ночам, но впервые слышит в тоне отца нечто… пренебрежительное? насколько в тоне хэлладонца вообще может что-то слышаться. на мгновение он встречается взглядом с отцом, но тот тут же отводит свой, проходя мимо и показывая, где будут жить новенькие. в его голосе не меняется ничего, словно он встретил очередного ученика, никак к нему не относящегося, и хенджин не удивлен — он лишь отступает в сторону, позволяя галактианцам пройти. один из них улыбается ему широко, очень странно, и громко приветствует, взмахивая рукой. отец тут же оборачивается и строго просит не шуметь, потому что большая часть студентов отдыхает перед занятиями. на самом деле, это хенджин распознает в голосе строгость, и он не уверен, что на это способен не хэлладонец, но властный голос отца разносится по коридору, а галактианец затихает, опускает глаза в пол и идет дальше, поэтому хенджин делает вывод, что что-то угрожающее он все-таки почувствовал. хван младший провожает новеньких взглядом и вдруг замечает кое-что, из-за чего сначала даже думает, что в темноте его подводят глаза: другой, идущий рядом с улыбчивым галактианцем, берет того за руку, и их пальцы переплетаются. это так странно. хенджин поднимает руки на уровень глаз и медленно, словно может произойти что-то ужасное, переплетает пальцы. он смотрит на них секунду, а потом резко разнимает и разворачивается. он возвращается в комнату, по пути замечая приоткрытую дверь, из-за которой доносятся тихие голоса, перешептывающиеся на незнакомом хенджину языке, и ложится в кровать. там его мысли перетекают к собственному первому учебному дню: к осуждающим взглядам однокурсников, которые привыкли, что хэлладонцы — раса воинов, а не инженеров, к строгому голосу отца, который выразил надежду, что хотя бы с чем-то хван младший справится, к непривычной температуре и ощущению, что каждый встречный — твой враг. конечно, многое изменилось за тот месяц, что он здесь учится. например, теперь однокурсники считают его умным и больше не сомневаются в том, что его место на инженерии. и телом его восхищаются намного чаще, чем на хэлладоне: там он один из многих, а тут — единственный. и, что важнее всего, хенджинова неразговорчивость очень подходит здешней атмосфере: несмотря на то, что порой кто-то собирается на вечеринки и даже смеется, в общем и целом все вокруг одиноки и никому не доверяют. как в такой среде можно вырастить галактианцев, которые станут будущим конгресса и которым придется сообща решать вопросы улучшения жизни во всей галактике? хенджин не знает. все, в чем он уверен наверняка — это то, что он хочет стать лучшим студентом своего выпуска. можно и всего корабля. уже перед тем, как провалиться в сон, хван думает о том, что внешность у новоприбывших непривычная, как и язык, словно бы совсем далекая, и он абсолютно точно уверен, что раньше не встречал представителей этой расы. почему-то ему кажется, что это не к добру. опасения подтверждаются утром, когда он надевает форму и, как и подобает, спускается завтракать. в зале по периметру стен расставлено множество столов, на которых представлены основные варианты меню, и каждая раса может найти что-то максимально приближенное к своему обычному рациону, чтобы поддерживать тело в нужном состоянии. хенджин сразу же направляется к очереди у его стола и холодно кивает на приветствия знакомых. делая вслед за всей очередью шаг вперед, хван старается не раздражаться, когда слышит шепотки за спиной. да, он сын директора программы обучения, и да, он сложен как бог, но нельзя же быть такими очевидными. ну, то есть, не нужно. из раздумий его выдергивает голос кэриганца, выдающего тарелки с питанием: — что вам? — раздраженно напоминает о своем присутствии тот. — извините меня, — легкий наклон головы, — комплекс, пожалуйста. хенджин занимает свое привычное место за столом с одногруппниками и уже собирается начать есть, когда замечает в дверях тех троих, которых видел ночью: они потерянно оглядываются вокруг, словно пытаясь понять, что вообще нужно делать. «типичная картина», — думает он, отправляя в рот кусочек горной породы. новенькие смотрят друг на друга в недоумении, а потом направляются к случайному столу с едой. хенджин с легким интересом наблюдает за их передвижениями, ожидая реакции — у новичков она всегда занимательная. вот и эти в ужасе отшатываются от стола и даже отходят на пару шагов подальше. в их глазах паника и запросто читаемое отвращение; очевидно, они не знают, что делать. но на корабле никто никому не помогает. на корабле каждый сам в состоянии разобраться, что к чему, и очень скоро, хван уверен, новенькие это поймут. тот, что поздоровался с хенджином ночью, вдруг замечает его и улыбается не менее широко, чем в прошлый раз. он снова машет рукой (какая-то не очень соображающая у него, видимо, раса; никак иначе хэлладонец не может объяснить столь неразумную трату энергии) и направляется прямо к столику, за которым сидит хенджин. двое других нехотя идут за ним, просто потому что не желают оставаться одни, но все время озираются по сторонам. на их лицах теперь читается испуг вперемешку с интересом и очевидной эйфорией от нахождения на корабле; так бывает у всех. хенджин, хоть и не выражает эмоции, отлично разбирается в чужих. улыбчивый, тем временем, уже подошел к его столу и открывает рот, чтобы что-то сказать. — откуда ты родом? — спокойно перебивает хван, уже готовый после ответа поинтересоваться, не учат ли их на этой чудесной планете не мешать галактианцам во время еды. — с земли, — снова широко и по-дурацки улыбаясь, отвечает новенький, и хенджин непроизвольно замирает, забывая про свой план. — врешь, — хэлладонец все-таки доносит руку до рта и продолжает есть. — зачем бы мне? — со странным акцентом упорствует новенький и даже хмурит брови от негодования. тот, что ночью переплел с ним пальцы (хван решает назвать его «беспокойный»), предупреждающе кладет руку на локоть своего земляка. — не знаю, — поднимая холодный взгляд на стоящего напротив галактианца, произносит хенджин, — но все знают, что земля — не более чем пережиток прошлого. — это странно, — честно признается улыбчивый, — но мы действительно… — замолчи, — обрывает его холодно. холоднее, чем следовало бы, но не хэлладонец вряд ли заметит разницу. — тебя не учили, что отвлекать галактианцев за едой — верх неприличия? — ээ, — очень по-умному выдает новенький, — ладно, тогда… дурацкая улыбка возвращается на место, пусть теперь и с оттенком неловкости. улыбчивому хватает наглости сесть за стол напротив хенджина, и те двое, что шли за ним хвостиком, боязливо садятся тоже. хотя бы у этих есть зачаточное чувство такта. — объясни, пожалуйста, как тут все устроено! — с энтузиазмом просит, глазами сверкает, и хван лишь молча поднимает на него взгляд. тяжело же ему придется. — все новенькие разбираются сами, — медленно и с расстановкой произносит он. — или вы и на это не способны? это объяснило бы то, что вы с земли. тон у него совершенно обыкновенный, как и всегда, но сказанная им фраза для остальных, скорее всего, звучит агрессивно. или уничижительно; что-то из этого. улыбчивый краснеет (буквально: кожа его лица покрывается красными пятнами) и опускает взгляд. он поворачивается к одному из тех двоих, что прилетели с ним, и говорит на том же языке, что хенджин слышал вчера: — здорово мы влипли. хван его не понимает, но уверен, что там что-нибудь грубое. брови улыбчивого сдвигаются к переносице, а губы поджимаются, и его эмоции настолько очевидны, что даже жаль немного становится. тяжело же им троим придется.