No time to die.

      Её лицо было чистым, белоснежным и каким — то слишком ярким. Пухлые, неестественно красные губы слегка дрогнули, а затем растянулись в радостной улыбке, её небесно — голубые глаза смотрели прямо на меня с нежностью и любовью, казалось, как обычно, но что — то было не так. На душе было как — то неспокойно, и это моральное терзание усилилось, когда я увидел маленькую прозрачную каплю, стекающую по её мягкой, румяной щеке. Губы её снова дрогнули, только теперь скривились, превращаясь в тонкую полосу, но Бетт всё равно оставалась прекрасной. Открытые плечи были такими же белыми, почти прозрачными, и мне казалось, что это видение, призрак, плод моего воображения сейчас стоит передо мной. Но эта иллюзия была слишком реалистичной.       Слёзы полились сильнее из её глаз, и я хотел аккуратно смахнуть их, но не мог пошевелиться, а она тем временем снова посмотрела на меня, взгляд Бетт выражал лишь мольбу. Послышался громкий и неожиданный всхлип, из — за которого мне пришлось вздрогнуть и перевести взгляд с лица на руки, которые держали что — то у её живота.       Бетт продолжала стоять рядом, смотрела на меня, а я до сих пор не мог двинуться, всё тело было парализовано. Что — то красное мелькнуло перед газами, слишком сильно контрастируя с белым телом и платьем Бетт, и взгляд мой невольно зацепился за красное пятно, которое растекалось по телу, пачкая пол, руки и нож, который продолжал торчать из раны.       На этот раз дрогнули её плечи, и она теперь не сдерживала плача, а я до сих пор не мог двинуться, чувствуя, как меня что — то душит. Хочется крикнуть, но не получается, поэтому мне остаётся только смотреть на этот ужас.       — Зачем ты уехал от меня? Трэвис, почему ты бросил меня одну?! — её губы снова скривились, и красная струйка потекла из её рта, алые капли падали теперь на её белую грудь, окрашивая тонкую сетку кружева.       Хотелось верить в то, что эта иллюзия пропадёт, что Бетт действительно растает, как призрак. Но это видение не хочет исчезать, напротив, что — то меняется в нём. Её окровавленные губы растягиваются в вымученной улыбке, она продолжает смотреть на меня своими лучистыми глазами, а я чувствую, как меня начинает трясти лихорадка. Руки немеют, горло сковывает какая — то непривычная боль.       — Трэвис, помоги мне! — вдруг её глаза раскрываются, и Бетт кричит так громко, что я невольно сам вскрикиваю и, чувствуя, что уже могу двигаться, вскакиваю с места, пытаясь отдышаться и смахивая испарину.       В комнате ещё темно, поэтому мне приходится лишь бросить испуганный взгляд на соседнюю подушку и увидеть ту непривычную пустоту, из — за которой теперь становилось не по себе. Футболка была насквозь мокрая, поэтому пришлось снять её и сжаться от холода. Вдруг, я сразу же опомнился и начал дрожащими пальцами водить по кровати, пытаясь найти телефон. Когда же мне всё-таки удаётся это сделать, я судорожно набираю знакомый номер, даже не смотрю на время, пытаясь унять бешеное сердцебиение и восстановить дыхание, чувствуя, как капли пота стекают по вискам и щекам, смешиваясь с чем — то другим. Я плачу? Похоже, что да. Слёзы душат меня, и я уже ощущаю подступившую истерику, знаю, что если мне не ответят, я брошу телефон к чертям и уеду из этого ненавистного мне города домой, но после невыносимо протяжных гудков я слышу её сонный, нежный голос, и внутри всё начинает трепетать. Страх сразу отпускает меня.       — Алло… Трэвис, что случилось? Милый, опять кошмар? — она продолжает сонно хрипеть в трубку, слушая моё прерывистое дыхание.       — К чёрту их. Бетт, ты где? С тобой всё в порядке? — мой голос продолжает дрожать, и она сразу понимает, что на этот раз кошмар был более пугающим.       — Тише, Трэвис, успокойся, я только проснулась. Сейчас три часа ночи, я дома. — она сразу оживляется, её тоненький голосок заставляет меня вздрогнуть.       — Прости, я даже не посмотрел на время. Не хотел тебя будить. — я уже хотел сбросить вызов, но оживлённый голос Бетт так меня успокаивал, что я не мог пошевелиться, жадно ожидая, что она произнесёт хотя бы ещё одно слово.       — Что тебе снилось? — очередной вопрос, от которого я невольно вздрагиваю, но отвечаю без промедления.       — Да так, не переживай. С тобой всё хорошо, и это самое главное. Ты одна? Я надеюсь, что ты сейчас не в нашем доме?       — Ты же знаешь, что я переселилась к родителям ещё тогда, когда ты уехал. Сал тут рядом храпит, поэтому мне ничего не угрожает. Поверь мне, его храп отгонит даже самых бесстрашных преступников. — её звонкий смех заставляет меня тоже издать какой — то слишком нервный смешок.       — Надеюсь, что тебе действительно ничего не угрожает.       — Можешь не переживать, Сал рядом почти всегда. Он только в сортир со мной не ходит. Но, думаю, что там мне точно ничего не будет угрожать. Или культ теперь ещё и пользуется канализациями и умеет передвигаться по трубам? — она снова смеётся, грея мне душу своим искренним спокойствием, и я невольно поддаюсь этому веселью, расслабленно падаю на кровать и улыбаюсь.       С тех пор, как я переехал в Форестхилл, мне стало так сильно не хватать Бетт, что я уже начинал сходить с ума. Первое время было очень трудно, и я почти каждую минуту звонил ей. Кто — то скажет, что я совсем уже свихнулся, но я действительно очень сильно переживал, ведь, как ни странно, повод для этого имелся.       Наверное, первый вопрос, который вы бы хотели мне задать, звучит так:"Какого чёрта, Трэвис, ты сейчас не с Бетт, и зачем ты поехал в какой — то Форестхилл?». Я отвечу. Во — первых, я совсем недавно узнал, что культ утих не просто так, остатки этой секты искали себе союзников, чтобы снова продолжить свою деятельность. И вот сейчас я приехал в Форестхилл, чтобы переговорить с оставшимися основателями этого грёбаного культа, надеясь на то, что они выслушают меня, и скоро такая бурная деятельность оккультистов прекратится, потому что старейшины возьмут всё под свой контроль. Но я не думал, что всё это может зайти слишком далеко.       А именно то, что в Форестхилле почти каждый день происходили восстания. Оккультистов смущало моё присутствие в доме старейшин, но они всё же боялись нас, и это только смогло меня спасти от всеобщего гнева. Они периодически посещали основателей, требуя мою голову, но когда получали отказ, переставали бороться. Меня же больше всего пугало то, что эти безумцы могут как — то навредить Бетт. Я скрывал все это от неё, чтобы лишний раз не пугать. Сал говорил мне, что Бетт поначалу очень тяжело переносила мой отъезд, а если бы она ещё узнала о том, что мне совсем недавно угражала смертельная опасность, то сию же секунду примчалась бы сюда, а этого я допустить не мог.       Наступило молчание, я мог слышать теперь лишь тихий всхлип. Он был так похож на тот, который был в моём кошмаре, что я невольно снова встал с кровати и почувствовал, как судорога пронзает моё тело, а сердце сновно падает куда — то вниз.       — Бетт, что случилось? Бетт! — я подхожу к двери и начинаю судорожно искать в кармане ключ, чтобы отпереть её.       — Нет, всё нормально. Трэвис, успокойся… Я просто… Просто скучаю, всё хорошо. — её голос дрожит, и мне почему — то становится больно и грустно. Хочется снова увидеть её, прижать к себе и не отпускать. Целый месяц разлуки сделал своё дело, у нас с Бетт уже стали проявляться явные признаки помешанности.       Мне казалось, что я скоро сойду с ума, если не увижу её, свою родную Бетт, которую полюбил теперь больше, чем раньше. Перед глазами каждый день я видел её лицо, даже на собраниях я думал только о ней.       — Малыш, я тоже скучаю. Потерпи ещё немного, я скоро вернусь. — говорил я ей, чтобы успокоить, хотя сам даже не знал, когда меня отпустят отсюда.       Моей истинной целью поездки было соглашение. Я хотел, чтобы культ навсегда оставил в покое Нокфилл, чтобы оккультистов убрали как можно быстрей люди, более влиятельные, чем сын самого Догмы. Ну что ж, зато теперь я убедился в том, что есть люди, главнее моего отца, и если бы не моя родословная, не знаю, что бы случилось со мной. Может, я сейчас уже горел бы в аду. Догму уважали, а его наследника тем более. Старейшины до сих пор не могли понять, почему я отказываюсь принять своё «предназначение» и пойти по стопам отца, а я и не открывал им истинной причины. Но всё же мне никто не мог возразить из — за какого — то там старинного обычая. Обряды, обычаи, ритуалы — всё это меня сейчас ужасно раздражало, хотелось почему — то сразу избить всех и всё, что только могло двигаться. Благо, здесь недалеко был зал для тренировок, в который я нелегально проникал, чтобы выплеснуть весь свой гнев на манекенах.       Только в такие минуты, только во время наших разговоров с Бетт я снова становился нормальным, и, казалось, чем дольше я здесь нахожусь, тем злее я становлюсь. Но надежда на скорейшее освобождение, воссоединение с Бетт и спокойное будущее помогали мне жить дальше.       — Бетт, успокойся. Я уверен, что мне ещё немного осталось доказывать этим старикашкам свою правоту. Эти полоумные ещё всё же имеют скудные остатки разума, поэтому скоро всё поймут. Просто это займёт больше времени, чем я предполагал.       — Хорошо, Трэвис. Надо было ехать с тобой.       — Нет, даже не думай об этом. Здесь тебе угрожает даже большая опасность, чем в Нокфилле. Старейшины не знают истинную причину отречения от наследства, поэтому тебе пока не могут угрожать. Давай сменим тему. Скажи, как там Генри и Лиза? Как вообще все?       — Всё как обычно. Папа и Лиза совсем недавно приехали. Они такие отдохнувшие и счастливые, отпуск всё же пошёл им на пользу. Сал, Ларри и Эш переживают за меня, но я в полном порядке, правда. — её слова меня убедить всё же не смогли, потому что дрожащий голос и какое — то ненормальное возбуждение выдавали Бетт с потрахами.       — Ну да. Так я тебе и поверил. Бетт, послушай меня, тебе нечего бояться, просто будь осторожна и не переживай за меня, думай в первую очередь о себе.       — Да, но то же самое могу сказать тебе, Трэвис. Помнишь, ты обещал, что если что — то пойдёт не так…       — Да, да, помню. И выполню это обещание, а сейчас тебе, да и мне нужно отдохнуть, Бетт. Уверен, что всё будет хорошо. — я понимал, что снова сорвусь, если услышу хоть одно её слово, и сбегу. В прошлый раз меня всё же смогла остановить полоумная толпа, но на этот раз никто не сможет.       — Но, Трэвис… — мне пришлось прервать её.       — Бетт, я люблю тебя, постарайся уснуть и не думай обо мне… — я отключил телефон и снова мёртвым грузом упал на кровать и как — то рассеянно посмотрел на потолок.       Легко сказать: «Перестань думать о человеке, которого любишь больше, чем что — либо.» Но у Бетт была семья — единственная вещь, которая спасала её от сумасшествия, меня же на плаву держали обязательства и клятва, которую я дал ей перед отъездом.       Я снова закрыл глаза, пытаясь вспомнить её лёгкий, едва уловимый образ, мягкость кожи, дурманящий запах и пронзительные небесно — голубые глаза. Даже не заметил, как уснул, но это даже к лучшему. Разговор подействовал на меня, как успокоительное, и я почти сразу забыл кошмар и уснул, будучи уверенным в том, что с моей Бетт всё хорошо.