No time to die.

      Острая головная боль заставила меня очнуться. Я нехотя приоткрыл глаза, а затем быстро вскочил, но от удара по голове пошатнулся. Держась за холодную стену, я всё же смог подняться и оглядеться. Я оказался в холодной и тёмной камере.       Такого исхода я точно не ожидал. Думал, что меня убьют или, в лучшем случае, изобьют до полусмерти. Но то, что я увидел, когда пришёл в себя, повергло меня в шок.       Рядом никого не было, поэтому я тихо выругался и попытался выбраться отсюда. Из — за противного запаха сырости и плесени к горлу подступил ком. Затем к нему же добавился запах свежей крови. Голову снова пронзила боль, и я неосознанно притронулся к ней, затем посмотрел на окровавленные пальцы.       — Да, жёстко же меня… — тихо, как — то слишком хрипло пробормотал я и снова подошёл к решётке камеры.       Тишина давила на меня, но всё же я смог сохранить спокойствие. Только ненадолго. Громкий грохот, тень, появившаяся на полу и карканье заставили моё сердце пропустить пару ударов, а затем забиться с новой силой.       Я резко дёрнулся, посмотрев на окно, между решётками которого сидел ворон. Он не обратил внимания на мой испуг, продолжал рассматривать меня своими чёрными бусинами, словно изучая. И меня это насторожило. К сожалению, я так и не смог понять намерений этой странной птицы, потому что она улетела, как только за моей спиной раздался скрип деревянной двери.       Послышались шаги, и я нехотя повернулся к решётке. Сначала приходилось лишь слушать эту медленную, неторопливую прогулку по тюрьме и гадать, кто же идёт ко мне. Хотя, казалось, ответ был очевиден.       Силуэт приблизился к камере, а затем рядом загорелся факел, который сразу осветил знакомое лицо. Алек лёгким движением руки затушил спичку, затем также небрежно отбросил коробок в сторону. Сначала он не поднимал глаз, но затем резко посмотрел на меня.       Этот холодный, полный презрения и превосходства взгляд пробудил во мне нечто тёмное. Знакомое чувство заставило меня нервно сжать кулаки, только оскалиться я не успел.       Решётка открылась и сын Маркуса зашёл внутрь, запирая её за собой. Он не боялся меня, демонстративно поворачивался спиной, прохаживаясь по комнате, словно обыскивая её. Алек хотел показать мне сейчас своё превосходство, хотя я недавно спас его от гибели. После небольшого осмотра камеры, сын Макруса решил прислониться спиной к стене, скрестив руки на груди, и продолжил молча сверлить меня взглядом.       Напряжение повисло в воздухе, и мы прекрасно знали, что ничем хорошим это закончиться не может. Алек прекратил молчанку первым.       — Ну что? Ничего не хочешь мне рассказать, сын Догмы? — последние слова он выделил, поэтому я сразу понял, к чему он клонит.       — Ты о чём? — внешне я оставался спокойным, но внутри всё сжалось от страха. Я боялся не за себя, а за близких. Со мной они ничего не сделают.       Алек снова изобразил на своём лице полуулыбку — полуоскал, а затем надменно поднял вверх подбородок.       — Знаешь, у нас здесь есть очень хорошие источники информации. Ты совершил огромную ошибку, когда пришёл сюда, надеясь на то, что никто не узнает твою тайну. Я уважаю твою стойкость. Ты смог продержаться столько времени, нагло обманывая нас и даже не заикаясь от страха на собраниях. Мы, признаюсь тебе, не сразу, конечно, но поверили этим небылицам.       — Давай ближе к делу. — сказал я, нахмурившись от боли, которая снова пронзила мою голову.       — Хорошо. Ты надеялся на то, что мы не узнаем о твоём прошлом, что не сможем раскусить тебя. Но просчитался. Жаль, а ты был так близок к своей любимой, которая сейчас ждёт тебя…       Он не успел договорить. Я взбесился, услышав всё это, сорвался с места и впечатал Алека в стену, но тот лишь ухмыльнулся. Он знал, что я слишком слаб, что сейчас мне помогает держаться на ногах лишь злость.       — Вижу, я задел свежую рану. Что ж, я думаю, ты будешь не против, если мы её навестим.       Не знаю, откуда взялось столько силы. Я придавил сына Маркуса к стенке, словно щенка, но в глазах его не было ни капли страха. Только насмешка, презрение и хладнокровие.       — Только попробуй её тронуть. Я вас всех прикончу.       — Хм… — Алек ухмыльнулся ещё сильнее, затем оскалился и неожиданно толкнул меня в грудь.       Удержаться на ногах, к сожалению, я не смог. Сил хватило только на этот мимолётный всплеск эмоций.       — Теперь мне точно интересно. Чем же эта девчонка тебя охмурила? Точно не опытом в интиме.       — Заткнись. — я едва смог подняться на ноги, держась одной рукой за стену камеры, а другой прикоснулся к занывшей груди.       — Знаешь, я не убью тебя. Никто из нас тебя не тронет. Ты же спас меня. А я не забываю добро. Странно, ненавидел своего отца, а меня спас.       — Он просто стоял у меня на пути. — сказал я, посмотрев на него исподлобья и постарался выдавить улыбку, но грудь снова заныла, и меня остановил резкий приступ кашля.       Я закрыл рот ладонью, чтобы откашляться — она сразу намокла. Запах крови настойчиво лез в ноздри, голова кружилась, а перед глазами мелькала окровавленная рука.       — Ууу… Ты совсем плох. Видимо, ребята перестарались. Они больше любят бить мясо, чем манекены, уж извини. Ладно. Знаешь, что я хочу сказать тебе прежде, чем уйду.       — Я слушаю. — хрипло сказал я, запрокидывая голову, и рвано выдохнул.       — Я хотел просто уточнить кое — что. Так, рассказать об одной с виду незначительной, но не менее важной детали. Потомки Виктории — это ведьмы. Конечно, всех женщин можно назвать ими, но те особенные. Они обаятельны, жестоки, хитры, а что самое главное — ужасно коварны. Так уж повелось, что от Виктории они переняли самые ужасные черты.       — Мне кажется, или ты завидуешь им? — я усмехнулся своим словам, затем заметил раздражение Алека. Он явно был взбешён тем, что я сравнил его с потомками Виктории, но вовремя смог успокоиться.       А я вот завидовал его способности быстро брать контроль над своими эмоциями. После недолгой паузы он продолжил.       — Надеюсь, что скоро они будут гореть в аду, а завидовать им станешь ты, потому что убивать тебя отец запретил, но мучать тебя можно будет столько, сколько я захочу, так что не советую тебе меня злить.       — Значит, ты всё-таки завидуешь им? — похоже, я задел его за живое.       Желваки Алека заходили ходуном, но он снова продолжил, хотя было видно, что сын Маркуса на грани.       — Виктория любила интриги не меньше, чем Лютер. Только вот он пытался уберечь брата от ошибки, а она добивалась благодаря своим козням того, что ей хотелось. Она стремилась подчинить себе два культа. А Филипп… Он был настоящим глупцом, потому что был околдован её чарами. Из — за этой суки мы чуть не прекратили своё существование, но теперь у нас преимущество.       — Зачем ты мне всё это рассказываешь, Алек? Хочешь, чтобы я порадовался за вас? Как можно радоваться успехам сумасшедших?       Алек бросил на меня взгляд, полный презрения, затем быстро подошёл к решётке камеры, открыв её, и снова запер решётку, оставляя меня наедине с ужасным холодом и сыростью.       — Я хочу, чтобы ты сделал выводы. Подумал о том, какую ошибку ты совершил. В данном случае сумасшедший не я, а ты. Знаешь, почему? Я хотя бы своего отца родного не убивал. — сказал он и направился к выходу.       — Да пошёл ты… — мной снова овладел приступ кашля, но я успел сказать всё, что хотел.       Стоило сыну Маркуса скрыться за дверью, как на окно снова приземлился ворон. Он продолжал сидеть там, снова не сводил с меня глаз.       Мне же оставалось только присесть и скрипучий матрац и наблюдать за ужасно настырной птицей. Главным сейчас было не уснуть. Я боялся, что эта ужасная птица выклюет мне глаза, пока я буду спать. Немного странный страх, но всё же реальный в таких условиях. В лёгкие словно залили горячий свинец, голова раскалывалась, слабость овладела всем моим телом.       Я был настолько беспомощным, жалким, ничего не мог с собой поделать. Мне оставалось только надеяться на то, что они не достанут мою Бетт. Глупец… Надо было уезжать отсюда, как только появлялась возможность. О чём я только думал, пытаясь вразумить сумасшедших? Казалось, что даже разговор с вороном принесёт мне больше пользы, чем вот этот весь спектакль.       Силы мои кончились, поэтому я сразу уснул, несмотря на ужасный холод, ворона, пугающего меня своим взглядом, боль и страх.