No time to die.

POV Трэвис.       Вечером мало кого можно было встретить в замке, поэтому я шёл спокойно, не прячась. Тёмные, большие коридоры, которые освещались лишь слабыми огоньками факелов, висевших на стене, напоминали мне о том, что этот замок очень старый. Только вот я не интересовался историей возникновения культа и целью, которой добивались его представители. Мне это было просто не нужно.       Но теперь, когда я уже достаточно долго побывал в таком месте, наполненным каким — то древним злом, что — то дьявольское пробуждалось внутри. Сама атмосфера замка давила на меня, пытаясь подчинить разум и волю. Но я противился моей природе, моей крови, потому что знал — меня ждёт она. Та, ради которой я здесь. Ради которой я ужасно рискую.       Перед глазами мелькнуло что — то до боли знакомое. Я резко остановился и медленно повернул голову. Увидев маску, я инстинктивно сжался, словно зверь перед броском, как будто я действительно собираюсь наброситься на морду, висевшую на стене.       Но здравый разум был сильнее угасающих инстинктов, поэтому я быстро успокоился и подошёл ближе к маске собаки. Именно она мелькнула тогда. В тот злополучный день. Под ней я разглядел надпись «Кеннет Фелпс — Догма».       «Но откуда она у них?» — пронеслась эта мысль у меня в голове, а потом также быстро исчезла, когда я услышал голос.       — Ты скучаешь по нему? — спросил сын главы, ухмыляясь и скалясь, словно лис.       — Не могу сказать, что у меня связано с этим человеком много хороших воспоминаний. — точнее их вообще не было.       Алек тоже посмотрел на маску, затем опять на меня.       — Он бил тебя?       — Да. А твой тебя?       — Было. И то только для того, чтобы форму не терял. В основном нас натравливают друг на друга, как собак. — на лице парня промелькнула нездоровая улыбка, но он был спокоен.       В отличие от меня Алек был менее эмоциональным. Он тщательно скрывал от людей свои эмоции, и его действительно было тяжело понять.       Глубокий, бархатистый голос всегда был спокойным, а взгляд отрешённым. Я завидовал такой способности человека. Ну что тут ещё сказать? Истинный аристократ.       — И ты ни разу не проигрывал? — спросил я для того, чтобы понаблюдать за его дальнейшими действиями.       Алек посмотрел на пол, но я видел, как он улыбается краем губ. Он захотел, чтобы я увидел его эмоции.       — Я бы мог соврать, чтобы не показаться тебе слабым или выпендриться, показаться самым сильным, но не буду. Всё бывало. Один раз у меня даже было всё лицо в крови. Но теперь всё хорошо. Пойдём. Я хочу тебе кое — что показать. Тебе стоит это увидеть. — сказал он и пошёл куда — то.       Я же немного опешил от такого предложения, но всё же отправился за ним.       Алек привёл меня в библиотеку. Это я понял по большому количеству стеллажей с книгами. Но это было не самым главным. В самом центре на стене висело что — то, занавешанное красной тканью.       Сын Маркуса зажёг факелы, висевшие рядом, и стало видно, что это картина. Одним движением парень стянул красный бархат с неё, и я увидел то, что теперь будет сниться мне каждую ночь. По крайней мере неделю точно.       На картине было изображено побоище. Кругом всё полыхало, несмотря на темноту ночи, там было ярко, как днём. Не знаю, как художник писал эту картину. Кругом были лужи крови, на лицах испуганных людей застыли гримасы ужаса. Но самое центральное место занимали два человека.       Девушка и парень. Она кричала, замахиваясь, волосы были растрёпаны, лицо красное и блестящее от пожара. Он тоже держит меч в руках, готовится к нападению, смотрит на неё с ненавистью и жаждой мести.       Увидев мою растерянность, Алек понял, что я ни разу не видел таких картин.       — Значит, тебе не рассказывали эту историю. Странно. Ну хорошо. Тогда я это сделаю. Ты же знаешь, что именно здесь мы, точнее наши предки возглавили культ. Так вот. Как тебе известно, вместе со злом существует и добро. Вот этот парень с мечом — это наш предок Филипп, а девушка — Виктория. Она была дочерью самого главного противника культа. Она влюбилась в одного из нас, а именно в Филиппа. Ты, наверное, думаешь, почему они здесь готовы убить друг друга. Дело в том, что Лютер, брат Филиппа, узнал о том, что они любят друг друга, но вместе с этим понимал, что им нельзя быть вместе. Тогда он убил сестру Виктории и сделал виноватым Филиппа. А вместе с враждой двух детей, началась и вражда двух культов. И она до сих пор продолжается.       — Они тоже оккультисты?       — Своего рода. Поклоняются своему Богу. Надеются искоренить такую заразу, как мы. Нас они боятся, потому что у нас есть крепость, а твоему отцу пришлось примерять на себя костюм священника. И он удачно отыграл роль.       — Не сказал бы. — я ещё раз посмотрел на картину.       — Это лишь переломный момент, но о скольком он говорит. Например, о том, что мы должны презирать любовь. Женщина для нас — это предмет, выполняющий функцию продолжения рода, не более того. — услышав это, я почувствовал, как мои кулаки сжимаются.       Алек улыбнулся, ещё раз посмотрел на отрывок прошлого и уже собрался подойти к ткани, как что — то прогремело где — то на улице.       — Что это за… — в крикнул Алек и побежал на улицу, а я незамедлительно последовал за ним.       «Ничего, я ещё успею его избить до полусмерти.» — утешал себя я, пока мы с ним добирались до источника шума.       Внутри всё сжалось, тело парализовало, когда мы вышли наружу и увидели, как в стене, окружающей замок, образовалась дыра, через которую бежали обезумевшие люди.       — Что за чёрт! — Алек говорил громко, но всё также спокойно, хотя глаза растерянно оглядывали местность.       Из замка тоже побежали люди, пытаясь защитить его от нападения, вместе с ними был и Маркус. Увидев сына, он остановился напротив него, крикнул короткую фразу и снова побежал в бой.       Я же так и застыл на месте, наблюдая за всем этим ужасом. Люди, жаждущие мести, окончательно потерявшие рассудок, бежали к замку. Бледные, как полотно, лица, широко раскрытые глаза, запах крови, нарастающий гомон неутихающих криков — всё это слилось в единый кошмар, от которого поскорее хотелось убежать.       Я окончательно пришёл в себя, когда увидел, как на меня бежит один из фанатиков. Я едва успел увильнуть от удара в лицо, сам ответил ему кулаком под дых. Мужчина упал навзничь, захлёбываясь и издавая булькающие звуки. Я же пытался отдышаться и оглядеться. Всё смешалось. В висках пульсировало, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ноги сами потащил меня куда — то.       Вдруг мой взгляд зацепился за знакомую одежду. На земле лежал Алек, придавленный одержимым безумцем, но всё ещё продолжал держаться.       Я не помню, как подбежал к фанатику, одним ударом стащил его с наследника и повалил на землю, сжимая его горло. Увидев, как он молча хватает ртом воздух и едва сжимает мои запястья, я не остановился, а сдавил его ещё сильнее. Потом послышался хруст, и тело обмякло, лишь едва дёрнулось в предсмертной судороге. Безумец упал на траву с широко раскрытыми глазами, а я не обратил на него никакого внимания.       «Нет, нужно выбираться отсюда. Так и с ума сойти недолго.» — подумал я, затем помог Алеку подняться, и мы вместе побежали к выходу.       И вот, мы почти у цели. Только перебраться через дыру в стене, и вот она, свобода. Но вдруг голову пронзила резкая боль, глаза сами закрылись, и я почувствовал коленями холодную, влажную землю.       «Нет. Мне нельзя умирать. Бетт…» — мысли обрываются, затем немеют ладони и слышится только тишина.       Только тьма кругом.