житухабандюгана.txt

У меня есть выстрел для твоих друзей, Как лекарство ото всех обид У меня есть то, что мимо всех дверей, Я люблю тебя и я хочу, я хочу, тебя. убить.

тяжелое марево резиновой подошвы резной нигилизма трагического нависло над катамарановском удушающей жабой. трубы заводов, такси и пароходов плакали над пропащей черной душой игоря-пропойцы, словно ангелы над кровью христа. только они. полковник жилин оперся рукой о дверной косяк, что обжигал трупным холодом своим нецелованные ручки закрытых дверей. сейчас он уберет руку и мир перевернется, сделает кувырок, как в цирке собачка, но жилин боится. боится черной змеи обручей (ин)железных, свернувшейся спиралью – обблеванного кафельного пола во смардном кишечнике люка потайного, вход в который шифоньером бабки Сраки жилиной старшей, нет, Древней укромно укрыт. упав на пол, упали слезы с щетинистых хитиновых, изможденных, что серый асфальт, игоревых щек. по чем плачет горя? гарик? игорек? игоренюшка, голубчик-голубушка, как хороша пташка в клетке? по трезвости своей? по юности в облаках и резиновых сапогах-репеллентах? иль все по кеше своему иннокентию, что предал их любовь? что не любил никогда игорька так, как любил игоря полковник, коему не писал никто? димочка-димусик-димитрий, достает из-за широкой спины полиэтиленовый пакет, черный, как безысходность, как неизбежность, как бездна, а из пакета вытаскивает голову иннокентия и швыряет к переломанным в пяти местам ножкам гори. ― а вот и кешка твой, голубчик! навестить тебя пришел… в смы… в смысле, приехал! голова кеши машет ушами, словно крыльями птица, катится по полу к игоревым коленям и изо рта кеши каплят кляксы багровые. игорь закрывает лицо руками своими чумазыми, воет надрывно и скрипят весенней капелью кандалы на запястьях и голенищах его. глупенький горя, он был поэмой и как жаль, что в отличие от жилина, кеша не умел читать. жилин ногой пододвигает к игорю миску каши манной, в мисочке беленькой, с каемочкой аленькой. опускается пред ним на четвереньки, как щеночек с хребтом переломанным, подползает к игорю с тарелочкой, кормит его с ложечки, словно мальчика маленького и щебечет над ним, как над покойником. слюна из уголков губ его обветренных на пол стекает: ― это же по любви все, горечка. не любил тебя кешка так, как люблю тебя я. игорь давится, кашляет. ноги переломанные ноют, как кости стеклянные, из сталинского фреона достанные. чуешь петлю на шее, мой друг? это не душат тебя. это тебя. так. обнимают. * * *       Клавишник пнул тело. А потом смачно харкнул на него. ― Ти мене, звичайно, вибач, Валєро, але ти – маніяк, − Бритологовый, наконец, закончил ковыряться с сейфом и теперь под надзором Лидера паковал пузатые стопки денег, перевязанные резинками, в адидасовскую сумку. ― Ой, бля, кто бы говорил, − Клавишник утер пот окровавленной рукой. На лбу размазался след пятерни. Лидер убрал руки за спину и подошел к Клавишнику. Он флегматично посмотрел на бездыханное тело, распластавшееся на грязном линолеуме. ― Хороший концепт… Был. ― Да нихуя он не был хорошим. Никогда причем. ― Любой концепт может быть исполнен хорошо или, хотя бы, неплохо. ― Этот – дерьмо. От начала и до конца. Лидер приспустил темные очки и посмотрел на Клавишника. Он буравил музыканта немигающим, единственным глазом несколько секунд, но, казалось, что прошла вечность. ― Знаешь, че. Пойдем-ка, покурим. Клавишнику очень не понравился внезапный «инквизиторский» тон Лидера, а особенно то, как он загадочно растягивал слова. Но Клавишник, все же, согласился. ― Погнали. Ща, я ток руки помою. Железный кивнул. Они отправились на кухню, к балкону. Из соседней комнаты послышался радостный голос Смазливого: «пацандва, смарите, винилки!», но они проигнорировали его.       Клавишник опустил руки под кран. Вода вперемешку с кровью утекла в слив. Крови, почему-то, было много. Будто в раковину попытались смыть фарш для котлет. Или застрелили Тарантино, засунув перед этим его голову под струю.       Клавишник помыл руки и умыл лицо. Выключил воду ударом кулака по рычагу.       Похуй.       На балконе было холодно. Январский мороз холодил головы. Хлопья снега падали на волосы, на руки, на лица. И не таяли. Лидер достал пачку Беломора. Прикурил от зажигалки, протянутой ему Клавишником. Закурил.       Клавишник взял сигарету из пачки Лидера. И тоже закурил. Они молчали с минуту. ― А теперь послушай внимательно, − заговорил Лидер ледяным тоном, − я скажу тебе это ровно один раз. Мы сюда не приосаниваться и белыми плащами сверкать пришли. По-крайней мере, не сегодня. ― Да ну. Ты прикид свой ваще в зеркало видел? – хохотнул Клавишник, выпустив в ночное небо клуб сизого дыма, − не любит он… плащи… белые. Лидер посмотрел на Клавишника так, что еще чуть-чуть, и он бы вспыхнул. Ярким пламенем. И превратился бы в горстку пепла у ног Лидера. Клавишник осекся и замолчал. ― Несомненно, «объективность» − это размытое понятие, но я пытаюсь хоть немного ее придерживаться, − продолжил Железный, чеканя каждое слово, − и вот эту вот хрень из серии «Я один знаю канон, а вы все – петухи и не лечитесь» выброси из головы. ― Да, блять, ну почему?! – взорвался Клавишник, − меня реально дербанит эта херня с «балабановщиной» и «тяжелым историзмом» в сериале про «пошел подкус» и «крысиные мысли» блять же! Они че, ебанутые? Легкость повествования, там, абсурдизм? Вот это вот все где? Я вижу очередной Синситиуполь, которого я не просил! Железный затянулся с невозмутимым видом: ― Потому что это их дело, вот почему. Их дело и их интерпретация произведения. И в этом нет абсолютно ничего плохого. Знаешь, в некоторых ситуациях эти ау бывают очень даже полезны. ― Это в каких же?! ― Ну, например, в тех случаях, когда канон с треском проебался. ― А наш канон тут каким лядом?! ― Че кричишь-то? ― Я не кричу! Я просто чумею с твоего двоемыслия, нахуй! ― Значит так, очумелый. Закрой рот и послушай, че те старшие говорят. Лицо Клавишника покраснело от тупой, бессильной злобы, от того было похоже на кусок сырого мяса. Лидер стряхнул пепел прямо на подоконник. Какая разница – хата-то не его. ― Я сам не фанат такого подхода, по… Понятным причинам. Но тебе никто ничего не навязывает. ― А, по-моему, − голос Клавишника сорвался на писк. Лидер изогнул бровь. Клавишник прокашлялся и продолжил на тон ниже: ― А мне кажется, что навязывают. Нигде не продохнуть от этой хрени! На тэг зайти нельзя, везде эта ссанина унылая! Как будто в ру-рэп пришел… ― Когда кажется, − грозно оборвал его Лидер, − креститься надо. То, что тебе чето, якобы, навязывают – это твое персональное, когнитивное искажение. Из уст Лидера ОПГ «Железные Рукава» это прозвучало аутентично до охуения. Из-за его быдлявой манеры тянуть звуки, наверное. Клавишник швырнул тлеющий бычок в темноту. Шумно выдохнул. Звук получился смешной, будто спускали батут. ― Макс, у тебя биполярочка что ли? ― Только депрессия и ПТСР, возможно. А ты что, мозгоправ? ― Просто… Просто, перечитай все, что ты молол в интро. ― Ты какой-то глупый сегодня, − с досадой сказал Лидер. Он собирался бросить сигарету за окно, но внезапно вцепился мертвой хваткой в руку Клавишника и больно прижег запястье. Клавишник взвизгнул. ― Ты ч-че?! Ты че, ебнутый?! Это че такое было сейчас?! ― Хуй в очо, − прошипел Лидер, − во-первых, сам сходи и перечитай интро на досуге. Только не долбясь в глаза, а нормально. А, во-вторых, мне за тебя стыдно, понимаешь ты это или нет?! Клавишник обхватил больное место ладонью и зашипел, втягивая воздух через сомкнутые зубы. Лидер выбросил сигарету как можно дальше в снегопад и закрыл окно. ― Охуенно идейный ты, − уязвлено протянул Валера. ― Я? Да, я такой. ― Только вот че мне ответь, раз ты такой идейный. Какого черта мы тогда вообще всем этим занимаемся? В балконную дверь постучали. Мужчины обернулись. Смазливый за стеклом прижимал к себе стопку винилок, перевязанных бечевкой. Он показал головой в сторону выхода. Железный выставил пятерню. ― Пять сек, буквально. Смазливый опустил уголки выпяченных губ, кивнул и вышел из кухни. ― Кароч, Валерка. Я могу долго распинаться про тренировку стилизации, про пародию и стеб как жанры, про удовольствие от процесса как цель, но не буду. И потому, поясню кратко: мы делаем это потому, что на каждое действие всегда есть противодействие. ― Опять америкосы? – осклабился Клавишник, открывая лидеру балкон. ― Ну, типа того. Учебник физики за восьмой класс. Перечитай и его, вместе с интро. Для следующего дела не повредит, кстати. Клавишник выходил последним. Он взял с усыпанного осколками тары и ошметками жратвы стола книгу в красной обложке с дамой червей на ней. Клавишник слегка подбросил книгу в воздух и поймал. ― Максон! ― Че? – вяло отозвался Лидер. ― Лови! Клавишник швырнул книгу. Ловко так. От плеча. Лидер схватил ее на лету и повертел в руках. ― А если бы ты мне глаз второй вышиб, ебалай?! Че это? ― Если бы, да кабы… Лидер замахнулся на Клавишника: ― Ща как двину ей по зубам! Чтобы башку свою пустую включал хоть иногда! ― Ну вы идете там или че? – гаркнул из прихожей Смазливый. ― И тебе двину! Но двигать лидер никому не стал. Он полистал страницы. Захлопнул книгу с громким хлопком. И убрал ее за пазуху, проворчав: «пасиба». Свет предусмотрительно выключили. Изуродованное тело стыло в луже крови и в кромешной темноте.