житухабандюгана.txt

Он просто вваливается посреди третьего урока и стоит в дверях. Вместо ответа на вопрос учительницы, почему он опоздал, он улыбается своей фирменной белоснежной улыбкой и достаёт из-за пазухи зелёного плаща дробовик. Пиф-паф! Звон битых окон сливается с девчачьими визгами. Остатки мозгов учительницы на доске. Как иронично. Таблица умножения и в косых багровых брызгах крови. Почему, когда кто-то говорит, пускай и с улыбкой, что убить, то это не воспринимается серьёзно. Писклявый очкарик вытягивает свою визжащую смазливую соседку перед собой как щит. Но его это мало спасает: дробь разносит в крошку её лицо, а затем и его, искореженное ужасом и испачканное ее кровью и мозгами. Пиф-паф! Тяжелые башмаки, замызганные штаны, белая рубаха, даже черные сальные волосы - все это в крови и мозгах, красных как его галстук. Немного косых теплых капель попало на лицо. Девочка с каре на задней парте упала в обморок и он раздавил её лицо. Под ногой жалобно чавкали её мозги и хрустел череп. Сын мента, пытавшийся сбежать в окно, получил дробь в спину и с кряхтением обмяк, перегнувшись поперёк подоконника. Как типично для паскудных мусоров. Мусоров на нож. Заика с задней парты, сосед той, что с каре получил дробь в живот, он умер в мучениях, захлебнувшись кровавой блевотой. Пиф-паф! Ошметки мозгов, похожие на жвачку, осколки костей, головы так легко разлетаются. Словно перезрелые тыквы. Лохматый хулиган пытается заслонить собой своих друзей и получает сразу два выстрела, в грудь и лицо. Ну, а что, отдувайся за всех, герой. Влюбленная парочка в слезах прячется в шкафу, жмется друг к другу и последний раз признаётся в вечной любви. Что ж, по крайней мере, они были вместе до конца. Схвативший стул, в попытке ударить по голове и обезвредить злоумышленника качок падает на пол с визгом: ему прострелили оба колена. Пиф-паф! Это похоже на какую-то загадочную кислотную компьютерную игру, где тебе дают очки за красивое комбо убийств. Класс залит кровью, парты и стулья перевернуты, пол, стены, даже потолок - все в кровавых разводах и грязи. Девяти человек, пожалуй, будет достаточно. В коридоре ревет сирена, визг и крики, топот многочисленных ног, но это сейчас неважно, ведь он забаррикадировал класс изнутри. Парень отбрасывает пустой дробовик с тихим лязгом и опускается на четвереньки. Он ползет словно кошка по полу, направившись в сторону учительского стола. - Во-о-от ты где, милый, - нежным шепотом мурлычет убийца, соприкоснувшись нос к носу со спряташимся от него под столом кудрявым, дрожащим отличником, - милый-милый мой Водолаз… ой, ты весь дрожишь! Он слизывает горячую солёную слезу с бледной щеки одноклассника, почувствовав еще и металлический приступ еще чьей-то крови. От него пасет недельным перегаром, - я устроил это шоу для тебя. Здорово, правда? Его друг в смертельном ужасе жмется в угол, стараясь в него провалиться, в то время как стрелок кусает его за кончик носа, стянув с друга лупоглазые очки. - Ты же знаешь, у меня так мало времени, - он уже как месяц должен лежать в могиле, его анализы не утешительны, но по странному везению он все еще здесь. Наверное потому, что у него остались неоконченные дела. Но когда он с ними покончит, он точно уйдёт на тот свет, это молодой человек знает наверняка. - Надеюсь десяти человек тебе достаточно, Кешенька, - его друг имел по неосторожности в гневе сказать, что даже если тот прикончит восемь человек, Лапушкин не будет его, - как видишь, оружия у меня нет и, я надеюсь, что теперь ты точно проявишь снисхождение поцеловать меня. Дверь с грохотом и треском вылетает с петель именно тогда, когда их губы почти соприкоснулись в неумелом первом поцелуе. - НЕ С МЕСТА, ПОЛИЦИЯ. Пиф-паф.

***

      Смазливый жалобно стонал – его рука была вся мокрая и красная от крови. Пуля угодила в живот. ― Сука-а-а, − слезы катились из глаз, узкие черные очки перекосились, − как же больно-то, а! Твою мать! Блять, братцы… Братцы, помираю нахуй! ― Нет, не помираешь, − строго оборвал Лидер. Он сидел рядом и крепко держал Смазливого за руку.       Они уже все здесь зачистили и собирались уходить, но распластавшийся в луже собственной крови чертила из банды статистов, прошептав: «Ох как из-за меня-то по пизде щас все пойдет» из последних сил нажал на курок. Целился в пианиста, а попал в малого.       А потом в эту паскуду всадили половину обоймы.       Потому что стрелять в пианиста – это не по понятиям. Ведь он играет, как умеет.       Лицо Смазливого становилось похожим на сгусток парафина. Крови было много: она пропитала насквозь одежду, руки и дырявый, обдристанный матрас. Стены похожей на гроб однушки плавно вращались по часовой.       За стенкой завыл Киркоров. Смазливый завыл вместе с ним. Ему не хотелось умирать, особенно под «А я и не знал, что любовь может быть жестокой».       Лидер больно вцепился ему в руку и нервно посмотрел на дверь, в проеме которой было отчетливо видно, как Бритоголовый моет руки до локтя. Ни одна мышца не дрогнула на лице лидера ОПГ «Железные рукава», таком же бледном, как и у его сына, но его движения были резкими и надрывными. ― Валера, − холодно скомандовал он Клавишнику, − сыграй что-нибудь нормальное.       Клавишник выебываться не стал, а водрузил на колени синтезатор и размял пальцы, похожие на жирных, розовых червей. Он понял его с полуслова. ― Ой… Как х-хуево-то, − зеленоватыми губами прошептал Смазливый, − до свиданья… Все… ― Держись. Дыши и не ной. Как грится: Ной не ныл и ты не ной. Батя с тобой и будет рядом, пока все это не закончится. ― Да это из-за тебя все и происходит! ― Взагалі-то, кричати йому не забороняється, − Бритоголовый сел на табурет напротив головы «пациента», − головне, щоб він не смикався. Це буде мені заважати*.       Инструменты – пинцет и перочинный нож, − обработали зажигалкой. Пациента – пятьюстами миллиграммами анальгина и стопарем водяры. Синтезатор изрыгнул из себя сиплые первые аккорды «к Элизе», а Лидер произнес одними губами: «Господи, помоги».       Смазливый заорал как лютый негр, едва Бритоголовый надрезал кожу. Его красивое лицо перекосилось от боли. Он извивался, как глиста на операционном столе, заходился в судорогах и безостановочно выл. Лидер железной хваткой вцепился в его руки и прижал к матрасу, надавив своим немалым весом. Бритоголовый отложил в сторону окровавленный нож и взял пинцет. Пинцет вошел в рану, как в тофу и если бы Смазливый не верещал так истошно, а Клавишник не играл так хуево, то можно было бы услышать чавканье, с которым пуля выходит из плоти.       Бритоголовый прижег рану. Сигарой. Которую прикурил для него Лидер. Смазливый дернулся, и завизжал. На этот раз в последний. ― Не ну это в натуре бесстыднейший копипаст, конечно, − Клавишник отложил синтезатор. ― Не копипаст, а пародия, − сказал Лидер тоном, которым можно резать свиней, − ну или «дань уважения», твою мать. ― Я вас вітаю, Олексію Максимовичу, − Бритоголовый деловито пыхтел сигарой. Он вносил последние, чисто косметически-гигенические штрихи – залеплял кровоточащую рану смоченной водкой ватой, − операція пройшла успішно. Більше так не підставляйся. Я не завжди буду поруч, щоб тебе реанімувати*. ― Да как-то нет желания у меня еще раз маслину ловить, − слабым голосом отозвался Смазливый. ― Чудово. Що ж щодо копіювання, то я скажу тобі ось що, − Бритоголовый обернулся к Клавишнику, − Якби я мав на руках необхідні інструменти або, хоча б, шприц і новокаїн, то цього можна було б уникнути. Але оскільки мій інструментарій обмежений, а ситуація з розряду екстрених, то доводиться діяти дідівським методом*. Лидер отпустил запястья Смазливого. Латекс перчатки коснулся впалых щек и стер слезы. ― Как ты? – тихо спросил он. ― Ну… Хреновато. Башка кружится и мутит немного. ― Тогда лежи, мы пока покурим. И, это. ― Че? ― Ты неплохо держался, − слова Лидера можно было только читать по губам, − когда мне глаз вышибли, я орал громче. Смазливый остался один. В комнате, заваленной трупами. Он лежал на окровавленном, скрипучем матрасе с рукой на животе. И пытался переварить все, что только что произошло. В единственной комнате размером с гостиную было темно и тихо. Только было слышно, как кровь стекает со стола на пол. Капает. И капает. И капает. На паркет. ― Но если по чесноку, это было хуево, − Клавишник оперся на кухонный стол, − прям… Какой-то позор. ― Позор? – переспросил Лидер. В желтых, кривоватых зубах, которых в челюсти было больше чем нужно, он сжимал тлеющую сигарету, − а давай я тебе сейчас язык отрежу твой поганый, а потом заставлю Олежу штопать тебя без анестезии? И посмотрю, как ты будешь держать лицо, блядь. Бритоголовый застыл с зажигалкой и незажженной сигаретой в окровавленных пальцах над замызганной раковиной. ― Бля, ну это надо до такой степени берегов не видать, а! ― Да я не про это, − Клавишник чертыхнулся. Его руки мелко дрожали, спичка никак не хотела загораться, − я про то, что он все дело запорол! ― А. Да, это так. Тут мне даже возразить нечего. ― Не, ну в натуре, ну шо, ну шо это такое? Там от пионерских аушек только сраный красный галстук. Персонажи кроме «Водолаза» не узнаваемы вообще никак! И то только потому, что его в тексте, собсна, Водолазом и называют! ― Знаю. ― Вот скажите мне, фокальный персонаж это кто? ― Ну, выбор у нас не велик, поэтому давай думать. По манере речи похоже на Поносова. ― Не-е-е, Поносов более изъебистый и прям подчеркнуто литературный. ― Тогда это я. Полная луна взошла в беспросветно-черном небе каплей крови. Ее красные лучи проникали в маленькую, тесную кухоньку. Белые лица бандитов становились такими же грязно-красными. ― Все ж таки припущу, що це міг бути юний Виживальник? Лидер и Клавишник уставились на Бритоголового. Тот пожал плечами. ― Как говорят американцы: а мсье знает толк в извращениях. ― Так вот, Катамаранов это был, − Клавишник нервно затянулся, − Игорь, блять. Натальевич. ― У меня был, − Лидер цокнул языком, сигарета вертелась в латексных пальцах, как юла, − странный период жизни, когда я много общался с Катамарановым. ― И че, и как оно? ― Чуть в обезьяну обратно не превратился. Но это неважно. Важно то, что Катамаранов – страшный. ― Ну так ты ебало его видел? Чисто дракон, блять! ― Заткнись и дослушай. Клавишник заткнулся. Бритоголовый обернулся на дверь. Лидер остался стоять неподвижно, как тень телеграфного столба. ― С него станется в бетономешалке бухло с бетоном, кровью и говном перемешивать, а потом выжирать это все в одиночку. Он горазд бесоебить, притом бесоебить грязно, но при этом… Он бы делал это не так... Не знаю, банально что ли. Клавишник открыл холодильник. В холодильнике было одинокое яйцо и бутылка просроченного молока. Клавишник раздосадовано захлопнул холодильник. ― Скажу странную вещь, пацаны, но… Затея говно хотя бы потому, что Игорю не место в пионерских аушках. По… метафизическим причинам. ― Лихо ты его из пионеров выгнал.        Клавишник запрокинул голову и заржал. Бритоголовый неинтеллигентно хрюкнул. Лидер оставался похоронно серьезным. Он смотрел не на подельников, а на кровавую луну за окном. ― Не положен ему пионерский галстук. Он таким сразу родился – грязным, вонючим, в каске и с пятидневной щетиной. Это не человек, это, ребята, зверь, нахуй. Окурки полетели за окно первого этажа в черный, талый снег. Нельзя столько курить. Невозможно. ― Можливо, він робив це навмисно. Щоб показати чорнуху заради чорнухи, в якій неможливо впізнати першоджерело, але просто в своєму стилі?* ― Ну, понятно, хотел как лучше, а получилось как обычно. ― Какая разница, что он там хотел, − мрачно подытожил Лидер, − но то, что он все запорол и развез грязи – это факт. И что это все переделывать придется, скорее всего, мне – тоже факт. Пора было сваливать отсюда. ― До речі. А чому ви називаєте його Поносовим? ― Я уже не помню… Это Железный придумал. ― Отвечу тебе вопросом на вопрос: ты хоть один выпуск «дыры» видел? ― Нема питань. ― Замечательно.       До приезда милиции на место преступления и лично Жилина на сцену оставалось несколько часов и одна глава.