Протяни мне свою холодную ладонь.

      Гром ударил, разрушая вечернюю тишину. На улице уже который день лил дождь, бьющий по окнам. Он редко прерывался, примерно минут на двадцать, не больше. Словно весь Нокфелл, будучи и так довольно серым, окончательно погрузился в тьму и грусть. Несмотря на апрель месяц, на улице было холодно и мерзко. Никаких описываемых поэтами прекрасных почек на деревьях, зелёной, пробивающийся сквозь пелену грязи травы, первых цветов, скрашивающих все и тёплого, весеннего солнца, согревающего не только все вокруг, но и душу.       — Трэвис ? — дверь комнаты, уже почти месяц погруженной в бесконечный мрак открылась. Кеннет оглянул все помещение глазами. Ничего не изменилось, снова. Кто бы сомневался.       Фелпс младший лежал на кровати, спиной к старшему. Волосы его были грязные и спутанные колтунами, порядком отросшие. Розовая кофта, в которой он ходил уже месяц и шорты, порядочно смялись, но какое ему до этого дело?       В руках чёрное худи, крепко сжатое крючковатыми, худыми пальцами.Он не отпускал его не при каких обстоятельствах, как не пытались отобрать. В итоге, оставили ему. Это вещь стала для Фелпса самым ценным, что у него есть.       Комната погружена в тьму, по всей ее площади разбросаны вещи. Все так и осталось с того дня. Банки от энергетиков и кофе вокруг кровати давно пустовали. Кажется, он питался только ими и, как бы это не было для отморозков смешно, детским питанием. Он был не в состоянии готовить себе, да и особой тяги к еде больше не было.       — Снова просто лежишь. — Кеннет прошёл вперед, садясь на край кровати, заваленной баночками из-под напитка и всю смятой. — Мальчик мой, я понимаю, тебе очень больно. Трудно пережить потерю лучшего друга, но надо жить дальше.       — Я пойду в магазин, ты хочешь чего нибудь? — Он легонько погладил мальчика по голове, стараясь не тянуть забитые колтуны.         В ответ тишина. Снова. Одно и тоже.       — Хорошо, тогда возьму как обычно. — Фелпс-старший последний раз погладил его по голове и тихо вышел, закрывая дверь.       Трэвис все так же лежал. На глаза опять навернулись слезы. Он вспоминал прекрасные дни, когда он был ещё жив.Блондин помнил абсолютно все. Его смех, который был не слишком звонок, но очень приятен. Его можно было слушать вечно.       Его голос. Он часто был глух из-за протеза, одетого на лице. Но когда его снимали, сразу было слышно что на деле, голос приятный и тягучий, с лёгкой бархатцой. Хоть он и давно сломался, все равно оставался таким же, а не стал грубым и тяжёлым.       Глаза. Его целый глаз всегда сверкал, даже в самых безысходных ситуациях. Когда блондин увидел полные зрачки, где не видно радужки и совершенно пустой, кукольный взгляд…он помнит, как кричал тогда, тряс уже мёртвое тело, в истерике умоляя проснуться, не шутить так идиотски. Только врачи тогда оттащили его от трупа.       Волосы… Это тоже была его особенность.

***

      — А… Они у тебя с рождения голубые? — неловко было это спрашивать, но интерес брал свое. Трэвис перебирал в руками голубые, прямые пряди, расчёсывая. На руке уже держалась белая резинка, с украшением в виде радужного, забавного котика. Он собирался завязать ей будущую косичку.       — Да, они с рождения голубые — день был довольно хорошим. Сегодня, Трэвис должен был остаться у Салли на ночёвку и после долгой прогулки, они зашли домой, чтобы немного отдохнуть от жары.       — Ам-м-м… А можно ещё один вопрос? — сын пастора замялся, приостанавливая плетение косички.       — Да, конечно, Трэв       — А там волосы… эм-м-м… тоже голубые? — явно смущенная интонация и прерывистое предложение. Блондину явно было неловко задавать этот вопрос, он даже покраснел, но интерес брал свое.       — Акх. — Сал немного дёрнулся от неожиданности, но все же, выдержав секундную неловкую паузу, ответил.       — Да. А что, проверить хочешь? — ехидный смех Салли и Трэвис, прям таки с надписью на лбу «Loading».       — И-иди ты нахер, Фишер! — кажется, до него дошло.

***

      Слёзы градом полились из глаз. Он крепче сжал в мясо изрезанных руках чёрное худи. Соленые капли впитывались в него. На нем до сих пор остались рыже-белые шерстинки. Гизмо. Он помнил и день знакомства с ним.

***

      — Вау. У тебя красивый кот. — Фелпс встал на израненные ссадинами и синяками колени. Он лишь тихо шикнул на лёгкую, неприятную боль и протянул руку вперёд.       Массивных размеров мейн-кун понюхал ладонь, изучая новый запах. Не долго думая, кот стал ластиться об руку, показывая свое доверие, хотя бы поверхностное.       — Его зовут Гизмо. — Сал обхватил Трэва руками и ногами сзади, складывая голову ему на плечо. Блондин немного не ожидал, но положил руку на колено голубоволосого, гладя.       — Вы оба одинаково милые, Фишер.

***

      Крик. В этом крике слышна боль, отчаяние, потеря. Страшнее крика ужаса только это. Он рыдал навзрыд, впадая в очередную истерику. Хотелось покончить с этим, исчезнуть, к черту спрыгнуть со здания апартаментов, но не было сил на то, чтобы даже встать с кровати. Насколько это безысходная ситуация. Он месяц только попадает в нервные срывы, плачет и худеет. Оставляет на бёдрах, предплечьях и запястьях царапины, хотя уже и места-то нет.       Это все так надоело.       Звук открывания двери. Щёлкнула щеколда и послышалось два тихих голоса.       — Трэвис, к тебе пришли! — по лестнице кто-то поднимался. А Фелпс не реагировал. Ему все равно. Абсолютно все, кроме воспоминаний и вещей Салли, ему казалось безразличным. Будто он робот.       — Привет, чел. — сзади послышался прокуренный голос. Глаза, залитые пеленой слез, распахнулись, а сам блондин поднялся на кровати, медленно оборачиваясь. На пороге комнаты стоял Ларри. Волосы его было неровно срезаны, явно самостоятельно. Как он на это решился? Черт знает. Видимо, с психа срезал обычными ножницами. Под глазами огромные тёмные круги, сопровождаемые мешками. На руках бинты, видимо, совсем недавно смененные. Он тоже скучал. Тоже был в безысходности, но он уже медленно выходил из этого.       — Я вижу тебе очень плохо. Я понимаю тебя. — он прошёл вперёд, садясь на кровать. Трэвис все ещё смотрел на него круглыми глазами, а с щек все текли слезы. — Сал был дорог всем нам.       И снова накатывающая истерика. Расшатанная психика, что поделать. Он не выдерживает всего морально. Парень зажмуривается, в попытках сдержаться, но не выходит. Слезы текут чуть ли не сами по себе, а он начинает помаленьку всхлипывать.       — Ну тише, тише. Иди сюда. — Ларри раскрывает руки для объятий и, на удивление, Трэвис падает к нему, цепляясь пальцами за знакомую, привычную толстовку. Он сжимает ткань руками, а всхлипы становятся громче. Фелпс начинает просто захлебываться слезами, задыхаться в крике и крепче сжимать флис, впиваясь пальцами в спину шатена так что даже через одежду чувствовалось. Он вспомнил тот роковой день.

***

      Сообщение от Ларри на телефон было вполне ожидаемым. Блондин открыл его, но там лишь два слова, да ещё и с перепутанными буквами:       «иди на забпогку»       Можно было понять, что он имел ввиду «иди на заброшку». Явно писал дрожащими руками. Что такого могло произойти, и к чему такая спешка?       Быстро накинув на себя черную толстовку и джинсы, вообще кладя огромный болт на то, что они мятые, он побежал вниз по лестнице.       — Отец, я скоро! — ответ он услышать не успел, ведь уже бежал к тому самому заброшенному зданию. Это была старая постройка, где когда-то планировали построить дом, но сделав всего два этажа, средства кончились и приняли решение оставить так, до лучших времен, так сказать. Погода была прекрасная. Солнце ярко светило, а ветра почти не было. Уже оказавшись почти у здания, Трэвис заметил машину скорой. Это ему очень не понравилось и он ускорился.       Отдышка. Плачущий Джонсон, затягивающийся сигаретой.       — Что случилось? Почему ты плачешь? — обеспокоенно спросил блондин, но в ответ ему лишь показали на кучку врачей и какую-то возню. Туда он и пошёл, а Ларри развернулся за ним.       Кое-как протиснувшись сквозь врачей, Трэвис встал в ступор.       Тело. Тело Фишера в петле. Видимо повесился не так давно, ведь не было видно не рвоты, не испражнений. К чему это? При повешении, мышцы расслабляются.       На глазах показались слезы. Блондин кинулся к телу, которое пока он стоял, успели снять с петли.       — С-Сал? — прошептал Трэвис, смотря в стеклянные глаза. В ответ только звенящая тишина. — САЛ!       Вскрикнул сын пастора, начиная трясти труп за плечи.        — Салли, я прошу тебя, очнись! Не шути так, Сал! Сал, Салли, Сал! — умолял, звал словно ребёнок Трэвис. Он кричал, обнимал уже остывающее тело, просил проснуться. Руки дрожали как у алкоголика, а в голове только одна мысль о том, что лишь бы это всего навсего тупая шутка. Но нет. Его оттащили врачи, пихая в руки Джонсона, который крепко сжал его в объятиях, прижимая к себе, не давая вырваться. Пытаясь выбраться, блондин душил себя, пытался укусить металлиста за руки, но не смог. Тело складывали уже в скорую, хотя ясно, что повезут сразу в морг.       — Нет, нет… НЕТ! НЕ ЗАБИРАЙТЕ У МЕНЯ МОЕГО МАЛЬЧИКА.       Он так и не утихомирился до уезда скорой, потом лишь восклицая родное имя на все здание.       Эхо с криком дичайшей боли разносилось по округе неживой тихой заброшки.

***

      — Тс-с-с.тихо, тихо, тихо. Успокойся. — кажется, пока он вспоминал, прошла целая вечность, а с ней и истерика. — Молодец.       Ларри продолжал гладить сына пастора по спине, говоря на ухо что то успокаивающее. Но это, к сожалению, мало помогало.       — Заснул.       Немного сбитое от буквально только что закончившегося срыва дыхание и прикрытые веки выдавали сон. Джонсон аккуратно положил блондина на кровать, давая в руки черное худи, которое тот сразу же крепко обнял, будто вот-вот и его заберут. Одеяло валялось на полу. Неудивительно. Он поднял его, распрямляя. Тут бы помог утюг, но вроде, должно пойти и так. От мусора тоже неплохо было бы отряхнуть, что Ларри и сделал, накрывая после этого им Фелпса.       Он сам понимал, какое отвратительное это состояние. Но в силу поддержки Эш, Тодда и остальных, ему удалось перенести это. А у Трэва в этот период никого нет, кроме отца. Но тот много работает, поэтому Джонсон решил, что обязан ему помочь.       Он оглядел комнату. Для начала, надо убрать хотя бы мусор, а потом уже приступать к остальному.       Банок из-под энергетиков было просто дохуя. Очень, очень много, ну серьёзно. Все влезли только в три мусорных мешка, а оставались ещё стаканчики из-под кофе, которые так же надо куда то деть. Мда. Тут будет долгая работа.       Он сможет ему помочь.       А тем временем, на кровати, рядом с Трэвисом можно было заметить небольшую провалину, словно там кто то лежит.