Белый волк в Хогвартсе

      Николай не любил убивать. Он не хотел становиться убийцей. Но в войну никого не спрашивали, кто и чего хочет. Инстинкты у него работали на отлично. Возможно, именно это его и спасло. Николай убил сотни фашистов, но это не принесло ему никакого облегчения. А вот его товарищ Сашка… Любил он это дело. Любил кровь на своих руках и женщин.       Небольшой караван тянулся вдоль поля, вспаханного не плугами, а минами да разрывами. Они возвращались домой. Кто-то в город, кто-то в село. Победа принесла всем радость и недоумение. Война отобрала их жизни, их детей, мужей, жён, дома… Отобрала всё!       У Николая остались лишь его конь и дом в деревне, до которой докатились лишь слабые военные отголоски. И жизнь, пожёванная и выплюнутая на обочину, с которой он теперь не знал, что и делать. Возвращаться в деревню и работать, как раньше? Пожалуй, только это ему и оставалось.       Рядом с ним верхом ехал и его командир. Рука Анатолия болталась на перевязи. Много раз они могли умереть и столько же выживали. Один случай запомнился Николаю особенно. Их взвод вытеснял немцев из деревни, под Сталинградом. Они уже почти закончили, осталось только проверить погреба, не засел ли в них кто. Немец вылетел словно бы из ниоткуда. В него сразу же выстрелили из нескольких оружий, но никто не заметил гранату, брошенную им под ноги.       Гранату не заметил никто, кроме деревенского парнишки, оказавшегося неподалёку. Несколько секунд он переводил взгляд с гранаты на солдат, словно взвешивая, чья жизнь выйдет дороже. Думал парнишка недолго. Он громко закричал и упал на землю. Солдаты расступились, ничего не понимая.       Николай долго отмывался от его крови. От крови, которая должна была принадлежать им, солдатам. Имя этого храброго парнишки Коля узнал позже, когда подбежала его воющая мать. Звали его Гришкой. Благодаря Гришке, он отделался лишь несколькими осколочными ранениями, которые не принесли ему особого вреда. Николай навсегда запомнил это имя. Он решил, что оно станет его спасением.       — Удивительный зверь, — в сотый раз повторил Анатолий, наблюдая, как шагает Махмуд под седлом Коли.       Бурого советского тяжеловоза призвали на войну раньше хозяина. Николай не хотел отдавать личного коня, ведь в сельской конюшне их было не мало. Но офицеру приглянулся именно этот. С Махмудом пришлось коротко попрощаться. Варвара, жена Коли, прижалась к мощной шее тяжеловоза и попросила, чтобы офицер дал обещание.       — Я обещаю, что вам напишут адрес, по которому будет находиться конь, и что его не снимут на новое место.       То ли Варькины слёзы сработали, то ли офицер оказался человеком чести, но судьба была к ним благосклонна, и Махмуд, действительно, всю войну трудился в небольшом тыловом городке на лесопилке. Конечно, сейчас бока его впали, и шерсть не блестела, как раньше, но он был жив и вполне здоров, чем могли похвастать немногие угнанные на войну лошади. Николай даже уговорил командира сделать большой крюк, чтобы забрать Махмуда. И теперь смотрел на дорогу с высоты седла, а не разбитой тележки.       — Вернёшься в свою деревню и будешь ветеринаром, как и до войны?       «Развеяться по ветру», — грустно усмехнулся Николай, слегка придерживая коня, который рвался пробежаться.       — Да, хочешь, останься у меня погостить, дом всё равно пустой.       Анатолий вежливо отказался. Дома его ждала семья. А Николая ждали только соседские коровы с маститом. И то, если живы и коровы, и соседи…       — Ты там аккуратнее, сейчас в деревнях, по слухам, чёрт-те что творится.       — Да, я думаю, эти слухи распустили для ребятишек, чтобы в лесах не бегали. Да на мины не нарывались.       — Вы меня, конечно, извините, — всадник, ехавший впереди Николая и Анатолия, придержал коня и втиснулся между ними так, что они касались друг друга стременами, — но не слухи всё это. А самая что ни на есть правда!       Командир с лёгкой усмешкой посмотрел на Лёшку. Совсем молодой же паренёк, а навыков сколько! Если бы человека можно было сравнить с каким-нибудь инструментом, Анатолий бы сказал, что Лёшка — примитивный рычаг. Простое изобретение, а сколько пользы? Да и не подведёт никогда. Алексей был мастером поддержать боевой дух после сложного перехода весёлыми песнями, приготовить вкусную похлёбку, что называется, из топора. А самое главное, он никогда не врал и не лукавил. Так, если что и говорил, то был полностью уверен в своих словах или искренне верил, что это правда.       — И в чём же заключается твоя самая что ни на есть правда? — без издёвки спросил Николай, похлопывая Махмуда по шее.       — Помните, давеча в деревушке останавливались? — снизив голос, начал Лёшка. — Люди там пропадают. Если бы подрывались, то слышно бы было. До леса рукой подать. Но ведь уходят и с концами.       Кони всхрапывали и водили головами по сторонам. Такое тесное соседство их совсем не устраивало. Да и жарко им в толпе-то. Но всадники не разрешали им расходиться и держали бок о бок. Кто знает, может кто растяжку по обочине поставил, а дорога уже не раз проверена.       — Я всё равно думаю, что людей просто запугивают. Спокойные времена не скоро настанут. Пока обезвредят все мины и неразорвавшиеся снаряды, могут пройти десятилетия. Поэтому и безопаснее рядом с домом, — Николай прожил на этом свете почти сорок лет, чего было вполне достаточно, чтобы не верить в сказки, коими пугали детей.       — Да? А что вы скажете на то, что одну девчушку нашли на окраине без капли крови?       — Ничего я говорить не буду. Меня там не было, не видел я ничего, — Коля тронул бурые бока Махмуда пятками, чтобы вырвать немного свободного места коню.       «И дорога бесконечно, убегая в даль зовёт, впереди пустая вечность, там меня никто не ждёт…»       Коля старался не всматриваться в заросшие сорняком поля, не привык он видеть землю такой неухоженной. Но всё же заметил что-то странное в метрах пятидесяти от дороги, остановил коня. Вслед за ним остановились и Анатолий с Лёшкой.       — Что там такое? Ребёнок? — Николай, отпустив поводья, сложил руки козырьком, чтобы лучше видеть против яркого солнца.       — Может быть, и ребёнок. Но я бы не сказал, что живой. Ты посмотри, как ручки раскидал по траве, — командир тоже всматривался в небольшую фигуру посреди поля. — Эй, ты куда? Вернись! Неужто захотел так же, как медсестрички наши?       Маринка и Наташка, возвращавшиеся домой вместе с ними, на одном из привалов решили набрать цветов, так буйно растущих в поле. Солдаты заметили их отсутствие, когда прогремел взрыв и было уже слишком поздно.       — Совсем не хочется, но если что, то Махмуда себе забери, заботься о нём да меня вспоминай, — Николай вручил поводья коня Анатолию. — Не могу я мимо пройти, вдруг живой ещё человечек.       «Ангел мой, пойдём со мной. Ты впереди, а я за тобой…» — мужчина помолился первый раз за всю войну и сделал первый шаг от дороги. Он старался всматриваться в траву перед собой, но всё равно шёл, что вслепую. Если он каким-то чудом и увидит растяжку, то мину ему точно не заметить. Может, оно и к лучшему будет.       По спине Николая сбегал пот. Но дневная жара сошла уже как несколько часов. Мужчина замер, не дойдя несколько шагов. Это был ребёнок. Маленький мальчишка, одетый в простую потрёпанную рубашку с оторванной пуговкой и серые бриджи. Грудь мальчика медленно поднималась и опускалась, глаза смотрели в небо. Николай заметил на шее пацанёнка серебряную цепочку, медальон скатился с его груди и поблёскивал в траве рядом с шеей.       Мальчик услышал его шаги и сел, уставившись бледно-карими глазами на солдата. В его взгляде Коля не увидел страха и подошёл чуть ближе.       «Интересный медальон. Красивый. Странно, что никто не отобрал», — Николай рассматривал гравировку волка на серебре.       — Меня Коля зовут. А мне тебя как звать?