Холмс, ты зависишь от меня. Шерлок, ты попал.

      Утро было долгим и ранним. Будильник, эта адская машина, напомнила о своём существовании в восемь утра. Минут пятнадцать понадобилось, чтобы продрать склеенные, как суперклеем, глаза.       Кэли поднялась и взглянула в зеркало. Все мертвецы мира восхищенно хлопали. Жаль только зрители этого не оценили бы. Состояние, идеально подходящее под роль мёртвой невесты. Главное, не уснуть прямо во время спектакля, а это будет проблематично, потому что тридцать процентов времени Кэли предстояло либо просто лежать, либо лежать у кого-то на руках. К тому же Мориарти, вероятно, решил проверить её актёрские способности наглядно.       Очевидно, что про спектакль он упомянул не для того, чтобы блеснуть знанием расписания театра.       Кэли самодовольно ухмыльнулась, подводя глаза перед зеркалом. Как истинная англичанка, по утрам она пила чай с молоком из красивых фарфоровых чашек, которые ей подарили на двадцатилетие. Но сейчас бодрость духа мог вернуть только черный кофе, который она так и не выпила прошлой ночью.       Лениво играла музыка, чайник медленно закипал. Девушка взглянула на часы. Времени было достаточно. Хозяева и их милые псинки сегодня в громогласный обход не пошли — видимо, ждали выходных, чтобы приготовить сюрприз.       Чайник закипел. День обещал быть погожим.       Кэли терпеливо ждала, пока гримерша закончит делать из неё труп. Наверное, если бы в этот момент кто-то прислал смс, Ребекка именно так и ответила бы. Звучит эта фраза весьма оптимистично. Выглядит ещё лучше.       — Никогда не понимала, как вам не страшно! — восхищенно заметила Энн — гримерша Кэли.       — Ты про сцену? Да ничего особенного. Главное, прочитать сценарий, а там всё само пойдет.       — Да не только. Вот сейчас, например. Ты же играешь мертвеца! Как тебе не жутко?       — Я должна жить своим героем. А герой вряд ли будет бояться сам себя. Согласна, играть нежить жутко, но всё же интересный опыт.       Энн махнула рукой, и Ребекка послушно прикрыла глаза.       — Но всё равно. Я ещё не закончила с гримом, ты ещё не начала играть, а у меня уже кровь стынет в жилах.       — Так и должно быть. Не я должна себя бояться, я должна сделать так, чтобы меня боялись другие. Точнее… не думаю, что моей Элизе это нужно.       Элизой звали несчастную девицу, которую предстояло сыграть Кэли.       — Элиза из тебя вышла чудесная. Если так можно выразиться в данной ситуации.       Энн принялась за волосы.       — Кстати о крови, Бекки, ты слышала об этих жутких взрывах?       Кэли с трудом сдержала улыбку.       — Так ужасно. Я слышала, там какое-то тёмное дело, — продолжила разглагольствовать Энн, лёгкими движениями подкрашивая пряди серебрянкой.       — Да, наверное. Кажется, в последнем погибла пожилая женщина.       — Вроде так. Я слышала, в Оксфорде проверяли на наличие взрывчатых веществ. Полиции некуда податься? Это последнее место…       Энн деловито осмотрела Ребекку. Фыркнула.       — Как ты ш-шпрафляиш-щя шо шфоими фолосами, — пропыхтела она, придерживая руками прическу, а в зубах зажав невидимки. — Я теперь боюсь на улицы фыхотить.       Тонкие заколки исчезли в копнах волос.       — Согласна. Куда смотрит Скотланд-ярд? Ужасно, — легко солгала Блэк.       Вообще, с гримом она обычно справляется сама, но в этот раз было сложно даже для неё. Вскоре Энн отошла подальше и поглядела на девушку издалека. Критичный взгляд скользнул от головы до пят.       — Так, ну, думаю, можно закончить. Давай, топай к сцене, — гримерша хлопнула Ребекку по спине, как бы подгоняя.       Блэк рассмеялась и выскочила из гримёрки.       — Привет, Фрэнки, Роуз! Сэмми, чудно выглядишь!       Сэм, который играл нищего, отмахнулся.       — Ой, Бекк, кто бы говорил!       Та язвительно улыбнулась ему.       Огненно-рыжие волосы Роуз были уложены в высокую прическу и спрыснуты серебрянкой, как и все лицо и наряд. Фрэнки был одет под стать ей, волосы тоже отливали серебром.       — Энн просто волшебница, стоит признать, — заметила Роуз.       — Да. Мертвее не видал, — добавил Фрэнк, посмеиваясь.       — Зато вы двое живее всех живых. На Хэллоуине меньше нечисти, — хохотнула Ребекка.       Пьеса была по-настоящему странной и рискованной — собственно, поэтому Кэли ей и заинтересовалась. Фрэнки и Роуз были призраками — предками главного героя. К компании примчался запыхавшийся толстячок — режиссёр.       — Так, проверимся, все здравствуйте. Александр, Катрина?       Фрэнки и Роуз кивнули, услышав имена своих героев.       — Питер, Джек, Грета и прочие?       Сэм и ещё пара человек заявили о своём присутствии.       — Элизу вижу, а где же Данте?       Толстячок требовательно воззрился на актёров.       — А-а? Где главный герой!?       — Он будет с минуты на минуту, мистер Грей. Он мне звонил, — торопливо заверила его Бекки.       Режиссер прищурился.       — Сорвете мне пьесу, я ж вас в порошок сотру!       — Вы это сказали тройке мертвецов и кучке полудохликов. Уверены, что это будет ново? — усмехнулся Фрэнк.       — Тихо мне там! И без глупостей! Всё, я ушёл проверять свет, — с этими словами мистер Грей удалился, перепрыгивая с одной ноги на другую, как неваляшка.       Главный герой примчался почти под самый занавес, запыхавшийся, в белой свободной рубашке и черных брюках.       — Брендон, фантастическая ты задница! Какого чёрта!? — прошипела Кэли.       — Не беспокойся, красотка, к тебе всегда успею, — весело подмигнул блондин.       — Ставлю сто долларов на то, что тебе объявят выговор.       — Замётано, — шепнул парень и подхватил Ребекку на руки.       Это не было каким-то странным жестом — пьеса начиналась с этой сцены. Кэли свободно повисла у него на руках и прикрыла глаза. Итак, занавес.       Свет потушили.       В кромешной тьме был слышен лишь шелест ткани да дыхание зрителей. Прямо посередине сцены вспыхнул небольшой огонёчек, вроде свечки. С двух сторон медленно стал наползать туман.       Огонечёк осветил перед собой силуэт. Внешность человека угадать было сложно, но зрители явно видели двоих людей: первый держал второго на руках. Такие же свечеобразные огонёчки начали вспыхивать с разных сторон. Некоторые загорались под потолком, некоторые чуть ли не у зрителей в руках.       Картина прояснилась. Молодой человек неторопливо, как в замедленной съёмке, вышел на сцену.       — Больше похоже на нашествие зомби, — одними губами произнес Брендон.       — Если ты сорвешь спектакль, изображать мертвеца тебе не придётся, — бесшумно ответила Ребекка.       Светлые волосы чёлки, к счастью, закрывали лицо, и зрители не видели легкой ухмылки, тронувшей его губы.       — Все, я есть моя роль.       Данте нёс драгоценную ношу — на руках у него покоилась черноволосая девушка. Длинное белоснежное платье падало вниз и почти касалось пола. Невеста. Парень молча положил её на пол и, кажется, хотел что-то сказать, но упал на колени позади неё.       Руки его дрожали. Он посмотрел сначала на девушку, потом на зал и снова на неё. Помолчав с минуту, он начал свой монолог. Невеста, явно не подававшая признаков жизни, позволила себе неподобающую для мертвеца роскошь — незаметно приоткрыла глаз и пробежалась взглядом по залу.       Джим, как и ожидалось, сидел на задних рядах. Кэли удовлетворенно закрыла глаз и расслабилась.

***

      Мориарти, казалось бы, абсолютно равнодушно наблюдал за происходящим на сцене. Пьеса была как будто знакомой, хотя память подсказывала, что в театр на неё он явно не ходил. Так или иначе, что будет происходить дальше, он легко догадывался сам. Слишком просто…       Слезливые диалоги героев его не слишком занимали. Мужчина не сводил глаз с мёртвой невесты. И её милого молодого человека. В руках он теребил зажигалку в форме черепа. Он ведь собирался поджечь её. Что его остановило? С другой стороны, тогда шёл дождь… это было бы не так эффектно. А здесь это будет прекрасным завершением пьесы.       Так феерично.       И она по-настоящему погибнет в руках…       Джим одернул сам себя. Она умрет не в его руках. Она не увидит его прощальной ухмылки. Она погибнет где-то там, в то время пока Джим будет покидать театр вместе со всеми зрителями. Этой зажигалкой он хотел навсегда заставить замолчать эту девчонку.       Но она не должна быть там. Мужчина пристально смотрел на блондина, прижимающего расслабленные руки к груди. Ведьм положено сжигать. Но с другой стороны можно и повременить…       Покорно валяясь на сцене, Кэли размышляла. Зажигалка в руке Джима — он пришёл в театр не за искусством. Не за пьесой. Он пришел за Кэли во всех чертовых смыслах этого слова. Конечно, всё должно кончиться красиво. Это в его стиле. Богиня смерти подобна зловещей ведьме. Он не зря вспомнил Кали. А ведьм в Англии сжигают. Сжигали. Браво. Он ничего не делает зря.       Сильные руки подняли Элизу и переложили в тесный ящик. Хотя бы крышкой не закрыли — настолько мертвой Кэли не хотела себя ощущать.       «Он хочет огня, значит, будем гореть. Вместе. Вместе мы начали всё это, значит, и закончим вместе. Нет лучшего порядка, чем хаос».       Зажигалка работала. Горела легко. Зажигалась быстро. Потухала так же быстро. Крошечный огонёчек плясал на макушке черепа. Мориарти уже почти потерял суть происходящего на сцене, когда заметил, что Ребекку приподняли, и теперь она уже покоилась в одноименном деревянном ящике. Чёрт подери, она ещё ничего не сделала, а зрители уже были очарованы.       Александр галантно подал руку, и Элиза поднялась. Свет был затушен, только тусклые белые фонарики светили откуда-то снизу. Данте не было, он дремал где-то далеко.       Брендон сошёл со сцены: всё это было сном или видением его героя. Или нет, или да. Элиза элегантно соскочила со скамьи и прошлась по сцене, шагая точно впервые. Она изумленно глядела на собственные белые ноги, которые бесшумно ступали, выглядывая из-под подвенечного платья. Девушка воздела руки к небу и пораженно уставилась на зрителей.       — Меня закрыли, всё было закрыто. Я лгала, что жить так сладко, что мне не больно. Но всё было сковано, все скованы. Всё окрасилось…       — Кровью, — прошептал Джим.       Он не знал ни текста, ни пьесы. Не знал Элизы. Зато он знал Кэли.       — Мне говорили лгать, глядя в глаза. И я сломала себя. Я сломала его, сломала тысячи жизней! Мы жаждали свободы…       Элиза резко упала и согнулась. Потом выгнулась дугой, словно в конвульсии.       — И после смерти мне не дает покоя! Ведь они всё ещё скованы, связаны, умыты кровью, мне ничего нельзя делать, ничего! — она кричала так, что некоторые из зрителей обеспокоенно оборачивались друг на друга.       Катрина присела рядом с ней.       — Я понимаю, это трудно… но мы правда ничего…       — Он… жив? — Элиза подняла на неё заплаканные глаза.       Рыжеволосая девушка кивнула. Почти шепотом, так, что не каждый понял, что она сказала, девушка прошептала:       — Я всего лишь хотела правды.       Ребекка перевела взгляд на другого человека из зала. Человек это понял.       — А они… те, кто ломает судьбы, те, кто питается чужой болью и никогда не знает своей боли, они поплатятся. Тот, кто убил меня. И тот, кто мучает меня прямо сейчас.       Кэли изогнулась в немом стенании и сжала зубы до боли. Человек заинтересовано склонил голову.       — Он будет сам молить о легкой кончине.       С минуту помолчав, Элиза села смирно и, с мольбой глядя Катрину, добавила:       — Я просто была немного другой…       Свет потух.       Человек из зала встал, и вскоре громкие хлопки пронзили душащую тишину. Вслед за ним аплодисменты понеслись из каждого уголка зала. Человек же надвинул шапку, скрывающую темные кудри ниже, и поправил накладные усы. Странно, что никто не смог узнать его.

***

      Когда свет включили, сцена уже сменилась — снова появился Данте, и печальный зимний пейзаж разбитыми старинными улицами расстелился позади него. Мориарти не обращал ровно никакого внимания на происходящее вокруг, задумчиво глядя на зажигалку.       Данте держал в руке нож. Им только что был убит тот, на чьих руках кровь десятков людей, в том числе и Элизы. Та появилась издали. Она тихо, едва дыша подошла к нему со спины, ступая босыми, бледными ступнями по залитому кровью эшафоту, и обняла.       Данте мгновенно повернулся к девушке и прижал её к себе, зарываясь лицом в угольные локоны. Энн долго трудилась, чтобы завить непослушные волосы Ребекки.       Данте прокружил девушку вокруг себя, не веря своему счастью. Теперь он мог это сделать, наконец-то мог, ведь его совсем недавно казнили на площади за убийство. Ребекка убрала с лица Брендона прядь и рассмеялась. Рассмеялась так, как это делала Кэли, а не Элиза, и прижалась ближе к юноше. Мориарти всё ещё смотрел на это. Смотрел не отрываясь. Зажигалка кочевала из одной руки в другую.       Актёры встали в ряд и поклонились. Кэли стояла с легкой полуулыбкой на губах, закрашенных чем-то белым. Карие глаза уставились в одни конкретные тёмно-карие, почти чёрные глаза.       Воцарилась тишина. Трудно было сказать слово после такой пьесы. Спектакль был по-настоящему чудным. Ударение ставьте сами. Джим отнял взгляд от язычка пламени. Убрал зажигалку в карман и медленно, как в замедленной съёмке, поднялся с места.       И так же медленно начал хлопать. Его примеру последовал и весь остальной зал.       Со всего зала полетели аплодисменты и цветы. Мориарти достал заранее заготовленный букет из черной и бордовой роз, неспешно подошел к сцене. Он положил цветы под ноги Кэли.       Девушка проследила за его движением, но букет не тронула. С самым невозмутимым видом Джеймс развернулся к ней спиной и пошел к выходу.       — Необычно. Тайный поклонник? — хохотнула Роуз.       Кэли наклонилась и подняла послание.       — Понятия не имею, но я в восторге! — ответила Ребекка, натягивая маску восхищения.       Разбираться в языке цветов ради одного жеста? В этом весь Джим. Кэли буравила ему спину. Казалось, что она знала его давным-давно. Хотя на самом деле после знакомства прошло около недели. Может, меньше. Остальные актёры уже начали осторожно одергивать её, но Ребекка сама уже повернула голову и лучезарно, настолько, насколько может это сделать несколько душевно мёртвый человек, улыбнулась.       В гримёрке Кэли ждала записка, написанная явно на самовоспламеняющейся бумаге. Возле записки лежал цветок базилика¹.

Я ненавижу, — вот слова,

Что с милых уст ее на днях

Сорвались в гневе.²