Волчья упряжка

      Многие вещи стали казаться странными, необычными, а что-то, наоборот, приобретало смысл. Лу с трудом, но понимала то, что ей пытался преподнести Лео. Например, ей теперь нельзя было справлять нужду, где захочется, а нужно было обязательно идти в специальное место. Но и тут была проблема — одежда, которая теперь была так же обязательна к ношению. Но страшнее всего оказалась обувь, в которой девочка просто напросто теряла связь с поверхностью земли. Но все трудности были преодолимы, и Лу мирилась с такими мелочами. С каждым днем она все увереннее ходила прямо, понимая, что тяжелые сапожки помогают сохранять ноги в тепле и сохранности. А непослушными пальцами каждый раз удавалось сильнее хватать все подряд и даже носить с собой! Лу нравилось ходить везде за Ноэлом и повторять его действия. Например, так она научилась закрывать и открывать дверь, поворачивая ручку; стряхивать снег с собственной головы или одежды и натягивать на ладони перчатки; ей так же нравилось поднимать какие-либо вещи и определять так их тяжесть, пытаясь осознать собственные возможности: под силу ли ей утащить это полено или же нет? Изучать мир в роли человека было куда проще и интереснее, особенно применяя те навыки, что она приобрела, когда была щенком. Например, она всё еще помнила правила уезжающих на рассвете повозок, поэтому, когда видела, как одна из собак (чаще всего это были Хин и Гин) дремали под обозом во дворе, то непременно спешила их прогнать оттуда. Собаки не понимали беспокойства девчушки, но спорить не осмеливались, поэтому уходили продолжить дрему в хлев. А ещё Лу отлично усвоила урок по поводу территорий, поэтому, когда Локи покинул свою лежанку в доме, она все равно не осмеливалась занимать его место. Но куда было интереснее вести себя, как человек. Ей нравилось забираться на стул и сидеть за столом рядом с Лео, пока тот расставлял посуду для позднего ужина. Ей все еще было трудно осознать важность столовых приборов, поэтому ложка выглядела очередным предметом для точки зубов. Да и, как выяснилось в процессе, руками куда удобнее цеплять еду и отправлять в рот, нежели наклоняться к тарелке и пытаться языком подцепить кусочек. Однако Лео негодовал каждый раз и усердно демонстрировал ей преимущества вилки. Но тогда и этот процесс для девочки перерастал в игру, где она пыталась наколоть на прибор как можно больше пищи, пока та не начинала сваливаться обратно в тарелку. Ноэл никогда не опускал рук, ведь Лу и правда где-то делала большие успехи, но и многому, конечно, предстояло научиться. Сложнее было придумать правдоподобное объяснение для соседей и знакомых, которые чаще стали замечать девочку в его дворе. Все прекрасно знали о холостяцкой жизни бывшего военного, который то ли не смог, то ли не захотел обзавестись семьей. И наличие у него ребенка всех несказанно удивило, отчего и появились весьма логичные вопросы. Лео пришлось соврать о трагичной судьбе Лу — она осиротела из-за треклятых волков, и он приютил бедняжку. По-сути, он практически не соврал, лишь забыв упомянуть тот факт, что она сама напрямую относилась к тем самым волкам. Каюр, на самом деле, хоть и не подавал вида, опасался, что, проснувшись однажды, увидит рядом не спокойно спящего ребенка, а косматого зверя. Он ждал момента, когда Лу снова проявит волчьи повадки, когда её детская кожа покроется черной шерстью, а крохотные молочные зубы превратятся в смертоносные клыки. Лишь оттенок её глаз напоминал Ноэлу о том, что она и правда была необычным ребенком, когда он забывал об этом, наблюдая, как она мучила Джека. На удивление, по прошествию нескольких месяцев, Лу не подавала признаков одичалости или желания вновь стать на четыре лапы. С виду она походила на отстающего в развитие дитя, вечно купающегося в снегу и молчаливого, как рыба. Но Лео все равно замечал, как Лу время от времени бросала неумолимо тоскливый взгляд в сторону леса. Однажды, в одну морозную ночь, когда северный ветер сотрясал стены их скромного жилища, заставив собак спрятаться в хлеве и жаться друг к другу, Лу никак не могла уснуть. Ноэл и сам долго ворочался, вслушиваясь в завывания снаружи, гадая: ветер ли это или же волки. И тогда она, прыгнув на пол, забравшись на стул, чтобы дотянуться до окна, завыла. Своим писклявым детским голосом это больше походило на сиплый скулеж, но она никак не успокаивалась, как бы Лео не просил. Ноэл с облегчением отмечал, что то был лишь единственный случай. С тех пор Лу как-то успокоилась и более не проявляла такой тяги к сородичам. И он с удовольствием замечал, что она освоилась среди собак, и те, в свою очередь, относились к ней также радушно. Хин и Гин, как самые избалованные щенки, переворачивались на спины, чтобы Лу почесала им животы, Рой же, на удивление, был не прочь посоревноваться в силе по перетягиванию куска ткани или палки, а Марта с огромным удовольствием учила девочку копать ямы. Лишь Локи никак не мог совладать со страхом перед Лу и держался на расстоянии. Словно чувствуя его настрой, девочка и сама не проявляла к нему интерес, обживаясь с остальными собаками. Но больше времени она стала проводить с Джеком. Несмотря на прошлые конфликты, огненный хаски весьма уважительно стал относится к Лу, сопровождая ее по двору или же терпя новые выходки девочки. Он позволял ей многое, набирался по-истине стойкого терпения, но и Лу, в свою очередь, начинала понимать многие вещи. К примеру, она уже точно знала, если Джек прижимал здоровое ухо к макушке и смотрел в сторону, то ему явно больно, и она сразу же переставала скручивать его хвост в своих ладонях. И, пока Лео штудировал объявления в газетах, ища новую подходящую работу, он мог всецело оставить Лу на Джека, зная, что эти двое будут присматривать друг за другом. Желание найти новый промысел поджимало время и ограниченность в запасах. Ему приходилось сокращать порции собак, от чего особенного сильно расстраивались близнецы-маламуты, и все чаще выходить работать во двор. Мысль о том, что ему вновь придется запрячь собак и выйти на опасные дороги, пробирала Ноэла просто до костей ужасом. Он не готов был рисковать оставшимися псами и своей собственной жизнью. В кошмарах он часто видел те яростные грязно-жёлтые глаза существа, что повалило его на землю, стремясь вцепиться в глотку. Тогда он подскакивал посреди ночи, не в силах сделать и вдоха, ведь тугой жгут страха плотно обхватывал ребра. Работая во дворе, он часто натыкался глазами на свежую могилку Берты и Зика, отчего его сердце сжималось болезненными ударами, и ему тяжело было поднять топор. Пришлось накрыть нарты брезентом, а смыть с древесины полозов кровь то ли волка, то ли одной из собак, так и не удалось. Даже личный визит мэра, который пытался убедить Ноэла вернуться, не смог заставить его передумать. — У тебя же самый лучший показатель по времени! — вскинул руками полноватый мэр, проигнорировав предложение Ноэла присесть. — Был, — согласился Лео, заваривая кофе для гостя, к которому он точно не притронется, — но теперь у меня всего пять ходовых собак. — Я лично предоставлю тебе новых щенков, только, Лео, прошу — вернись к работе! Каюр отвернулся от мэра, опуская взгляд в кружку с темным кофе. В мутном отражении он увидел свои усталые глаза, а затем — два грязно-жёлтых свирепых огонька, почувствовал зловоние из клыкастой пасти и ощутил давление на грудине от веса зверя. — Нет. Больше мэр не навещал его, а Лео продолжал искать работу, всё чаще уходя в город по утрам. Лучше грузчика на склад почты вакансии он пока что не нашёл. У этой работы было лишь одно преимущество — уходить нужно было ранним утром, пока Лу спала без задних ног, а приходить к обеденному времени, когда она уже просыпалась и требовала внимания. Однако недостатков было куда больше, включая низкой оплаты и скорой травмы спины. У Лео были сильные руки, которыми он держал поводья постромков, закреплял ремни на собаках, управлял санями. И натренированные ноги, на которых он мог преодолевать снежные завалы, когда собакам необходима была помощь в прокладывании пути. Но, тем не менее, для такой трудной работы Ноэл был не настолько крепок. Со временем мужчина стал замечать это. Его славный пес, огненный хаски, вожак их небольшой стаи, Джек, захворал. Сначала Лео замечал нетронутую еду в миске, но предполагал, что пес делится таким образом пищей с остальными. Затем начал наблюдать, что Джек мог целыми днями пролежать во дворе возле нарт, грустно уложив голову на свои мощные лапы. Лео понял — он тоскует по работе. Тоска Джека перевалила к тому времени уже к болезни, ведь он ослаб, его мышцы потеряли твердость и крепость, а холод от земли заставлял его кости болеть. И когда Ноэл перенес его в дом, надеясь отогреть хаски, а позже и накормить, лучше не стало. Джек буквально игнорировал заботу, отворачивался от еды, а затем начал стонать — выть так, словно его мучила непреодолимая боль. Лео понимал, что его тоска и есть та самая боль, и он никак не мог помочь ей прекратиться. Только Лу каким-то волшебным образом могла заглушить страдания Джека. Когда она ложилась рядом с ним, обнимая за холку, он замолкал и погружался в беспокойный сон, в котором пытался шевелить лапами, будто бы он снова бежал во главе упряжки. Тогда Лео вышел на улицу, скинул брезент с нарт, окинул их настороженным взглядом. Войдя в дом, держа в руках ремни, Лео окликнул Джека, и тот, впервые за долгое время, поднял голову и навострил уши. Преодолев невообразимую слабость и, видимо, боль в лапах, хаски поднялся и, хромая, приблизился к хозяину. У Ноэла навернулись слёзы, когда Джек замахал хвостом, когда он затягивал постромки на его шкуре. Другие собаки не особо разделили энтузиазма хозяина, но и не сопротивлялись, когда Лео запрягал их. Лу же отвелось место прямо в нартах, и ей очень даже понравилось там сидеть. Когда, наконец, все собаки оказались на своих местах, Лео с облегчением вздохнул. Вот сейчас он узнавал своего Джека. Он, явно потеряв в весе, стоял твердо на лапах, смотря точно вперед, готовый в любой момент сорваться с места. Ноэл знал, что он, если потребуется, в одиноку потянет нарты. Каюр занял свое место и махнул рукой: — Ну, что, ребята, готовы? — Лео сам был не готов, но от круга вокруг дома ничего не должно было случится. — Вперед, Джек! — Лу! — радостно выкрикнула девочка. Джек рванулся вперед, вмиг натягивая постромки так сильно, что не ожидавшие такого напора Марта и Рой взвизгнули. Разленившиеся близнецы Хин и Гин не хотя двинулись следом, пока не позволяя нартам разгоняться. Однако Джека это не останавливало: перед его взором была лишь дорога, бескрайняя, скрывающаяся в метели, теряющаяся в белизне снега, извилистая и вечная, как само небо. Он был рожден, чтобы идти по ней, вести за собой других собак, слушать голос каюра. Он готов был умереть прямо так, запряженный в упряжке, во время долгого бега. Да что там, он мечтал о такой смерти. Ослабевшие лапы нетвёрдо наступали в снег, но Джек всё равно тянул нарты вперед, понимая, что основную силу дают корневые маламуты. Без них Джек вряд ли бы справился. Эта мысль взбесила его, ввела просто в дикий гнев. Как это он, вожак, не сможет утянуть в одиночку эти сани?! В былые времена он выводил кучку необразованных щенков из таких метелей, когда дальше собственного носа ничего не было видно! Да без его разрешение они даже тявкнуть не осмеливались! Джек утробно зарычал и навалился всем весом на ремни, тянул вперед так сильно, что Марта запаниковала и отказывалась идти следом. Однако её желание не учитывалось, и она просто скользила за Джеком, пока он упрямо шел вперед. Наконец он смог перейти в легкий галоп, ощутив, как Хин и Гин заработали лапами. Вот оно — это чувство, когда все собаки подстраивались под его темп, его движения. Вывалив язык, он понесся вперед, но голос каюра заставил его заколебаться: — Назад, Джек! Только вокруг дома! — Лео попытался направить сани в нужном направлении, но не тут-то было. Джек уже наметил свой путь и впервые в жизни ослушался команды Ноэла. Он направился к основным путям, по которым ходил несколько лет, которые знал лучше, чем собственный хвост. Нет почты? Ничего, они заедут в город, возьмут груз и отправятся в очередное путешествие. Джек уже не слышал голоса каюра, он гнался за своей целью, жизнью, предназначением. Другим собакам ничего не оставалось кроме, как подчиниться и набрать скорость. И вот уже — они неслись, нет, летели по дороге. Пока у Джека не кольнуло в груди. Раз. Другой. Землю словно бы кто-то выбил из-под лап, и та больно ударила его по ребрам и голове. Или же он просто упал? Нарты перевернулись, Лео и Лу упали, вылетев на большой скорости, другие собаки запутались, навалившись друг на друга. От напряжения постромки лопнули, освобождая Джека от общей путаницы, а его сломленное тело проскользило вперед. Ему было тяжело дышать, но он продолжал смотреть вперед, на бескрайнюю дорогу. Дорогу его жизни. Лу взвизгнула, но быстро подскочила на ноги и кинулась к собакам. Хин и Гин быстрее всех освободились и тут же улеглись, показывая своим видом, что на этом их поездка закончилась. Марта запуталась сильнее остальных, а Рой остервенело трепал зубами ремни, думая, что это очередная игра. Лео ушиб бок, но встал на ноги и принялся поднимать нарты. Он краем глаза заметил, что огненное пятнышко находилось в отдалении от других собак и вовсе не шевелилось. — Джек… — ахнул каюр. — Джек! Ноэл кинулся в его сторону, скользя на снегу. Он упал на колени рядом с ним, но хаски уже издавал хрип вместо дыхания. — Дружище, нет-нет, только не ты! — хозяин принялся срезать ножом постромки с его тела, надеясь, что так пес сможет вдохнуть полной грудью. — Давай же, Джек, вставай! Но Джек уже не мог встать. Он сам это понимал, поэтому даже не пытался. Его тело не выдержало, а душа пропиталась тоской так сильно, что он позволил себе пойти наперекор своим возможностям. Его собственное сердце подвело, решив остановиться, когда сам Джек не хотел останавливаться. Он слышал мольбы каюра, скулеж других собак, даже всхлипы Лу, но ни о чем не жалел. Перед его взором всё ещё была долгая-долгая дорога, по которой он будет бежать в следующей жизни во главе упряжки.

***

      Могила Джека была чуть в отдалении от дома Лео, чтобы не вгонять мужчину в тоску при каждом взгляде. Однако он справлялся, устроившись работать так же на почту, но уже передавать телеграммы. Его собаки обрели спокойную жизнь в хозяйстве, которое расширилось благодаря хорошей плате. Ближе к лету Марта дала свое первое потомство от Ройя, и Ноэл сразу же распродал щенков. Кажется, сильнее всех по Джеку тосковала Лу, которая научилась произносить его имя. Она часто ходила по двору и звала его, а потом долго смотрела вдаль. Так, однажды, сидя поздним вечером у камина, Ноэл пил кофе и размышлял обо всем, что с ним случилось. Пока в его дверь кто-то не начал скрестись. Настороженно поднимаясь и попутно вспоминая, что запер всех собак в хлеву, Лео приблизился к двери и слегка приоткрыл её. В щель просочился мокрый чёрный нос и часть постромков. На секунду у Лео екнуло в груди, но Джек был мертв и похоронен в мёрзлой земле, поэтому его огненный хаски никак не мог быть здесь и сейчас. Распахнув дверь окончательно, Ноэл оступился, делая шаг назад, и упал на пол. Перед ним стояла чёрная волчица с алым взором, держащая в пасти ремни для упряжки. Она была такой же свирепой на вид, но её глаза не были грязно-жёлтыми с немой ненавистью ко всему живому, нет. Это были добрые алые огоньки, к которым он уже успел привыкнуть. — Лу? — просипел Ноэл. Она завиляла хвостом и переступила порог, присаживаясь рядом с ним, кладя постромки подле его руки. И он понял, что не сможет ей отказать в такой просьбе. — Думаешь, Джек будет не против? — слабо улыбнувшись, пробормотал Лео, беря ремни. Лу была уверена, что Джек, наоборот, только одобрил бы её затею, поэтому радостно затявкала. Она вовсе не была похожа на свирепого хищника из лесной чащи, нет. Но и на ездовую собаку походила с трудом. Однако, кто осмелиться ей запретить? — Дотерпишь до рассвета? — Ноэл поднялся, а Лу нетерпеливо закружилась на месте. — Ну, тогда буди этих балбесов!