Изнанка Реальности

Необычные желания приводят к крушению надежды; это, в свою очередь, вызывает гнев; гнев перерастает в ненависть; ненависть порождает насилие, а насилие очень часто успокаивает. © Дин Кунц, «Мистер Убийца» Основано на реальных событиях.

Прозрачные утра становились всё сумрачнее. Октябрь выдался на редкость тёплым и сухим. Унылая промозглая серость Подмосковья откладывалась на неопределённый срок. Лариса подскочила от жестяного звона будильника и поплелась на кухню. Ей снилось зеркало. Отражение стояло спиной и отказывалось повторять её движения. Громыхнул чайник. Она закурила и бездумно уставилась в окно, отпуская остатки сна. На расчёске осталось неприятно много чёрных волос. Она вздохнула. Ломкие, сухие и безжизненные, как в рекламе. Быть может стоило отрастить свой русый? Ловкие руки выбирали на ощупь одежду из шкафа: какой смысл смотреть, если весь гардероб — чёрного цвета? Вот прохладная кожа брюк, вот жёсткая чуть колючая сетка кофты. Строгая белая блузка и брюки со стрелками отправились в рюкзак. Она продела наушники под топ. Так вернее не зацепиться в толпе об чью-то пуговицу. Наскоро выпив кофе с молоком, она побежала на маршрутку в лёгком пальто нараспашку. Двери метро с лязгом захлопнулись. Лариса достала книгу. Хорошо поставленный женский голос назвал следующую станцию и предостерёг одних пассажиров о других пассажирах. С детьми. И о беременных женщинах. Лариса перевернула страницу. Миллионы пассажиров. Разных, странных, уникальных, и вместе с тем похожих друг на друга. Толкущихся, словно единый организм, у входы на эскалаторы. Было ужасно неприятно держаться за поручни: неизвестно, какие руки их касались, поэтому она стояла, слегка балансируя на чуть согнутых ногах и читала книгу. По её напряжённому лицу можно было догадаться о содержании. Она снова перевернула страницу. Глаза быстро-быстро бегали по строчкам, но вдруг остановились. Она подняла взгляд на чёрное стекло вагона. Из отражения на неё чуть исподлобья смотрела бледная неформалка с чуть приоткрытым маленьким ртом. Доктор Лектер не играл, а испытывал Клариссу! Он уводил её в страх, зашитый в зарубцованную кожу, чтобы Кларисса — не он сам! — приняла бой. Чтобы она своими же руками наживо разорвала рану и спаслась, изгнала тягучий якорь страха и признала право на силу, на право быть. Не у его ног, не с ним наравне, не в его постели. Какой вздор. Он воспитывал её, как отец воспитывает дочь. Мятежный дух злого гения стал путеводной звездой Клариссы. Спасая Кэтрин, агент Старлинг спасала своих ягнят. Лариса рассеянно скользила взглядом по лицам пассажиров, потрясённая разгадкой. На неё смотрел молодой человек на сидении напротив. Он увидел название книги и показал «класс». Еле заметно кивнув, она спрятала книгу в рюкзак и отвернулась к выходу. Больше всего на свете их контора напоминала религиозное государство. Маленькое шведское королевство, где поклонялись Генеральному Директору, Клаусу. И его сверхспособностью было то, что он — Иностранец. Благодушно улыбаясь, Клаус врывался в холл, осматривал владения, жал руки всех, до кого успевал дотянуться, и взбегал на престол, к свите заместителей, на третьем этаже. На втором гнездились бушки. То есть бухгалтерия. Ухоженные округлые женщины с губами невероятно красивых оттенков. Любое время их суток стоило ужасно дорого и было ознаменовано чаепитием со сладостями. Мерцающие норковые и соболиные меха проплывали мимо рецепции, оставляя шлейф тончайших парфюмов. Ларисе иногда даже казалось, они специально подбирают ароматы в тон друг другу. Ареал обитания продажников распространялся на нижние этажи всей территории представительства, включая соседние здания. Продажники яростно конкурировали с отделом лизинга и отделом продаж б/у, и полем боя выбирали холл перед рецепцией. К послеобеденному времени их небольшие своры сердито заполняли вестибюль, запрыгивали в кожаные кресла и грозно потрясали смятыми планами реализации. Спустя короткое время тон обсуждения быстро повышался, они вскакивали и снабжали свои аргументы цветастыми обсценными оборотами. Казалось, дай им оружие — переубивают друг друга к чертям собачьим на потеху зрителям. Разборки с отделом гарантийного обслуживания можно было расписывать в лицах, и только уставшие укоризненные взгляды Первого Секретаря разгоняли буянов. Спустя пару дней бои продолжались. Первый Секретарь, Ксюша, была самым загадочным и восхитительным явлением шведского королевства. Казалось, она снисходит до собеседника, только чтобы дать рассмотреть себя поближе. Тонкие белые пальцы элегантно заправляли за очаровательное ушко густую тёмную прядь, когда прекрасная головка на лебединой шее милостиво склонялась переспросить или перепоказать место для подписи в документе. Ей единственной позволялось входить в Кабинет Генерального, минуя замов. Осанка, грация, неторопливая походка в удобных туфлях скрадывали её расторопность. Ксюша никуда не спешила и никогда не опаздывала. В отличие от всех граждан офиса, ей разрешалось носить джинсы и свитер. У любого мало-мальски зрячего ценителя прекрасного её загадочная полуулыбка, полные нарочитого негодования взгляды и роскошные волосы ниже колен вышибали почву из-под ног. Шоколадно-углеводные подношения раздавались многочисленным курьерам, и пропорции фигуры Первого Секретаря были в сохранности. После работы она садилась на мопед Витьки из лизинга, и они уезжали. Должность второго секретаря по престижу мало чем отличалась от должности курьера. Подай-принеси, отправь, получи, напомни, перезвони, подмени, не забудь, передай, позови, встреть, догони, предупреди. И смотри не перепутай! Собачья работа, но без образования о большем нельзя было мечтать. Сама возможность путешествовать по отделам королевства, наблюдать за лощёной жизнью подданных и «поддерживать жизнеобеспечение офиса», что бы это ни значило, делала Ларису счастливой. На неё не обращали внимания. Шведское королевство было равновесной и наглухо замкнутой системой, отстраненно-доброжелательно взирающей на посторонние элементы. Но Лариса чувствовала странную радость от близости к их миру. Она наблюдала за этими в высшей степени приятными и интересными людьми, солидными, значимыми, словно посвящёнными в самые важные тайны бытия, и любовалась. Совершенные фасады жёстко структурированной пищевой цепи. Как только она сумеет разгадать головоломку самоидентификации, она тоже обязательно станет такой же. Гармоничной. Встроится в замкнутую систему и станет незаменимым энергичным винтиком. И тогда какая-нибудь другая девчонка, которой тоже почти двадцать, будет мечтать быть хоть немного похожей на Ларису. А она будет благосклонно дарить миру счастье созерцания себя и питаться плодами немого восхищения. Когда раздавался шорох перевернутой Ксюшей страницы, суета дня меркла, а тревожные мысли замедляли свой ход. Лариса не могла отвести глаз от читающей Ксюши. То была какая-то сложная философская проза и норвежские детективы. Иногда Лариса роняла ручку или карандаш, только чтобы заглянуть под Ксюшину половину стола, и посмотреть, как задумчиво она покачивает полуспущенной туфлей на низком каблуке. Единственный раз их нерабочего общения случился, когда Ксюша увидела Ларисину книгу. Она отстранённо-дружелюбно спросила, о чём там, и заинтересованно глянула на заложенный в страницы плоский нож. Смущённая Лариса что-то пробормотала об увлечении психологией и о любви к холодному оружию. На этом их общение прекратилось, так и не начавшись. Руководство категорически не одобряло курение. Поэтому все самые важные подковёрные интриги и заговоры плелись в тайных местах далеко за ремонтными цехами. Из уважения к королевству, Лариса не позволяла себе перекуры чаще двух раз в день. И каждый раз её подлавливал Валентин, интеллигентного вида работяга из лизинга, и после протокольных упреков за нездоровый образ жизни затевал песню о бессердечной Ксюше. Лариса тихонько поворачивалась, чтобы не дымить в его сторону, и внимала доводам, почему именно он, Валентин из б/у отдела, а не Камиль из продажников или не Сергеич из лизинга, должен наконец увести Ксюшу под венец. Витька же и его мопед повергали Валентина в тотальное отчаяние. Половые драмы не входили в Ларисины компетенции. Поэтому она не могла дать дельный совет, но всегда находила слова утешения, и была крайне внимательным слушателем. Вероятно, в этом выражалась её благодарность быть замеченной хоть кем-то. Таков был бесконечный цикл королевства. *** Однажды в представительстве объявили короткий день по случаю шведского государственного праздника, и руководство устроило по-европейски сдержанный корпоратив. Младший персонал отпустили. Лариса поехала домой. Покидая красочную территорию шведского королевства, она возвращалась на чёрно-белые территории российских реалий, где оставалась наедине с собой-невидимкой. В плеере играл Limbonic Art — In Abhorrence Dementia, и мир становился пародией на самого себя. Они все, полноценные, счастливо кружащие в ячейках своих ролей, блистающие обертками… Лариса купила билет в кассе в непривычно раннее время, еще до темноты. Она чуть покачивала головой в такт музыке и размышляла. Было ли пристальное внимание Клариссы к доктору Лектеру просьбой о помощи? Бросилась ли она раненой птицей, повинуясь инстинкту, в его руки? Было ли это жестом отчаяния или холодным расчетом, учитывая его профессионализм? Она сидела у окна и улыбалась заходящему солнцу. Казалось, разгадка конфликта лежала где-то под поверхностью романа. И она вот-вот могла найти её. Воодушевлённая, Лариса улыбалась мыслям, идущим вразрез со свирепыми риффами в плеере. Как было не побаловать себя в честь неожиданного выходного? Она вышла в тамбур и закурила дорогущие «Davidoff». Зазвонил телефон. Валентин. Она мгновенно сняла трубку. — Алё, Лар. — Привет, Валентин, как дела? Мимо проплыла кирпичная водонапорная башня с цифрой “1967” из кирпича другого цвета. Валентин остался с Ксюшей на корпоративе. Выпил шампанского, наверняка. — Да как! Ксюша сегодня так улыбается, ты бы видела! — Серьёзно? Ей наверняка очень идёт. Жалею теперь, что не смогла остаться. — Я, знаешь, наконец решил поговорить с ней, Лар. Она слушала! — Ого, вот это ты молодец. Из-за насморка почти не чувствовалась горечь табачного дыма. Да и птицефабрикой не пахло. — … она гладила пальцем ножку бокала, пока я говорил. — У Ксюши обалденные пальцы. Валентин почти плакал. — Она сказала, я ей отличный друг. Друг, понимаешь??? — Понимаю. Пейзаж за окном был совершенно незнакомым. Она выглянула в мутные окна. Одноколейка. Заехала по на параллельную ветку. Чёрт. Теперь придётся как-то выбираться обратно. — Валентин, извини, я перезвоню. — Позвони мне, Лар. Я совсем запутался. — Позвоню. Дымящийся окурок отскочил от плотно сомкнутых дверей вагона и оставил сноп искр. На станции она сошла на платформу и тревожно осмотрелась.. Насморк не пропускал ароматы ранней осени. А ведь именно в это время суток листья пахнут душистой горечью. Чёрт чёрт чёрт. Глаза искали дорогу. Нужно только поймать попутку и вернуться на узловую станцию, чтобы сесть на свою электричку. Зря перед выходом выпила столько чая. Надо забежать в придорожный лесок и пописать. Платформа быстро опустела, и Лариса поспешила скорее к шоссе. Свежий ветер забирался под чёрное пальто, полы которого чуть касались подмёрзшей земли. Тяжёлые ботинки чеканили шаг в сторону перелеска у дороги. Присела за деревце, пописала, и вдруг откуда-то сзади пришёл удар по голове. Били осторожно и чем-то нетвёрдым. Она быстро встала, застегнула штаны и сердито обернулась. На неё смотрит мужчина с седыми висками. Он кажется бесконечно старым. — Молчи, я тебя сейчас убивать буду, — объявляет он, прыгает на неё, и садится сверху. Насморк не даёт понять, пьяный он или больной, или просто под чем-то. Лишь бы не на стимуляторах, иначе от него не уйти. Судя по направлению мутного взгляда, визави хочет лёгкого секса. Про себя Лариса усмехается и укоризненно цокает языком. Вся в чёрном, колючий взгляд исподлобья, растрёпанные волосы, кожаные штаны, широкий ремень с шипастой пряжкой, рюкзак, тяжёлые ботинки, black metal в ушах… Нужно быть или неопытным, или психом, или совсем отчаянным, чтобы осмелиться посягнуть на такую жертву. Ей вдруг видится немигающее огненное око, что раскрывается в груди. Душу опаляет ледяным пламенем злобы. Все Ларисины страхи сгорают. Внезапно она понимает, кто она есть. Время растягивается бесконечной резиной и раскладывает несколько вариантов развития встречи с насильником. Первая Ларисина мысль выглядит примерно так: «Ты хоть понимаешь, на Кого напал?..» Вторая мысль забавнее: «Маньяк! Настоящий! ВОТ ЭТО ДА» — Нет. Это Я тебя сейчас буду убивать, — вслух говорит Лариса и сталкивает мужчину с себя. Насильник удивлён. Он выше и шире неё, поджарый, неприметный, безоружный. Бил зонтиком. Салага. Впрочем, в умелых руках и зонтик - оружие. Она чуть расставляет ноги, занимает надёжную стойку. Опускает руки в карманы. Увесистая связка ключей, зажигалка, пачка сигарет, массивный сотовый, который можно использовать как кастет, плоский нож МЧС «гарпун». Метание ножей считалось баловством, поэтому обычно она использовала тонкое фигурное лезвие как закладку. В редких случаях пользовалась его отвёрткой. Ни один из своих ножей она отродясь не применяла по назначению. Достаточно было их присутствия, близости к коже холодного металла, чтобы чувствовать себя защищённой. Но сейчас случай необычный. У неё заныли щёки. Лариса не привыкла так долго улыбаться. Эй, дружище, ты правда рассчитывал напугать своим грозным видом и зонтиком? Она похожа на ту, что, каменея от ужаса, даст себя изнасиловать? Тусклые глаза обшаривают Ларисину фигуру. Что-то свирепое и злое раскрывает пасть там, где должно быть Ларисино сердце. — Что, жена не даёт бедняжечке? На слове «жена» по невыразительному лицу насильника скользит тень. — А может ты просто переоценил свои возможности, а, дедуль? Злословием, как змеиным языком, она измеряет границы их столкновения. Ненависть кипит в крови и пьянит яркой чёрной струёй. Недавно она узнала о деле Иванниковой: обороняясь, женщина зарезала маньяка, и её чуть не посадили. Лариса тогда ещё поставила себя на её место. Насильник о чём-то спрашивает, что-то отвечает. Она не понимает и не запоминает его слова. Всё больше распаляясь, она предельно экспрессивно сообщает всё, что думает о нём как о человеке и как о мужчине. Он валит её на землю больше десяти раз. Даже смеет дать пару затрещин. Возможно, это и определяет дальнейшее. Она не чувствует боль. Лишь распирающую энергию ледяного, медленного, бешенства. Её пальцы сминают ему лицо, раздирают до ссадин шею, выкручивают пальцы. Где-то глубоко внутри прорезается невесомая грань, за которую она вот-вот шагнёт. Пользуясь медлительностью насильника — или собственной внезапной скоростью? — Лариса и успевает и покурить, и позлословить. — Ты и со своими детьми такая мразь? Или ты приличный семьянин, и дома ни-ни? Он снова бросается на неё и валит на землю. Оказывается, семья — больное место маньяка. «Моего персонального маньяка», — хмыкает про себя Лариса. Внезапно становится очевидна связь между именами «Лариса» и «Кларисса». В какой-то момент она оказывается под ним с горящим окурком между пальцев. Хватает его одной рукой за горло, другой — подносит окурок к его глазу. — Давай выберем: глаз тебе выжигать или горло проковыряем до позвоночника? Пока он размышляет над ответом, ресницы начинают плавиться. Жаль, как жаль, насморк лишил обоняния. Звонит сотовый. — Подожди, — окурок возвращается в рот, и страшно, потому что он не моргает, потому что едкий дым не разъедает его глаза, — отвечу, и продолжим. Звонит тогдашний бойфренд. — Лар, а ты где? — В лесочке под Королёвом, а на мне какой-то мудак сверху. — Что?! Где ты??? — Я не мудак! — Толь, я перезвоню. Вывернувшись из-под его туши в очередной раз, она понимает, что больше не в силах противостоять случаю. Рука скользит в карман. Ноздри дрожат от напряжения. — Ладно, не обижайся. Поиграли — и хватит, ведь да? Насильник кивает, не сводя с неё глаз. — Мы здесь совсем одни, правда? Он снова кивает. Неподалёку шумит шоссе. Он стоит между ней и дорогой домой. Лариса лукаво улыбается. Во рту привкус солёного. — Мы взрослые люди. Иди-ка сюда. Я ведь умею быть и ласковой… Пока он приближается, Лариса кокетливо отряхивает пальто. Он подходит вплотную. Его лицо в багровых полосах от её ногтей. Кое-где шарики крови. — Эх, а красивый ты мужик… Ну, детство долой, да? Он зачарованно смотрит, как она обводит языком пересохшие губы. Её ледяная ладонь игриво касается его горячей шеи с бьющейся артерией. Он не сразу ощущает, как взлетает другая её рука. Его лицо удивлённо вытягивается, когда шеи касается холодный кулак и мягко погружает в неё «гарпун». Ему обжигает шею словно кипятком. Волна тяжёлого холода идёт по телу. Ноги слабеют. Обычно девчонки послушные, тихие, а эта сука. Эта сука. Сука. — До встречи в Аду, — рычит Лариса и отпрыгивает как можно дальше. Его широкие ладони хватают мокрую шею и никак не могут найти рану. Кровь хлещет струёй, такой яркой, что кажется в ранних сумерках почти оранжевой. Ларисе мерещится экстаз жестокого бога, принявшего её кровавую жертву. Пока он истекает кровью, она ходит вокруг и собирает окурки, и полы её пальто развеваются, как сложенные чёрные крылья. Убедившись, что он мёртв, она пошла к дороге. Вся в земле, в листьях, разбиты губы, руки в крови. Ларису трясло. Попутку долго не могла поймать, — объезжали водители. В машине она набрала полицию. — Здравствуйте! На нас напали! Какой-то человек шел за мной с электрички. Я вышла на Осеевской, пошла через лес вслед за другими пассажирами. И на меня напал какой-то мужик, у него был нож! Прибежал какой-то парень, и я смогла убежать только благодаря ему. Помогите ему пожалуйста! Водитель молчал и сочувственно посматривал на неё. — Здравствуйте. Тот район, что вы описали, не относится к нашему отделу. Вам нужно перезвонить в отделение транспортной полиции по телефону… — Вы смеётесь??? Меня чуть не убили! Я вся в крови! Где-то в перелеске возможно убивают того единственного человека, которому до меня было дело!!! Она бросила трубку и достала сигарету смуглыми от крови и земли пальцами. Водитель открыл ей окно. Адреналин начал отпускать только дома. Толик пришёл в ужас, когда увидел кровь. Он выслушал её и налил пива. Ларису трясло до стука зубов. Когда Толик обнял её и легонько пощекотал, она, обычно боящаяся щекотки до визга, не почувствовала ничего. Однако после пива наконец разревелась и обрушила на Толика полноценную истерику. Но где-то из глубины Ларисиного естества на неё смотрело раскрытое пламенное око, и оно было тотально спокойным. Око понимало, что со слезами выходил весь ужас произошедшего. И Лариса понимала. Стыдно не было, не было и чувства вины. Арест тоже не пугал. Остаток вечера она провела в ванной, до ссадин отмываясь от встречи с насильником. Она отправила сообщение Ксюше и взяла отгул на три дня, за свой счёт. Первые сутки Лариса просто спала. Иногда просыпалась от ломоты в теле и чувства собственной уязвимости. Пожирающего ощущения собственной вины, как например у Достоевского, у неё не было. Призрак убитого тоже почему-то не являлся. К концу второго дня она плюнула, и начала раздражённо ждать ментов. Уж менты-то должны были как-нибудь связаться с ней, вызвать на допрос. Хотя бы как свидетеля... Но никто не пришёл. *** Как это советуют йоги-йогини — нужно продышать вашу боль? Какая чушь. Вы пробовали "продышать" сосудистое кровотечение? А перелом? Нельзя ничего продышать. Можно только набраться терпения и ждать окончания процедуры. Или что-то сделать. Например, приложить лёд, или выпить обезболивающее. Только действие освобождает. Или умышленное бездействие. Она вздохнула. Результат того стоит. Жужжание машинки татуировщика успокаивало бы, если бы не жгучая боль, что расходилась по коже раскаленной тонкой сеткой. На её белой коже с паутиной голубых вен не вульгарные и нахрен не уместные азиатские усатые рептилии. Без ссыкливо закрученного кольцом хвоста, оберега от злых сил. Дрожащие бледные пальцы расправили эскиз. Красный Дракон, дурная кровь, воплощение Зверя. Стилизация с рисунка Уильяма Блейка "Великий Красный Дракон и Дева, Облачённая в Солнце". Никто не будет понимать, кто перед ним. Элементы закрученных рогов на плечах, намётки фаланг крыльев на лопатках. Татуировщик вбивал в кожу разрозненные элементы, и тело принимало их как свои новые части, и боль сшивала их родство, словно скрепляла огненной нитью. Рождался Красный Дракон. Ну здравствуй, красный дракон. Нет. Красный Дракон. Сказал бы доктор Лектер, что она ищет свой стиль? Разве это важно? Как бы на её месте поступила Кларисса? Не имеет значения. Важно лишь то, что теперь Лариса — на своём месте. И она не будет бежать и закрываться от собственной природы.