Изнанка Реальности

Внезапно наступило лето. Мирзоева волевым решением оторвала голову от подушки и побрела умываться. Очередная тренировка в сквере Академии ФСО гарантировала свежий воздух, детский смех и возможность поглазеть на женщин, что таки имеют волю тренироваться регулярно. Ложка овсянки шлёпнулась в тарелку с глухим чваканьем. Щёлкнула зажигалка. — Мы жа ждоровый ображ жижни! — с тонкой сигаретой в зубах напомнила зеркалу Мирзоева, пока расчёсывалась. Она извлекла плотный спортивный топик из груды огромных пёстрых бюстгальтеров и храбро нырнула в тугие резинки. Яркое чёрное изделие с розовыми вставками должно было поддерживать роскошную Мирзоевскую грудь и удерживать от нежелательных атлетических колебаний. Что собственно получалось довольно успешно, с небольшим побочным эффектом в виде выпирания и без того выпирающих округлостей. Только гигантская футболка могла сгладить внезапно проступивший ландшафт. Натянув лосины и позёвывая, Мирзоева скептически уставилась в зеркало. Одновременно задвигая подальше под шкаф весы. Чтобы не портить настроение. Температура за окном уверенно поднималась к +28С и судя по всему, к полудню должна была шагнуть за все +40С. — Вперёд, моя звезда! *** Сонной иноходью она затрусила в сквер. На входе выдавали одноразовые перчатки. Карантин снова ослабили, и можно было побаловаться свежим воздухом. С вялым любопытством озираясь и глубоко дыша, румяная Мирзоева зашла на бульвар и устало улыбнулась: расцвели магнолии. Сквер открывали для гражданских в часы, свободные от занятий военнообязанных. Более совершенных снарядов и оптимальных прогулочных мест их городишко не знал, поэтому вся активная часть жителей обитала здесь. Бодрые пенсионеры отжимались и становились ещё бодрее, глядя на апатичных мамаш с колясками. Апатичные мамаши сонно поглядывали на горластых потомков. Потомки возились у перекладин, где занималась секция качков. Качки безмолвно оценивали физиологию всех присутствующих и со значением щурились на приседы женской спортивной секции. — Р-разминка! Мирзоева спешно вытащила бутылку с водой, полотенце, и быстро-быстро забарахталась руками и ногами, чтобы хоть немного проснуться. Футболка намокла и пошла безобразными пятнами на спине и у подмышек. Она стиснула зубы, усердно выполняя команды тренера, и будто не слышала ехидных смешков от длинноногих красоток в изумительных комбинезонах для йоги. Если бы она накануне легла вовремя, а не сидела в архиве над фотографиями, то выспалась бы, и уж точно держала темп. Пружинисто отжималась, подшучивала в своей обычной манере и заражала весельем свирепую Веру Васильевну, тренера-майора ФСО-в оставке… — Что, Мирзоева, снова сонная муха?! Работай-работай! Держи спину! Пот заливал глаза. — Зак-кончили! Планка на локтях! Перед глазами поплыли цветные круги. Мирзоева глотнула воды и рухнула в планку. Уж теперь-то она точно отдохнёт, отдышится. А на обратном пути выпьет стакан холодного кваса, 31 ккал. И обязательно эскимо с орехами, 330 ккал. Шоколадное. Прохладный ветерок принёс нежный аромат магнолии. Пока она из последних сил держала поясницу, и от нечего делать рассматривала секцию качков, её взгляд остановился на Нём. Видимо степные ветры по ошибке занесли данный экземпляр в их края. Он единственный из мужской части секции был без футболки. Свободные серо-голубые шорты и кроссовки. Больше на нём не было ничего. Ничего лишнего. Взгляд Мирзоевой скользил от его широких напряжённых плеч до узких бёдер. Обнажённый торс нескромно демонстрировал не испорченное химией здоровое тело без грамма жира. Крепкие мускулы не катались гипертрофированными буграми, а мягко проступали на тренированных руках. На спине не было ни единой татуировки. Гармония, баланс и тихая ровная сила исходили от тела, в котором была прорисована каждая мышца. В нём не было ничего особенного, кроме фантастической притягательности. Руки лежали под грудью, пока сам он опирался плечами на скамью и поднимал обе ноги от корпуса. Качки соблюдали тревожное безмолвие и косились на чужака. Плавные неторопливые движения выдавали в нём что-то неуловимо восточное. И хищное. По его великолепному телу можно было спокойно изучать анатомию. — Вот это да, — подумала Мирзоева и сосредоточилась на физике его упора. Изо всех снарядов у него было только собственное тело и его вес. Каждое его движение несло умиротворение и гармонию. Это настолько было божественно… словами не передать. Было видно, что ему трудно, но во всём этом было столько лёгкости и какой-то грациозной медлительности, что Мирзоева нечаянно залюбовалась и совершенно позабыла об усталости. Широчайшая мышца спины превращалась в стройный ритм зубчатых мышц, из-под которого упруго выходила внутренняя косая мышца живота и уводила воображение куда-то под резинку его шорт. Когда он сел отдышаться и обернулся на чей-то окрик, она увидела его лицо. Оно выражало бы кротость, если бы не дремлющая в пластичности тела угроза. Чуть раскосые миндалевидные глаза выдавали в нём метиса. Его кожа была не слишком тёмной для белых. Широкие скулы наводили на мысль об энергии, доставшейся от предков. Изящные ноздри придавали лицу отстранённо-удивлённое выражение и несколько воинственный вид. Её манила его тихая и скромная красота, которая не выпячивает себя, и проявляется тем больше, чем сильнее разглядываешь. Да-да, именно такие лица и называют «обезображенными интеллектом». Взъерошенные тёмные волосы немного торчали, и ей даже померещилось, какими жёсткими они могут быть под мягкой кожей её рук… Мирзоева била один за другим личные рекорды в планке на локтях, и только требовательный окрик Веры Васильевны вернул её на землю. — Зак-кончили! Перевернуться на спину, ноги прямые, под углом девяносто градусов, тянем кисти к носкам! — Угу… Незнакомец остался позади в поутихшей зоне качков, и ей ничего не оставалось, как меланхолично наблюдать за йогическими худышками в обтягивающих комбинезонах. Три, четыре, шансы их случайной встречи стремятся примерно к нулю, а то и вовсе к отрицательным значениям. Семь, восемь, в конце концов, с чего вдруг она решила, что заинтересует такого… десять, одиннадцать, …восхитительного и прекрасного мужчину, четырнадцать, пятнадцать? Лучше любоваться им издалека, как жизнью представителя экзотической фауны, восемнадцать, девятнадцать, интересно, почему никому до сих пор не пришло в голову снять передачу «Будни красивого мужчины»? Двадцать один, двадцать два, такой канал она бы смотрела не переключая. Она прикрыла веки, вообразила себя перед телевизором, по которому идут кадры из жизни чудесного незнакомца, например на канале «Discovery», и рассмеялась. Двадцать шесть, двадцать семь… — Видишь, Мирзоева, и сон как рукой сняло, и настроение поднялось! Спорт — это жизнь! — Угу… — Закончишь — перерыв тридцать секунд. — Угу… Когда мокрая, красная и уставшая Мирзоева вышла на третий круг упражнений, вид её футболки ужасал. Некрасивые тёмные пятна выдавали нечеловеческую силу воли к спорту при стоящей жаре. Красотки из женской секции вдруг начали странно выгибаться и повернулись к Мирзоевой. Полуоткрытые рты ломались в эффектных улыбках, а пронзительные взгляды из-под идеально накрашенных глаз обещали такое, что она невольно зажмурилась. Поведение женской части означало только одно — к ним посетители из секции качков. Резкий свежий бриз остудил разгорячённый лоб и защекотал скулу выбившейся из-под повязки волосинкой. Он же взбудоражил обоняние безумным ароматом разгорячённого мужского тела с примесью неизвестного чуть горького масла. — Мирзоева, не смей открывать глаза, — приказала она себе, в последний раз касаясь кроссовок кончиками пальцев. — Вера Васильевна, добрый день! — раздался холодный мужской баритон. — У меня ещё утро! — отчеканила майор в отставке, но спустя мгновение в её голосе уже звенела улыбка. — Какими судьбами.? Послышались крепкие хлопки по плечам. Не было нужды оборачиваться. Мирзоева уже догадалась, Кто именно зашёл в их секцию. — Да вот, по обмену… А что это, у вас новая техника упражнений с закрытыми глазами? — С какими такими закрытыми, что за вздор! Неужели Он смотрел на неё? Впрочем неудивительно. Если она и на фото не всегда в кадр влезала, то что говорить… Она неловко поднялась с коврика и бочком двинулась к выходу. На всякий случай Мирзоева встала позади стройных девушек в обалденных комбинезонах для йоги и дрожащими руками принялась складывать вещи. — Мирзоева! А ну сюда быстро!.. Приехали. Именно сейчас. Когда на голове чёрт-те что. Когда футболка липнет к телу. Когда каблук не подчёркивает лодыжку. Момента хуже просто не могло возникнуть чисто технически. А нет, могло… На тёмно-серую влажную футболку сверху прилетела клякса от пролетающей пернатой сволочи. Чтобы фиаско обрело масштаб, будь она на каблуках, один из них непременно бы сломался. Так что могло бы быть и хуже. Мирзоева только подняла подбородок, ослепительно улыбнулась и прощебетала через всю площадку: — Иду-иду, Вера Васильевна!.. В спину летели смешки. Лучшее, что она могла позволить себе в сложившейся ситуации — старое доброе «не замечать пролитого соуса», как ни в чём не бывало оставаться собой. Поплакать и поужасаться можно и дома. Однако всё внимание захватил вид блестящего на солнце голого торса. Она стянула повязку и встряхнула волосами. Терять было нечего. Вера Васильевна всплеснула руками и полезла в сумку: — Ты где это успела орден отхватить, Мирзоева?!.. Незнакомец стоял, едва заметно улыбаясь, и смотрел прямо на неё. Его взгляд медленно опустился к её губам, и Мирзоеву бросило в дрожь. Раскрасневшаяся, с приятной широкой улыбкой, на щеках ямочки, глаза горят, на футболке белая клякса… Да что уж говорить, — вся спортсекция смотрела только на неё. — Это к деньгам, — беззаботно отмахнулась Мирзоева. «И к полуторачасовому размазыванию слез резиновыми перчатками над тазиком с замоченной футболкой». Лучезарно улыбаясь, она уставилась на незнакомца. Воцарилось молчание. Узловатая ладонь повелительно протянула салфетку с ацетоном. — Дома ототрёшь! Борисова, работай! Это не мне кросс бежать! — Можно бензином, — предложил незнакомец. — Меня как-то канюк пометил, я ещё подумал, как в такой мелкой птичке, — размах крыльев чуть больше метра, ну вы понимаете, — может поместиться столько добра! — Он заразительно рассмеялся и прикрыл рот ладонью. — Но у нас тогда была только солярка, и знаете, очень помогло… Кстати, Вадим. Он протянул ей руку. Действительно, как кстати. — Люся, — прошептала Мирзоева. Едва прохладная ладонь коснулась его руки, её словно ударило током. От Вадима не исходило совсем никакого страдания. Ни в какой форме. Так бывает или у святых, или у трупов. С подобным встречаться не доводилось. Она быстро отдёрнула руку. — А! Уже познакомились?! Вадик, Мирзоева совершенно бесценный кадр! Работает у Людвиговича в «Тринадцатом», абсолютно безынициативна и не подходит к оперативной работе! Но ты бы видел её аналитику! Мне тут докладывали, как она статистику читает! Кому цифры, а Мирзоевой — события и люди! Талант! По счастью подсохшие пышные волосы надёжно скрывали красные Мирзоевские уши. — Действительно, талант, — согласился Вадим. Солнце наполняло его ореховые глаза янтарём. — Вера Васильевна, можно я пойду? — Сейчас пойдёшь, дослушай! Николаев к нам по обмену оказывается! У них там тоже есть что-то вроде Тринадцатого Отдела, потому что как известно «любые действия акаузального характера подлежат обязательным лицензированию и сертификации»! А знаешь, сколько сектантов и прочей нечисти в Сибири?! Вот то-то! Мирзоева сглотнула. Вот это поворот. Они с Наташей как раз от таких Вадимов и скрываются, и именно такие Вадимы и подписывают обвинительные приговоры и меры пресечения. — Ну, всего хорошего, Вадим, — прошелестела Мирзоева, и казалось, его имя никак не хотело покидать кончик её языка и словно намертво пристало к сочным губам. Чтобы избавиться от навязчивого ощущения, она допила воду из бутылки. — Вы могли бы оставить ваш номер? Хочу узнать о «тринадцатом» больше, — Вадим смотрел на красивые губы Мирзоевой, — так сказать, из первых уст. То есть в неформальной обстановке. — Да, Мирзоева! Покажи Вадику, где и что у нас здесь…! С Людвиговичем познакомь! Прояви уже гостеприимство! Так! Всё! Вы мне мешаете! «Кто я такая, чтобы сопротивляться Провидению?» — тревожно подумала Мирзоева, однако отметила завистливые взгляды с некоторым удовлетворением.