Новые игры для старой ханафуды

В это утро хокучины снова разделили усилия. Кикута отправился в редакцию местной газеты, а Усами решил еще раз попытать удачу в моделировании поведения маньяка, предполагая, что после вчерашнего, это будет проще. Однако на улицах было еще слишком светло, чтобы быть незаметным на месте преступления, поэтому в полдень он просто бродил по городу, смахивая с плеч надоедливые лепестки сакуры. Компания Хиджикаты также разбрелась с самого утра - исключая Киравуса и Кадокуру - их Хиджиката решил оставить в гостинице, чтобы Нагакура не ворчал, что те только привлекают излишнее внимание. Так или иначе, Кадокура проснулся чуть раньше Киравуса, и заметив, что все ушли, в очередной раз почувствовал себя бесполезным тануки. Он так много размышлял вчера ночью, что поздно заснул, и как следствие - поздно проснулся. Следовало проветрить голову, а заодно хоть попытаться быть полезным. Позавтракав наспех, он собрал сумку и на цыпочках, чтобы не будить Киравуса, вышел наружу. День обещал быть чудесным. Часовая башня Саппоро огласила звоном два часа дня, когда шагающий под ней Кадокура увидел в полсотне метров от себя Усами. Тот не спеша шел навстречу по противоположной стороне улицы и тоже заметил его так быстро, будто взглядом можно было задеть. Усами продолжил идти в неспешном темпе, но походка изменилась - его ноги вдруг стали походить на сжатые пружины - ботинки буквально впечатывали камешки с каждым шагом. Кадокура остановился на полушаге и попятился, не отрывая взгляда от тлеющих белизной глаз напротив. Хокучин их не отводил, а лицо оставалось непроницаемым. На третьем шаге назад Кадокура развернулся и, постоянно оглядываясь, быстро зашагал в сторону сельскохозяйственного колледжа. Оказавшись внутри, он обомлел. Гимнастический зал был пуст - видимо хорошая погода предполагала тренировки студентов на свежем воздухе. - Вы что-то хотели, уважаемый? - из холла к нему вышел, сверкнув лысиной, маленький старичок. - Я... эээ... новый часовщик. Коллега попросил осмотреть механизм до завтрашнего дня. - Хорошо, я провожу вас. Крошечные шажки в гэта зазвучали в ушах Кадокуры похоронным звоном. - Я очень тороплюсь... - О. Тогда проходите на второй этаж, и оттуда до конца коридора и направо. Там увидите лестницу на третий этаж, а оттуда, из каморки, лестница поменьше, на четвертый этаж, где стоит часовой механизм. Смотрите не оглохните - еще выше - колокол! Если не справитесь за час - выходите через задний вход. В три я уйду и закрою центральные двери. Кадокура кивнул уже на ходу, почти взлетая по ближайшей лестнице. Едва он забрался на четвертый этаж, в холл вошел Усами. - А вы по какому поводу, молодой человек? Токишиге снял котелок и радушно улыбнулся. От его улыбки сторожа по коже мороз пробрал, однако тут же молодой человек достал из кармана гаман. - Не забегал ли к вам взволнованный небритый мужчина? Он обронил это в переулке. Старичок выдохнул. - Да. Новый часовщик. Он наверху. Проверяет механизм. А я уж думал, за ним кто-то гонится. - В любом случае он не очень быстр. Сторож посмотрел немного удивленно, но кивнул направо. - Проходите на второй этаж, а оттуда в каморку на третий, и по лестнице - на четвертый. Он очень спешил. Может, собирался вернуться и поискать утерянное. Не успеете к трем часам - выходите во внутренний двор. Моя смена скоро закончится. Усами кивнул и спокойным шагом направился наверх. Неужто этот тануки рассчитывает, что он позволит выставить себя дураком еще раз? Однако, когда Усами оказался в каморке на третьем этаже, то не обнаружил ничего, кроме качающегося сверху маятника и двух вмятин на полу. Зато последние - прямо под тем местом на потолке, где был закрытый люк. Рот хокучина скривился в презрительной полуулыбке. - Кадокура-сан, неужели вы думаете, что спасетесь, просто втащив за собой лестницу? Совсем вы меня не уважаете. Взгляд Усами тут же переместился на западную стену. А еще спустя миг хокучин полз наверх по шахте для спуска гири. Перекладины там, к его радости, были очень удачно приколочены, а места вполне хватало чтобы развернуться. Его тошнило от мысли встретится с Кадокурой снова лицом к лицу. Но сил вести себя как ни в чем не бывало ему должно было хватить. - Зря вы иностранцев не любите, Кадокура-сан. Видите, как удобно здесь все спланировано. Никаких лестниц не надо... Усами прислушался, но кроме щелчков шестеренок ничего наверху не услышал. На миг он испугался, что Кадокура попытается сбросить его в шахту, пока он поднимается, и вцепился в перекладины сильнее. Если и так - здесь слишком тесно, чтобы он сорвался до первого этажа, не зацепившись. Однако сердце Усами заколотилось куда быстрее щелчков сверху. Ну и хорошо. Так он не будет раздумывать. - Который час, Кадокура-сан?.. Молчите? Ну так я подскажу: самое время вам умереть. Подползая к половицам четвертого этажа, Усами осторожно высунул голову в лаз. Комната была пуста. Солнце било меж дощатых стен, разлиновав пол тонкими полосами рассеянного света. Пыль витала повсюду медленно, будто взвешенная в воде. Следов на полу, однако видно не было. Либо чертов тануки забрался под самый колокол на пятый этаж, либо сбежал через задний вход, а лестницу убрал ранее кто-то другой. Усами сказал себе, что ни один вариант не заставит его волноваться, и в любом случае надо проверить, но руки вдруг стали такими усталыми, что он подумал - слетит вниз. Осторожно вытащив пистолет, он взвел курок о перекладину и вполз внутрь комнаты. Кадокура ждал, прижавшись спиной к западной стене подле шахты. Едва хокучин оказался внутри комнаты целиком, он набросился на него сверху и, вырвав из руки пистолет, отбросил его в отверстие для маятника. Токишиге хотел по привычке демонически захихикать, но тяжесть и тепло тела сверху прижали его к полу слишком славно, а от дыхания Кадокуры в шею сердце тяжело бухнуло до ушей. С невольным трепетом Усами вспомнилось исидакасэ. Тяжесть, теснота, невозможность убежать. Кадокура едва не опешил от его тихого стона. Прокляв секундную слабость, Усами потянулся ко второму пистолету у бедра. Кадокура успел перехватить его руку, но оружия не удержал - второй пистолет выскользнул и отправился точно за первым. Кадокура невольно вспомнил лицо Киравуса, когда подаренная им на Акане корюшка целиком разошлась по прорубям. Даже меткость для него была проклятием. - Может, обойдемся без прелюдий? От знакомого мягкого тембра прямо на ухо Усами вдруг почувствовал себя распавшимся на части, и нарочно дернулся под Кадокурой. Сказать ничего не смог. Кадокура на нем замер. - Я ждал тебя. Усами поджал губы и закатил глаза. - Новые игры для старой ханафуды. - Это не игра. Усами задышал чаще, надеясь, что это выглядит как раздражение. Даже попытался сдвинуться, но Кадокура прижал его к полу сильнее. - Или вы лишь усложнили игру в поддавки... Холодный нос Кадокуры ткнулся Усами в ухо. Его пальто съехало кверху, комфортно и почти интимно затеняя воротником оба лица. - Стратегия игры в поддавки хороша, когда ты внимателен к поведению противника. Понимаешь ход его мыслей и следующих шагов. Готовишься к ним. Менторский тон почти заставил Усами трястись от гнева. - На этот раз я не дам вам уйти. Кадокура застыл на секунду и рывком перевернул хокучина к себе. - И к этому я готов. Не успел Усами и вдохнуть, Кадокура заткнул его рот своим. Быстро и неаккуратно, так что губы обоих кое-где больно сдавило зубами. Усами попытался оттолкнуть, но Кадокура ловко уводил свои руки, снова придавливал, и просовывая ладони куда только возможно, сжимал и проглаживал, едва не свозя кожу вместе с тканью. Это было совсем на него непохоже, но когда с ним вообще происходило нечто подобное? Пусть не хокучин выбрал этот язык общения, он его поддержал. И Кадокура продолжал диалог. Это даже не было похоже на поцелуй - он попросту прижимал голову Усами к полу своими челюстями, пытаясь кое-как придавить его язык своим. Хокучин под ним брыкался, но движения Кадокуры оставались медленными, напористыми и плавными. В миг, когда жилистая рука мужчины коротко сдавила его между ног, он выгнулся кверху, выпучив глаза. Волна возбуждения осенила его. Разве не он должен был схватить Кадокуру? Усами шумно выдохнул в небритую щеку, вцепился в спину над собой обеими руками, а ноги забросил мужчине на поясницу. Кадокура оторвался от почти разможженных губ хокучина, чтобы посмотреть сверху. Это позволило выдохнуть обоим. Усами поклялся, что если увидит улыбку или хоть искру самодовольства на лице Кадокуры - мгновенно выколет ему глаза пальцами. Но взгляд того был серьезным и тяжелым настолько, что Усами не удержался и ухмыльнулся сам. Ладони Кадокуры поднялись к его лицу, опустились на уши и быстрым движением стукнули его затылок об пол. Усами вцепился в него еще сильнее. Подошва его ботинка уперлась больно Кадокуре в спину, и хокучин ждал, что тот его ногу сбросит, сожмет его сильнее или даже ударит, однако тот даже не ускорил движений - лишь продолжал так же настойчиво гладить его везде, где дотягивался, и задирал кверху все, до чего дотянуться не мог. Так щиколотка Усами быстро оказалась на его плече. С раздражением оторвавшись от искусанного лица, Кадокура стянул с выплывшей рядом ноги ботинок, и тут же за ним - носок. Проделав то же со вторым ботинком по инерции, Кадокура снова опустился на хокучина всем весом. Неостановимый, как чертов эсминец «Иказучи». Усами отчаянно захотелось раздеться, чтобы почувствовать это голой кожей, но Кадокура был настолько мучительно нетороплив, что все в нем требовало вскочить и бежать от этой пытки. Однако еще лучше он понимал - если сейчас сбежит, то что бы ни делал потом со своим телом, возбуждение не отступит. Будто кураре, оно уже отравило кровь, не позволяя сопротивляться. Усами метался под каждым прикосновением, бился и выгибался к ласкающим его рукам, пока голова шла кругом. Европейский костюм как никогда казался ему тесным, особенно в брюках, хотя ему и удалось обвить спину над собой ногами. Со стоном Токишиге попытался содрать с Кадокуры пальто, но тот стащил его руки и прижал их к полу за запястья. Ноги Усами засучили по его бокам. И снова Кадокура продолжил ощупывать его через одежду. Усами показалось, что в его сердце попала разрывная, а его голова вот-вот лопнет. А часовой механизм все отсчитывал секунду за секундой. Усами вспомнилось цунами с десяток лет назад. Он наблюдал издалека, но и этого хватило, чтобы сейчас понять, что это. Близость тепла, обволакивающего со всех сторон. Океан, обманчиво нежный но, поднявшись, неотвратимо накрывающий с головой, заставляющий захлебываться стонами, отнимающий последнее вдохи и обрушивающийся всей тяжестью. Усами затрепыхался и, испугавшись, что пытка будет вечной, застонал, стараясь, чтобы звучало негодующе, а не трусливо. Его ноги и руки забились как у упавшего на спину жука, взметнули полы накрывшего его пальто. Кадокура снова поймал его вертлявую голову ладонями, посмотрел в глаза и, наконец, приподнялся. Про себя он улыбнулся - похоже, хокучин не понял, что он ласкал его медленно, чтобы не допустить неловкости и ничего не испортить. Усами присел и без единого звука позволил себя раздеть. Также неторопливо и методично. Большая шестеренка за это время сделала полный оборот. Все это время Усами наблюдал за лицом Кадокуры. Таким сосредоточенным он его не видел никогда. В заключение тот довольно ловко вытащил из под него и брюки и фундоши. Отступая, цунами сметало все. Усами ожидал, что Кадокура вслед разденется сам, и он уже представлял, как прижмется к его мягкой, насколько он помнил, коже. Однако тот положил руку ему на плечо, понукая лечь на ворох собственной одежды, и навис сверху. Усами надул натертые до красноты губы. - Здесь холодно! Я не буду мерзнуть один! - Не так уж холодно, - фыркнул Кадокура и осторожно положил ладонь ему на промежность. - Судя по этому. Оба почувствовали пульсацию крови на месте контакта. Усами, насупился еще больше, едва игнорируя желание потереться о его руку. - Ну вот еще! Тоже раздевайтесь! Кадокура осторожно разгладил складку кожи там, где только что была его ладонь. Усами сжал зубы, надсадно дыша. Кадокура мягко улыбнулся твердости в своей руке. - Надеешься, что мое старое немытое тело уменьшит свидетельство твоей позорной слабости? Хокучин с трудом поборол желание треснуть по скунсовой башке. Вместо этого он облизнул губы. - Интим с человеком отвратительным вдвойне хорош. - Это почему же? - не оставляя своего занятия, спросил Кадокура с праздным интересом. Усами только шире расставил ноги. - Отвратительный человек так близок только в одном случае. Если пытается взять силой. А что может быть привлекательнее, не так ли? Хотя сила, это же не про вас... Кадокура невольно сжал кулак, заставляя хокучина простонать. Кисть разжалась и Усами захихикал. Только теперь Кадокура понял, как ловко его дразнят. Решив не оставаться в долгу, он решил раздеться как можно медленнее. Его лицо при этом было таким же лениво-равнодушным, как в кабинете у Инудо - так можно было скрыть мысль, что он дает Усами время передумать. Даже от себя самого. Усами напротив, с удовольствием смотрел, как пуговица за пуговицей работала его провокация. На секунду Токишиге задумался, как его собственные предпочтения поменялись так быстро и так кардинально: ранее - статный, харизматичный красавец-лейтенант, и вдруг - потрепанный жизнью тануки? Когда Кадокура отбросил в сторону фундоши и встал между его ног, он понял. Цуруми никогда не использовал для соблазнения силу. А значит в его притягательности всегда был предел. И говорили они оттого на разных языках. У Кадокуры же, каким бы пластом воспитания и смущения это ни прикрывалось - это проглядывало. А значит, стирало пределы для многого. Усами нравилась эта непосредственность - то, как тот все подгонял под свои желания - от гигиены до морали. Черт, даже мог убить его не один раз... Усами обхватил волосатые колени Кадокуры, и тот присел между его ног. Без слов Усами позволил ему взять себя за плечи и уложить на спину. Кадокура действительно сумел успокоиться. Он уже достаточно хорошо изучил повадки хокучина, чтобы обходить его маневры. И то, как часто Усами задышал под ним, только подстегнуло его самоконтроль. Он снова начал ласкать его, но на этот раз еще легче, едва касаясь, и каждый раз обходя мимо самые сладкие точки. Хокучин, ожидавший обратного, задергался под ним, стараясь прижаться хоть немного сильнее. Большая шестерня и оборота не сделала, а его тело уже изнывало от желания. Напрасно он старался не издавать и звука - сквозь сжатые зубы воздух сквозил туда и обратно очень шумно. Каждую его мышцу ломало, кожа зудела будто в густом статическом поле, а руки и рот Кадокуры все равно не оставляли его ни на секунду. Извернувшись особенно резко, Усами почувствовал, как твердое задело его бедро. Тут он не выдержал - опустил руку между их с Кадокурой телами. И тут же был перехвачен. Пойманный за руку во всех смыслах застонал, и Кадокура, убрав его ладонь на грудь, сам обхватил его внизу. Это было восхитительно. В самоудовлетворении Усами считал себя профессионалом и всегда думал, что никто не сможет доставить ему столько удовольствия, сколько он сам. В конце концов никто не мог знать его тело лучше. Но Кадокура надавливал долго, настойчиво и именно там где надо. Даже лучше - иногда явно нарочно изводил его ожиданием и промахивался мимо самых чувствительных мест, до тех пор, пока не хотелось кричать. Он будто читал его фантазии, и от этого еще больше казалось, что его сокровенное вывернуто наизнанку, и теперь ему нигде не спрятаться. Сам Усами в уединении был и не слишком терпелив, и убирал руку когда становилось слишком хорошо. Кадокура же поблажек не делал. И самое прекрасное - его прикосновений ни избежать, ни ожидать, ни прекратить не получалось. Усами только терпел и выгибался, иногда взмахивая спастично согнутыми бедрами. Кадокура удобно присел между его ног, наблюдая сверху, как напряженно извивается хокучин и улыбнулся. - Что, и в этом новичок? - Неееет, - довольно протянул Усами. - Любитель. Кадокура по-доброму усмехнулся, не останавливая ладонь. - Тихо ты. Выдохнешься. - Сами не выдохнитесь... - с протяжным стоном Токишиге вскинулся, вцепился Кадокуре в плечи и, беззвучно содрогнувшись несколько раз, затих. Тот вытер руку о бедро и улегся поверх него. Спустя еще один оборот большой шестерни Усами понял, что еще его парадоксально привлекало в Кадокуре - его неряшливость обещала убрать многие преграды перед любыми экспериментами в горизонтальной, и не только, плоскости. Уже соскучившись без прикосновений, он сжал бедрами бока мужчины. И тут же пожалел об этом. Ощущения большого предмета между ног снова заставило его возбудиться. К несчастью, Кадокура это так же быстро заметил и, уткнувшись колючими губами ему в шею, начал его гладить вдоль бедра. Усами сжал его ягодицы, волосатые, немного дряблые, но такие «свои», что хотелось улыбаться. В ответ Кадокура вклинился в него всем телом, выбивая выдох. Усами обхватил его голову руками, чтобы встретить водянистый взгляд. - Как жаль, что нельзя повернуть время назад. В Кадокуре замерло все до последней мысли. - Ты снова про Абаши... Усами быстро тряхнул головой. - Нееет. Про то, что надо возвращаться, а я хочу еще! Опомниться Кадокура не успел. Услышав затяжные щелчки, он на миг бросил взгляд на часовой механизм и тут же опустил ладони на виски хокучина. - Кстати о времени... - Не увиливай от разговора про Абашири! Только и успел звонко возмутиться Токишиге, как Кадокура заткнул ему уши. Последним, что было услышано, был незнакомый щелчок от часового аппарата, и осознав, что имел ввиду Кадокура, Усами тут же заткнул его уши в ответ. Дзон! Дзон! Дзон! Оглушающе прозвучало вместо артикулированного «Убью тебя» и «А я тебя». Прежде чем губы сцепились снова. В этот раз их поцелуй не был долгим - у тела было другое знание. Усами чуть с ума не сошел, когда щетинистые щеки и губы Кадокуры сползли по его телу ниже. Он застонал, когда почувствовал как горяч и тесен его рот, и даже смотреть как кружит между его бедер чернобелая вихрастая макушка казалось невыносимо. Кадокура подумал, что это даже волнительнее, чем разоружать хокучина. Ему нравилось, как дрожат его ноги, как ходит ходуном почти каменный живот, как пальцы хокучина осторожно закапываются в его немытую голову, не решаясь притянуть. Усами хотелось кричать и он кричал. Кадокура вкапывался так глубоко, что небритые губы натирали кожу вокруг, а нос сильно давил в живот. Усами боялся и мечтал, чтобы этот жестокий рот всосал его целиком. Когда ему показалось, что его ноги отпадают от тела, он попытался отстраниться. Кадокура обхватил его бедра еще сильнее, но Усами отпрянул. Задыхаясь, они оба посмотрели вниз. На рубашке под ними почти ничего не было. Кадокура осторожно опустил кончики пальцев на теперь мокрый живот хокучина, и тот перехватил его руку, медленно опуская ее ниже. Кадокура посмотрел наверх, и Усами поторопился откинуться на ворох одежды. Разумеется дело было не в смущении - через секунду Усами, не поднимаясь, швырнул в него маленьким свертком. Попало по плечу. Кадокура хмыкнул, осматривая содержимое «снаряда». Хокучин похоже, на все случаи жизни был готов. Кадокура потер плечо. - Опять промахнулся. - Сами не промахнитесь. А спустя миг Усами некстати вспомнился рычаг открывающие все камеры Абашири. Кажется, Кадокура вообще любил распахивать. Токишиге простонал, но не жаловался. И отчасти, потому что верил, что Кадокура не лгал о том, что не любит пытки. А значит, в том, что и как он делал, было лишь чистое желание. Ну и его очаровательная бесцеремонность, разумеется. Само по себе приятно не было, даже наоборот, немного резало, но мысль о том, что кто-то доставляет ему боль, и он это позволяет, просто держала его на грани восприятия происходящего. А может, доверив однажды кому-то свою жизнь и обманувшись, это потрясло так, что влекло испытать эти же эмоции еще раз. Все было именно так, как он когда-то представлял себе в Абашири - руки Кадокуры были неторопливыми, почти лениво-обстоятельными, но напористыми, неуклонно продвигающимися вперед. Сам начальник охраны уверенный в своем правом обладать и делать больно, при этом внимательный, как при исполнении обязанностей - и если не подавлявший, то предупреждавший протест. Скорее демонстрировавший силу, чем применявший. Будто все происходящее закон, которому пленник должен подчиняться. На миг Токишиге опустил голову вниз, и встретился затуманенным взглядом с Кадокурой. И увидел то, что ожидал - надзирателя, привыкшего, что преступник уже никуда не убежит. А у Усами были преступления, ответа за которые он избежал. Это заставило его дрожать еще сильнее. Пальцы внизу немилосердно протолкнулись по костяшки, и Токишиге выгнулся так, что пятки и поясница казалось, сплющились, а мышцы не расслабятся никогда. Кадокура мысленно укорил себя - великолепное сложение хокучина вводило в заблуждение о неуязвимости, и он явно переборщил. Однако, когда он убрал руку и снова вытянулся на теле Усами, тот обхватил его так, будто рук не хватало, и потянулся к его губам истертым ртом. Токишиге хотелось пить, а язык Кадокуры был влажным - таким славным, что он застонал от удовольствия. Ох, Кадокура-бучо... Происшествие в Абашири доказало Усами его безжалостность, но теперь это означало и то, что боль не остановит его перед тем, чтобы доставить удовольствие. Но это Усами сейчас скорее чувствовал, чем понимал. Едва рука Кадокуры втиснулась между их животов, Токишиге пискляво вскрикнул. Кадокура довольно ухмыльнулся. - Верно, Тони рассказывал, что подстрелил визгливого, как обаке, хокучина. Усами прищурился, явно что-то прикидывая, и Кадокура осекся. - Так ты от него узнал о ране? Вернее о выстреле, учитывая его слепоту? Кадокура замер и состроил равнодушное лицо. - Что? Нет, от Арико. - Но вначале ты говорил про Тони Андзи, - прищурился хокучин. - Это не имеет значения. Тони Андзи присоединился к нам одновременно с Арико. - Но интересно, что ты поменял рассказчика, - рука Усами пробежалась против роста волос по темной полосе на голове Кадокуры. Последний прикрыл глаза. - Арико знал, что моя рана не смертельна, а слепой знать не мог. - И что с того? Я бы не стал лгать, - усмехнулся Кадокура. - Ты же все равно не поверишь, если я скажу что испугался за твою жизнь. - Конечно. Мне же еще надо тебя убить. Сейчас только вот закончим... Усами зажмурился от удовольствия и прижался теснее. Под ягодицами сохранялся дискомфорт, но, то что он обещал в продолжение, заставляло дрожать от пят до самой макушки. Кадокура выдохнул и опустил руку, куда собирался. Усами заерзал от щекотки. Он чувствовал, что тот просто собирался смазать брошенный в него «снаряд», но не мог не съязвить: - Что, с годами «смягчились» или со страху? Кадокура усмехнулся его браваде, но когда хокучин храбрился, ему и самому было легче. - Да, стал черствым и сухим. И если ты не замолчишь, то тебе же придется узнать, насколько. И это будут не самые безобидные знания. - Ну-ну, а в Абашири-то говорили «насухую давай! с примочками из водрослей для слабаков!» Кадокура улыбнулся довольно точной пародии и воспоминанию о бритье. Тогда все казалось проще. Хотя и не было. Его рука выскользнула сбоку. Усами замер и тут же осклабился. Этой своей слишком широкой улыбкой. Кадокура медленно подтянулся к его лицу, приложился ртом к головам человечков, ко лбу, и галочка на стыке губ хокучина замахала крыльями. Кадокура развел его ноги, стараясь не слушать шумное и частое дыхание, ухватил ягодицы целиком в ладони, и слегка раздвинув, плавно скользнул вниз. Усами замычал, пытаясь снова сжевать собственные губы, заколотил по полу кулаками, но в конце концов застонал. Кадокура остановился и посмотрел в его раскрасневшееся лицо. Ответный оскал хокучина был смесью безумия, удовольствия и удовольствия от безумия. И, конечно, обещания убить. Кадокура провел по его лицу всей пятерней, и Усами дернувшись, как летучая рыба, ухватил его губами за палец. Кадокура двинулся снова и уткнулся носом ему в шею. Конечно, хокучину кажется, что он хочет его проучить, и вряд ли понимает, как ему тяжело слышать стоны. Но если он хочет обучить его тело по-настоящему сильной ласке и толкнуть его за грань, нужно было стать тверже. В конце концов, они с Усами уже давно говорят на языке силы. И если первым словом на их общем языке была угроза, то вторым, несомненно, должна была стать боль. Как только стало чуть легче, Усами, хватая воздух ртом, фыркнул: - Что, Кадокура-сан, слишком слабы, чтобы двигаться быстрее? Кадокура поджал губу, но не без улыбки. - Слишком слабый, чтобы удержаться от желания заставить тебя стонать перед этим. И продолжил в том же изматывающем ритме. Кадокура уже проталкивал его по вороху одежды, но легче не становилось. Да, Усами признавал, что хотел разбудить в том зверя, но не учел, что в тануки можно разбудить только тануки. Невольно ему вспомнилась качи качи яма и иллюстрации, особенно те, где енот волшебным образом раздувал гениталии. - А вы и впрямь - чертов тануки. Кадокура понял, о чем тот, по тому, как Усами поморщился следующему толчку, и примиряюще улыбнулся. - Сочту за комлимент. Даже несмотря на то, что нормальной интимной жизни у него не было всю службу в Абашири, а с хокучином интим был на грани выживания, и хотелось бы двигаться резче, он терпеливо держался. Усами это изводило. Он корчился, забрасывал на спину Кадокуры пятки и так, и эдак, подтягивался к нему, раскидывал ноги, метался, раскидывая под собой одежду, но тот был словно паровой механизм - ритмичный, мощный и горячо пыхтящий. Глядя, как хокучин извелся в неистовом поиске удовольствия, Кадокура не выдержал, и весь последующий час вертел его как вздумается. То задирал его ноги на плечи, кусая за голени, потом вталкивался, удерживая поясницу на весу, тут же укладывал на бок, устраиваясь между ног. Наконец, повернул к себе спиной, сожалея, что так не увидит его искаженного удовольствием лица. С другой стороны, так он не увидит и мольбы на нем. Крепко ухватив хокучина повыше бедер, он начал вбиваться так, что тот едва упирался в пол. Дзон!.. Дзон!.. Дзон!.. Дзон!.. Ударило в уши обоих, но им было не до того. В головах и так звенело. Токишиге содрогнулся, почувствовав кончики пальцев под своим животом. Кадокура попытался обхватить его снова поднимающийся член, но Усами со стоном вернул его ладонь на место. Он хотел идти до конца, и признавал, что без Кадокуры, наверное, не решился бы на такие опыты со своим телом. То что не доделала рука, стали завершать особенно резкие толчки. Усами казалось, что вбивавшийся сзади Кадокура пытается вырваться из него спереди. Одиночные капли глухо пятнали пол, будто накрапывал дождь. Изогнувшись, Кадокура стал кусать Усами за уши, присасывался к его шее, пока руки не давали тому отодвигаться. - Кадо... Ка... до... ра... сааа... Усами попытался вывернуться, но Кадокура развернул его к себе, усадив на бедра и прижал еще теснее. Хокучин простонал болезненно, и уже сам опустил руку... Чтобы она тут же была перехвачена. Из него несколько раз плеснуло мучительно маленькими порциями, внизу будто раздуло, заставляя кровь превратиться в зудящую смесь переполнявшую ноги от поясницы. И только тогда рука Кадокуры выпустила его запястье и нырнула ниже, крепко хватая. Усами протяжно закричал, сколько хватило воздуха, забился как пойманная рыба, и наконец застыл, запрокинувшись с открытым ртом и закатившимися по белки глазами. Рука Кадокуры заскользила на его уже мокром члене так быстро, будто хотела освежевать живьем. Усами уткнулся в его плечо, костяшки кулаков захрустели, и все его тело стало раскаленным камнем. Мысленно он умолял еще хотя бы об одной капельке внизу, чтобы остудила, но там жгло и палило. Ему казалось, что из него сейчас начнет брызгать уже кровью, хотел умолять Кадокуру убрать руку, но в пересохшей от частого дыхания глотке язык онемел и едва ворочался. Вот тогда все и остановилось. Если бы Кадокура двинулся сейчас еще хоть на дюйм, он бы потерял сознание. Да и без этого Усами сейчас казалось, что все его органы чувств отключились. Только через минуту он попробовал пошевелиться. А часовой механизм все щелкал и щелкал. Даже легкие движения давались с трудом, но первое, что он почувствовал - Кадокуру внутри себя и теплую руку поверх бедра. Усами простонал почти испуганно, когда мужчина подался в него еще раз. Он попытался отодвинуться - но сил не было, да и насажен он был слишком плотно, чтобы сбежать. Несколько толчков, которые он едва способен был ощутить, и жгучая волна обдала его изнутри. Теплый выдох согрел его шею. Кадокура уложил хокучина на одежду так бережно, что когда лег на бок рядом, тот без слов свернулся у его груди. А еще через пять минут Усами снова сидел на нем верхом и стонал в его руках четче, чем стук шестеренок рядом. Ни восторженно, ни жалобно, просто на одной напряженной ноте. Даже без удовольствия - просто не мог остановиться. Замечал ли это Кадокура - уже не имело значения. Его тело продолжало, как чертов механизм на столе рядом. И если вначале в этом сквозили желание доказать мужскую стать несмотря на возраст и, может, даже соперничество наперегонки «кто кого вырубит», то теперь Токишиге всем существом чувствовал, что Кадокуре тоже - просто не прекратить. Хотя и держал его тот, так осторожно, как мог. У Усами уже не было сил даже для вдоха - он лишь запрокинул голову и распахнул рот, будто надеялся, что воздух туда сам будет падать. Небритые губы Кадокуры в это время ссаживали и обжигали кожу его открытой шеи. Во рту Токишиге совсем пересохло. Он закашлялся и, наконец, сдался. - Пить... Кадокура остановился, чтобы достать и передать ему небольшую фляжку. Несколько жадных глотков, и горлышко оторвалось от губ Токишиге. - Еще немного... Кадокура снова резко насадил его на себя до крика. Усами выронил флягу и со стоном повис на плечах продолжающего вталкиваться в него мужчины. Он говорил об еще одном глотке, но теперь было все равно. «Иногда и масу воды спасает» вспомнилось ему, прежде чем судорога фонтанировала в нем до самой головы, а в глазах у него потемнело. Третьим словом в их языке силы была безжалостность. Очнулся Усами почти сразу - Кадокура обрызгал его лицо, набрав в рот воды. - Я тебя убью. - Ты только что очень старался, - фыркнул Кадокура и лег рядом. - Это ты меня жаждой чуть не заморил. - Ты сам слишком быстро дышал. - А кто в этом виноват? Кадокура покачал головой. Когда их дыхание, наконец, стало тихим, Кадокура подтащил к себе сумку. Ему нравилось валяться нагишом, и еще больше то, что Усами это, похоже, нравилось тоже. - Ну, по крайней мере голодом я тебя морить не собираюсь. Улегшись на животы, плечом к плечу, они жадно принялись за поздний обед. Усами немного удивило, что еды чертов тануки взял как на двоих, но списал это на его склонность к чревоугодию. Даже масу было две... Токишиге фыркнул. Просто знает, енот неуклюжий, что первую разобьет. Усами болтал ногами в воздухе, пока Кадокура открывал металлическую плошку от мисо с рисовыми шариками. - Эх, сейчас бы сакурамоти... Кадокура огляделся и на полу подле себя увидел цветок вишни. Кто из них случайно приволок его на одежде, он не знал. Как и то, как тот уцелел во время их борьбы. Кадокура осторожно оторвал четыре лепестка уложил на шарики. - Нельзя сделать сакурамоти просто уложив сакуру на моти. - Разве? - Да. Хотя вашему самурайскому сословию не понять. Усами скривился, и как раз суровые рисованные самураи и всплыли в памяти Кадокуры. Он улыбнулся. - Наш, как ты выражаешься, «самурайник» тоже живет и готовит в походных условиях. - Но конечно, золото ищете лишь для того, чтобы вернуть времена, когда можно было любоваться сакурой, отделив недостойных занавесом, - Токишиге поджал угол губ и человечек там съежился. Все еще насупленный, Усами откусил от ненастоящего моти. Кадокура застыл с открытым ртом, вспомнив свои предположения о простом происхождении хокучина, и не успел сказать и слова, как Усами пихнул в его приоткрытые губы ободранный цветок и захихикал. Кадокура покачал головой с шутливым укором, но тут же подумал, что не только великолепное сложение хокучина обманчиво неуязвимо. Может, от этой мысли его лицо как-то поменялось - Усами поторопился сосредоточиться на еде. Закинув в рот рис, Кадокура думал, об их идеальном сочетании в постели - он, полагающий, что каждый раз последний, и вытворяющий не пойми что, и хокучин - ненасытный до обморока. Усами тем временем искоса рассматривал его лицо. Он соврал. Кадокура никогда не казался ему отвратительным. Ему нравилось, как серебристая щетина играет на солнце, его питоньи глаза под тяжелыми веками и оттопыренная губа. Что-то в этом было от его уголовников из Абашири. Опасная дремлющая угроза. И при этом, что-то очень домашнее. Кадокура потянулся к маленькой бутылке с маслом, но Усами остановил его руку, и погладил на ней волоски. Простой жест, а в низу живота Кадокуры потяжелело. Токишиге, неправильно истолковал его замирание, вспомнив про рапс, и придвинул флакон к себе. Кадокура перевернулся на спину, и Усами немедленно влез сверху. - Настырный хокучин, - усмехнулся Кадокура и попытался сбросить налетчика. Тот не дался. Раздался знакомый щелчок и их руки синхронно устремились к ушам напротив. Дзон! Дзон! Дзон! Дзон! Дзон! Усами притерся к паху Кадокуры ягодицами и с радостью ощутил эффект. Выпрямился с коварной миной. Кадокура положил руку ему под пупок. - Уверен, что хочешь продолжать на этой стороне баррикад? Усами вспомнил, когда он слышал это в последний раз, но заставил себя улыбнуться. - Это что, эквивалент «глаза б мои тебя не видели»?.. так пожалуйста! - Не слезая с его бедер, Усами развернулся к Кадокуре спиной и, подогнув к себе его ноги, обхватил его колени. - Вот и я тебя видеть не хочу. Не больно-то хотелось! Кадокура усмехнулся, подтащил его немного назад вместо ответа, взял флакон с маслом и прокатил холодную склянку вдоль его позвонков. - Верно, хотелось бы не больно, - перефразировал Кадокура и пояснил легким движением. Усами обернулся, чтобы показать свое недовольное лицо, но невольно улыбнулся горящим глазам сзади. - Это только самураи со своим сюдо выдумали иерархию в интимных отношениях. - Усами гибко изогнулся, заглядывая себе за спину, приподнялся и, поймав скользкое, осторожно опустил ягодицы. Два выдоха наполнили пыльную комнату в унисон. - Сами посмотрите: это вы, самурайский сын, мне под зад подстелены. Кадокура слегка шлепнул его. - Один бравый хокучин говорил, что главенство весьма относительно, если речь идет о близости. Усами поджал губы и перед ответом решил подавить наглое цитирование. - Хотя... я не против сделать вам харакири на пике удовольствия. - У тебя нет с собой меча. И ты, кажется, говорил, что они - только чтобы у брюк торчало. Так что тебе незачем... Ладонь Кадокуры вторила сказанному, и Усами в блаженстве прикрыл глаза. Часы били еще шесть, семь и восемь. За это время они дважды вытерли пол своими телами и одеждой, несколько раз забросили ноги Усами на основание часового механизма, а когда продолжили под ним - в ягодицы Кадокуры трижды врезался в маятник. Того это впрочем не остановило - вытянувшись над хокучином, он, как торпеда, продолжал на носках толкаться между его раскинутых на механизме ног. Усами только усмехался - не зря тот бегал от него так быстро. Ему нравилось, как изогнутые металлические ножки механизма холодят кожу, не давая ему свести ноги. А когда Кадокура недовольно дергался снова нарвавшись на маятник, говорил, что тоже с удовольствием отшлепал бы его. Прохожие на площади снизу удивлялись впервые отстающим часам, качали головой, пожимали плечами и шли дальше. - Ааа, это вы, значит, нарочно, - смеялся Усами, не переставая вдавливать в себя Кадокуру за ягодицы. - Хотите, чтобы эта штука сбилась, и работа иностранных интервентов не казалась идеальной. Пальцами задранной кверху ноги он постучал по тяжелому остову над собой. Кадокура усмехнулся, с удовольствием ощущая, как легко их мокрые животы скользят друг о друга - его выпуклый идеально укладывался в хокучинский впалый. - Напротив. Мне нравится, какой она задает ритм. К десяти их тела сплелись полностью - Усами сидел верхом, обвивая ногами талию Кадокуры, а их руки были плотным коконом вокруг плеч. Как любой хокучин, Токишиге обожал верховую езду. Особенно быструю. Знакомые щелчки шестеренок заставили их пальцы прорасти в уши друг друга, и все внизу - тоже. Они не слышали, когда колокол бил десять, но содрогались каждому удару, будто звуковая волна могла пронзать. Усами никогда не думал что скажет это про удовлетворение, но прошептал: - Хватит. Кадокура еще раз прижал его к себе, не думая, какой слабостью это выглядит, и молча откинулся спиной на футон. Хокучин тяжело дышал ему в шею. - Я вас убью, когда вас настигнет мужская немощь. Кадокура улыбнулся. - Меня это устроит. А после оба одновременно провалились в сон. Кадокура проснулся еще до одиннадцатого боя колокола. Было совсем темно, но прислушавшись к дыханию, он понял, что хокучин еще спит. Ему стало жаль, что он не видит его лица. Осторожно поднявшись, он нащупал сумку, а в ней - огниво. Короткой вспышки хватило, чтобы найти одежду, не разбудив Усами. Только когда он оделся и спустил лестницу, до него донесся шорох одежды и усталый, если не расстроенный голос. - А ну вернитесь, Кадокура-сан! Я ног даже свести не могу. Ох! Так вы все это специально, чтобы я догнать не смог? Кадокура присел около хокучина и вслепую очертил его губы. - Ну что ты. Мне и так понравилось. Усами чувствительно цапнул его за палец и, вздохнув, завернулся в валявшийся рядом пиджак. Кадокура спускался очень медленно, и лишь отчасти потому, что его мышцы тоже ныли. А как вышел на улицу - зябко укутался и поднял воротник пальто - весенние ночи еще были холодными. Надо было уходить, ведь ближе уже не станешь. Он мог бы, конечно, сказать, что сожалеет о произошедшем в Абашири, но в его собственном понимании существовали вещи, которые нельзя прощать. Он не мог так обесценивать жизнь Усами. Пусть даже в воззрениях хокучина все могло быть иначе. А правда, во что тот оценивал жизнь? Кадокура усмехнулся, потрогав трещину на губе. «Я вас убью, когда вас настигнет мужская немощь.» Может, Усами и прав. Что в жизни ценнее чувственного удовольствия? В любом случае, скажи он тому сейчас, что сожалеет, однозначно услышит в ответ: «новые игры для старой ханафуды». И тогда хокучину придется его убить, даже если он не хочет. А если не сможет, или сам он сбежит - значит один из них обесценит и его жизнь и все, что у них было. А значит, придется молчать. Хватит и того, что у них есть и эта игра. И того, что Усами и так его слышит, какие бы колокола ни звонили. Да и в конце концов, они были противниками. Однако сейчас это не имело смысла. Возможно когда-нибудь, когда жизнь переполненная удовольствиями смоет желание мстить... Кадокура остановился под фонарем и посмотрел на розовые облака лепестков сакуры. Наконец, он нашел ответ на вопрос, почему так легко покушался на жизнь Усами. Потому что до этого дня не знал цены жизни вообще. Не знал, каково жить и без фанатичной жажды жизни Хиджикаты, и без фатализма Огаты. Не думать о будущем. Ни о том, сколько продлится их с хокучином погоня. Жить, наслаждаясь сегодня и сейчас. Кадокура покачал головой, глядя под ноги. Следующая их встреча с Усами наверняка будет новым сражением. В конце концов, они оба умеют притворяться. Усами вернулся в гостиницу за полночь. - Ты видел который час? - Кикута кивнул в сторону циферблата напольных часов в коридоре. - Мы же договорились... Усами устало уставился на часы, услышал их мерное тиканье, и его глаза выпучились. - Не надо про часы... - А где ты так долго? И что с твоим костюмом? - Все в целях расследования! - Усами насупился, но решил не лгать. - Теперь я смогу выяснить, где наш убийца, очень надежным способом. Усами принялся раздеваться, и Кикута покачал головой, принимая из его рук истрепанные и грязные вещи. Расстегнув рубашку, Токишиге вдруг замер и сунул руку в карман пиджака, который уже передал прапорщику. Вытащив гаман, который помог ему обмануть сторожа колледжа, он решил проверить колоду. Он выдохнул, нащупав стопку карт, и развязал мешочек. Сверху как и прежде лежала самая дорогая карта марта - сакура, только вот низ ее, изображающий занавес, теперь был аккуратно оторван. Усами расплылся в улыбке, еще незнакомой ни Кикуте, ни ему самому. - Что такое? - Просто моя ханафуда.