ateez127;

после недели в пустыне кажется, что ты на семьдесят процентов состоишь из песка. джонни в ответ на это кидает ироничное «просто ты уже старый», и сеть снова пропадает. бедуины говорят, что идёт буря, и сонхва уже не верит безмятежному голубому небу над головой. в палатку их набивается пятеро: трое бедуинов, которые быстро засыпают под буйство стихии, и сонхва с ютой. юта ломает глаза в картах, подсвечивая себе фонариком, скрипит песком на зубах и ерошит отросшие волосы. сонхва от нечего делать наблюдает за ним, перебирая фенечки на запястье. — ты опять пялишься. — хочу поговорить. юта со вздохом отвлекается от маршрутов и устало трёт глаза. нескончаемая жара и песок изматывают, высасывают силы, пока ты не добиваешься своей цели и не находишь то, за чем пришёл — древние амфоры, горстку медных монет или что покрупнее, если повезёт. — джонни сказал, что тебя выпнули из музея. юта цедит «трепло» и смотрит хмуро. — и? — за что? — явно не за хищение древних экспонатов. намёк прозрачный, накамото скалится, но как-то не зло, скорее заёбанно. в наше время быть археологом совсем не круто и не прибыльно; то, что было на поверхности, давно разведали и изучили. что-то новое найти фактически нереально, особенно здесь, в пустыне. их зацепка возникла буквально из ниоткуда: сонхва наткнулся на старые карты в одной из библиотек барселоны — чёрт знает, как его туда занесло. но проверить всё же надо, вдруг что-то интересное попадётся; такое редко, но случается, даже с ними. кроме юты на роль попутчика никто не тянул; накамото не задаёт вопросов и смотрит сквозь пальцы на то, как сонхва что-то припрятывает. будто ему совсем нет до этого дела. будто его волнует только сам путь, а не конечная цель. — ты мог бы давно присоединиться ко мне. — не хочу, — отрезает быстро, не думая. хотя, наверное, не раз над этим размышлял. сонхва не знает, что ему мешает: какие-то моральные принципы или что-то ещё. но дело явно не в самом паке: они который раз работают вместе и никогда не было никаких конфликтов. — подумай ещё раз, накамото. юта поджимает губы, слушает, как песок бьётся о брезент, и выдыхает. смотрит исподлобья уверенно. — нет. — ты разбиваешь мне сердце, — сонхва корчит из себя королеву драмы, хватается за грудь и закатывает глаза, удовлетворённо слыша смех японца. — такой вот я сердцеед. сонхва согласно кивает, щурясь. накамото и правда тот ещё сердцеед.