Как играть с Большой Птицей

      Ральф сидел за столом в своём кабинете, когда из-за входной двери через общий топот и звук колёс начали пробиваться шаги трёх ног.       На самом деле, это предложение требует отдельного рассмотрения, с сопутствующим делением его на составные части. Что-то вспомнится, а что-то узнается.       Начнём с первых интересных слов «Ральф» и «стол в кабинете». Кабинетом Ральфа являлась небольшая часть комнаты. Левая стена от входа представляла собой шторку и шкаф, в котором можно было найти практически всё, что нужно в жизни. При большом желании можно даже нефть и золото, но сейчас не об этом. На противоположной от двери стене — окно с гардиной, но без занавесок. На подоконнике стояли старенький радиоприёмник и горшок с чем-то ранее шикарно зелёным, а ныне удручающе серым и сухим. По центру стоял стол с парой ящиков, прижатый одним торцом к правой стене, а за ним у окна — стул. Ещё один стул стоял у правой же стены, спинкой к ней, а одним из боков к столу. Под ним жила невысокая табуретка с мягким сидением. На самой правой стене над столом и стулом красовался небольшой рисунок леопарда, авторства Леопарда, ближе к окну висел бумажный карман с какими-то листами и несколько памяток для воспитателя. На столе у Ральфа лежали только несколько разноразмерных тетрадей, журналов и книг у стены, и записная книжка с огрызком карандаша рядом с ними. Кабинет был «выполнен» в бежево-серо-шоколадных тонах и, в целом, смотрелся почти светлым, по крайней мере, при дневном свете и чистом окне.       Дальше «входная дверь». В апартаментах Ральфа из маленького коридорчика, умещавшего в себе вешалку-стойку и этажерку для обуви, стоящую на маленькой тумбочке, было три двери: входная из общего коридора, в ванную и в кабинет, напротив входной. Из кабинета, отдёрнув шторку, можно было попасть в жилую комнату Р1. Она включала в себя окно, причём не на той же стене, что и в кабинете, но снова прямо от входа, раскладной полуторный диван, который хозяин почти никогда не собирал, застилая постель покрывалом, старенький комод и не менее молодой, почти не включаемый телевизор на нём. На левой стене висели часы. На подоконнике расположились несколько книг в потёртых обложках и пепельница. В углу валялась недоразобранная чёрная дорожная сумка.       Ральфа не было полгода, с его жилплощади не пропало ничего, кроме пачки сигарет из ящика стола и банки кофе из шкафа, хотя банка вернулась обратно, не прошло и дня с момента возвращения. Вот уже больше десяти лет он жил в таких апартаментах на втором этаже вместе со «Второй», «Третьей» и «Четвёртой», по крайней мере, ближе к ним, чем к фазанам «Первой». Остальные воспитатели и преподаватели, жившие, как они считали, в безопасности за закрывающейся на ночь дверью и сторожем на третьем этаже, трепетали и ужасались, когда вдруг поднималась эта тема. Зато самому Р1 было очень удобно. Он-то был не полным идиотом, чтобы считать, что к нему залезут, что-то сопрут или зарежут среди ночи. Или был?       Последняя просящая разбора часть «шаги трёх ног». Несложно догадаться в контексте произведения, что с большей долей вероятности речь идёт о Стервятнике. Тем более, что о нём она и идёт. И он идёт. Вот, летит Большая Птица, взирая на всех свысока своими жёлтыми глазами, подведёнными чёрным карандашом, обрамлёнными пушистыми соломенными ресницами, закрашенными чёрной тушью. Не менее соломенные волосы, чаще всего лежащие на угловатых плечах, сегодня собраны в высокий хвост. Несмотря на внешнюю опрятность при ближайшем рассмотрении, заметно, что в соломе обосновались семена пары растений и немного земли. По полу стуком отдаются шаги трёх «ног»: собственной здоровой ноги Стервятника, больной и болящей сейчас ноги, ранее связывавшей его с близнецом-сиамцем Максом, и трости. Немного подумав и приглядевшись, можно заметить, что большая часть окружающего народа хоть и не всегда, но зачастую обходит вожака «Третьей», словно он идёт не один, давая больше места, кто-то ёжится или просто начинает чувствовать беспокойство, обойдя молодого человека не с нужной стороны, а с той, где рядом с ним шагает Тень – умерший пару лет назад тот самый сиамец Макс. Но умер ли он? Теперь можно сказать, что ноги действительно три.       А Ральф всё ещё сидел за столом в своём кабинете, когда к входной двери приблизились шаги трёх ног. В неё постучали то ли костяшками пальцев, то ли кольцами. Было очевидно, что пришёл Стервятник. Р1 негромко крикнул «Заходи», увлечённо пытаясь что-то найти в книге о строении человеческого организма. Отложил он её только после того, как гость, морщась, опустился на предоставленный стул, достал тростью табурет и поудобнее умостил на него больную ногу.       — Ты как-то просил меня поиграть с тобой во что-нибудь. Просьба ещё в силе? Как насчёт карт, для начала в «дурака»? — Воспитатель достал из ящика стола колоду карт. Она была до безобразия нова. Чистая, ещё пахнущая типографией и магазином, она выглядела как белый лебедь, сидящий в болоте в окружении не самых порядочных лягушек, особенно в сравнении с другими колодами, обитавшими в доме.       — Вы ради этого просили меня прийти сюда сегодня? — Он сделал нажим на последнее слово, как бы намекая на больную ногу.       — Именно сегодня — самый лучший для этого день, — Ральф добродушно улыбнулся. — Будешь кофе?       Стервятник оскалился в ответ, обнажая дёсны.       —Да, пожалуйста, — прошипел он, наложив руки на карты. Длинные пальцы быстро перетасовали колоду и начали раскладывать пасьянс. Воспитатель открыл средние дверцы шкафа и озадачил кофеварку двумя кружками напитка по очереди. На его недоверчивый взгляд Большая птица громко хмыкнул и скривил губы, покусывая длинный ноготь на большом пальце, окрашенный, как и остальные, чёрным лаком. Он чуть было не сделал это с уголком одной из карт, но вовремя остановился, понимая, что колода не его, хотя периодически тыкать оными в тонкие губы это не мешало. — Провожу особый ритуал крещения новых карт. Они, я так понял, ещё ни разу не использовались?       — Ты правильно понял, — рядом с пасьянсом оказались две кружки, Ральф плюхнулся на своём место. В дверь постучали. — Войдите.       Из коридора в коридорчик всунулась ушастая голова Коня.       — Извините, Стервятник тут?       Хозяин апартаментов кивнул в сторону разыскиваемого, почти не обозреваемого от входа. Конь нерешительно протиснулся внутрь и подошёл к вожаку.       — Тебя искал Табаки.       — С каких пор ты у него на побегушках? — Пальцы двигали карты с места на место, казалось, без особых правил и порядка.       — И Слепой тоже искал.       — К Слепому подойду позже. Если это всё, то катись, куда катился. Я занят, — карта вновь потянулась к губам, но быстро легла на одну из кучек. Конь помялся ещё пару секунд, бросая взгляды, то на вожака, то на воспитателя, но вскоре брякнул «Всего доброго» и ускакал. — Не забудь, что ты сегодня дежуришь! — Послышалось ему вслед. — Теперь можем приступить к игре, — Стервятник быстрыми движениями собрал колоду и вручил её Ральфу. — Можете не тасовать.       Хозяин громко хмыкнул и всё же сделал несколько мешающих движений.       — Умеешь в «дурака»?       — Вы издеваетесь?       — Нет, просто спросил на всякий случай. Я знаю, что Табаки и Лорд хорошо играют. О твоих подвигах на этом фронте почти ничего не слышал, — перед каждым из игроков легли по семь карт, козырями оказались бубны.       Ближе к концу многораундового поединка Ральф смотрел на Стервятника с тихим ужасом и нотками уважения. Соперник либо умело мухлевал, либо был чрезмерно искусным игроком с огромной долей везения. Сам Р1 играл довольно неплохо, особенно для того, у кого нет двух пальцев, но Папа Птица за многие часы проиграл всего 2 партии из, казалось, сотни. В первый раз у мужчины в конце оказались козырные король и туз, а второй раз он не понял, как умудрился выиграть.       Играли они, казалось, вечность. За окнами по-зимнему рано стемнело, вышла луна, маленькие облака кусками чёрной ваты разрозненно плыли по своим делам. Уличное освещение в районе Дома было плохеньким. Старые фонари давно не ремонтировали, а новые никто пока ставить не собирался. Поэтому городская иллюминация почти не мешала любоваться звёздным небом через вчера вымытое окно. За время игры сделали два больших, часовых перерыва на обед и ужин. Причём после обеда Стервятник вернулся в кабинет какой-то странный, как показалось Ральфу. Лицо у парня было такое, словно ему насильно скормили пакет лимонов. Готовили кофе и ходили в уборную между партиями. От нескольких чашек бодрящего напитка обоим категорически не хотелось спать. Настенные часы в жилом пространстве помещения сообщили о смене часа. Они негромко щёлкали после наступления полуночи, трёх часов, шести, девяти и так далее.       — Они спешат минут на двадцать, — протянул Стервятник и положил последнюю карту из своих рук на стол. — Вы опять проиграли, — за весь день он так ни разу и не сказал: «Я выиграл», только коротко сообщал о неудачах Ральфа. Мужчина посмотрел на наручные часы и удивился точности обоих изречений.       — Девять… — он кинул несколько карт на стол в общую кучу. — И все-таки я не понимаю, как ты это делаешь, — Стервятник грыз печенье, запивая кофе и смотря на Ральфа. Тот очень гордился собой, ведь за сегодняшний день ему удалось скормить пареньку, тоньше которого разве что соломинка, булочку приличного размера и тарелку печенья, учитывая, что в столовой тот почти ничего не съел. Так, размазал содержимое по тарелке для вида, облизал ложку и поморщился. Оба раза.       — Мы больше не будем играть? — Мужчина устало кивнул, а парень быстро собрал и перетасовал немного потрепавшиеся за последние несколько часов карты. На некоторых виднелись капли кофе, некоторые приходилось оттряхивать от крошек. — Предлагаю всё-таки сыграть ещё раз, последний на сегодня, но я сяду на ваше место, а вы на моё, — предложение несколько озадачило Ральфа, но вызвало интерес, и он согласился. Стервятник проковылял до воспитательского стула и, устроившись, взял в руки карты. — Ходите.       Выиграл Ральф.       — Так этот стул волшебный? — Р1 недоумённо оглядел сидение, а Большая Птица широко улыбнулся, вновь демонстрируя дёсны. Всегда грозный, серьёзный и сообразительный воспитатель сейчас наверняка выглядел в его глазах как последний наивный глупец.       — Вы так и не поняли? А я весь день ждал и надеялся, когда же до вас дойдёт, -— парень перетасовал карты и взял несколько штук веером. — Посмотрите в окно, — отдраенное стекло отражало всё, что было в комнате, словно новенькое зеркало, в том числе и карты. — В последний раз вам повезло… или я поддался, утверждать не буду.       Лицо Ральфа выражало напряжение, недоумение и недовольство, по большей части собой за несообразительность. Он убрал карты в стол и походил немного по кабинету. Стервятник мерно потягивал остатки остывшего кофе. Р1 сварил себе новую порцию, булькнув в нее немного коньяка, задумался и сделал такую же Большой Птице.       — Что ж. Спасибо за… игры. Я понял, что ты этим всем хотел сказать, постараюсь исправиться, — мужчина улыбнулся в кружку и чуть сузил глаза.       — Был рад вам помочь. Я тоже хорошо провёл время, — парень выпил кофе в несколько глотков и встал. — Извините, вынужден откланяться. Дела не ждут, — тонкие губы искривились, а ноздри чуть раздулись. Он глубоко втянул запах кабинета и уковылял прочь.       — Доброй ночи.       Только насидевшись в кресле, проверив карты на предмет помеченности и допив кофе, Ральф поднялся и задвинул табурет под стул.       — Дурак…       В углу обнаружилась трость Стервятника, но исчезла из него уже утром без воздействия на неё со стороны хозяина комнаты. Он даже не знал, в какой именно момент предмет покинул его кабинет. Мужчина в эту ночь спал неожиданно крепко. Он видел странный сон, который утром не смог вспомнить, но от мыслей о котором по телу пробегали мурашки.       До выпуска оставалось полгода.