Благими намерениями

За окном стемнело, и Стефан встал с дивана, чтобы зажечь в гостиной свет. После он вернулся на свое место, потянулся к чайнику, чтобы снова наполнить чашки себе и Дайне, сидевшей в соседнем кресле. - Как тебе здесь? - спросил он и, заметив, наверное, что вопрос ее удивил, пояснил немного смято. - Я же должен был спросить. Все-таки новое место... - Для меня оно не новое, - ответила она как можно мягче, чтобы он не решил ненароком, что ей плевать на его участливый интерес. - Я ведь здесь уже была. Стефан возразил, качая головой: - Ну нет. Теперь это не просто одно из тех мест, куда ты приезжаешь на пару недель за постановками. Теперь здесь твой дом... почти что. Он улыбнулся так открыто и светло, как умел только он, и Дайна в очередной - бесчисленный, наверное, - раз смутилась под его искрящимся взглядом. Как тут было признаться в том, что труднее всего у нее получается привыкнуть к его гостеприимству, к его вездесущей радушной искренности, к тому вниманию, с которым относился он к каждому, даже небольшому пожеланию своей новоиспеченной гостьи? На катке он мог быть требовательным, это да, и Дайне было только в удовольствие выкладываться на тренировках, чтобы ни в коем случае не увидеть его разочарованным - но потом они возвращались в дом, и Стефан был до того сама доброта и щедрость, что Дайна подчас чувствовала себя угодившей в окружение. - Все хорошо, - произнесла она и тут же добавила, чувствуя, что ее слова прозвучали недостаточно убедительно, - правда. Стефан ей, видимо, поверил - спрашивать больше не стал, отхлебнул чаю и откинулся на спинку дивана, скрестив за головой руки. - Я рад это слышать, - проговорил он просто и безмятежно, - я всегда был рад принимать тебя здесь. Еще когда вы приехали втроем с Юлей и Алексеем... я так хотел, чтобы вы задержались подольше! Особенно, - тут он чуть прищурился, и его лицо будто осветил трепещущий лукавый огонек, - особенно ты. Дайна готова была снова смутиться, и обязательно бы это сделала, если б он не упомянул Юлю; наверное, им обоим пришло в голову одно и то же, потому что Дайна, передернувшись, заметила, что вздрогнул и Стефан. - Мне так жаль Юлю, - сказала она, крепче сжимая пальцы вокруг своей чашки, - это просто ужасно. - Ты права, - ответил Стефан с сокрушенным видом, - кто мог подумать, что с ней происходит? Я видел ее, ты же знаешь, видел своими глазами, она сидела здесь вместе с нами, и... мне в голову прийти не могло! Если бы мне кто-то тогда сказал... - Я могла сказать. Стефан, конечно, был поражен. Всей его расслабленности как не бывало: он подобрался, наклонился вперед, чтобы оказаться к Дайне ближе, и спросил очень тихо, заглядывая ей в глаза: - Что это значит? Она не знала, почему решила сказать - именно ему, хотя он ничего не мог сделать, именно сейчас, когда никто уже ничего не мог сделать. Носила, носила в себе, даже подзабыть успела, будто воспоминание на деле было не легче воздушного шарика - но слова Стефана, хотел он этого или нет, выполнили роль иголки, и давно похороненная тайна воскресла и выплеснулась наружу. - Я видела, что происходит, - Дайне сложно было говорить, но она пересиливала себя, чтобы не дать словам застрять в горле и перекрыть ей дыхание. - Однажды, еще в Сочи... я пришла на тренировку раньше, когда в раздевалке никого не было. Думала, смогу спокойно переодеться и размяться... и тут услышала звуки, из туалета... Стефан, чуть побледнев, прикрыл глаза. Конечно, он уже вообразил, чему Дайна по той несчастливой случайности стала свидетельницей. - Я сначала решила, что ей плохо, думала позвать кого-нибудь, - слова, до этого момента обжигавшие губы и язык, теперь начали жечь еще и глаза, - но она меня остановила. Буквально схватила и... сказала, чтобы я никому не смела говорить. Даже Алексею Евгеньевичу. Она не хотела, чтобы он знал. Хотела, чтобы он видел ее сильной, хотела, чтобы он не разочаровался в ней. Она думала, это ей действительно поможет... Стефан на это ничего не ответил - да и что ему было говорить? Только качнул головой, будто смиряясь с поражением, и пробормотал еле слышно на выдохе "merde". - Я и не говорила никому, - закончила Дайна, опуская голову, - я думала, она знает, что делает. В конце концов, она олимпийская чемпионка, а я... я тогда решила, что впрямь что-то не понимаю. Может быть, я могла ей как-то помочь. - Нет, нет, - Стефан будто выпал из своего минутного транса и заговорил очень горячо, так, что сложно было ему не поверить, - выброси это из головы. Тебе не нужно винить себя в том, что случилось. Это было... это было совсем не твое дело. - Я знаю, но просто вдруг... - Не надо никакого "вдруг", - сказал Стефан и, протянув руку, деликатно коснулся ее запястья - казалось бы, простой жест успокоения, но Дайне неожиданно стало чуть легче. - Это прошло. Нет уже смысла думать о том, как могло быть по-другому. Все, что я могу сказать сейчас - я рад, что ты... что ты сумела выбраться. В последних словах он казался настолько уверенным, что Дайне сразу расхотелось пытаться его разубедить. Лучше, проще, правильнее было просто ему довериться - тому, кто без малейшей ее просьбы принял решение помочь ей, и все эти месяцы не отступался от него, продолжая заботиться о Дайне и не требуя ничего взамен. - Я знаю, что наша жизнь - совсем не курорт, - произнесла она и улыбнулась своей случайной шутке - она-то с курортов, выходит, вообще не вылезала: сначала на море, теперь посреди склонов гор и лыжных трасс. - Я знаю, что все мы делаем для результатов, для того, чтобы лучше выступить. Я столько всего знаю, и столько всего вижу, но иногда... иногда то, что я вижу, меня пугает. Стефан слушал ее, не убирая руки; его лицо точно поблекло от появившегося на нем выражения печали и понимания. - Знаю, знаю, - кивая, подтвердил он, - все мы иногда напуганы. Несколько секунд они сидели молча. Потом Стефан отстранился, взял чашку, с тем же отсутствующим видом отпил из нее. Видно было, что он размышляет о чем-то, и мысли, которые приходят ему в голову, меньше всего можно назвать приятными. - Я пойду к себе, - негромко сказала Дайна, отставляя чашку и поднимаясь. - Спасибо. Спасибо, что выслушал. - Не стоит благодарности, - ровно отозвался он; не привыкшая слышать его голос таким безжизненным, Дайна вышла из гостиной и направилась к лестнице. *** Не зря она заставила себя сцепить зубы и пройти от и до курс реабилитации - все тройные постепенно возвращались к ней, один за одним. Последним она разбудила от спячки свой лутц; один раз, понаблюдав за особенно удачным, почти невесомым выездом, Стефан не смог удержать в себе свой восторг: - Ты что делаешь? Я засмотрелся и чуть не снес борт! И я сейчас не шучу. - Спасибо, - Дайна и сама была собой довольна; по телу разбегалась усталость, но не тягостная, а приятная, смешанная с удовлетворением от хорошо проделанной работы. - Может, можно чуть выше... - Выше? Не думаю, - Стефан выразительно поднял взгляд к потолку и рассмеялся, - с такой высотой и без того прыгают тройной аксель... Дайна скрыла от него, что похвала прозвучала для нее хуже затрещины - он так улыбался, неподдельно радостный от того, что видит, как она восстанавливается, и она не могла разрешить себе стать причиной исчезновения, угасания этой улыбки. - Он хочет знать, как ты получила травму. Дайна лежала на кушетке, глядя в снежно-белый потолок над своей головой, и старалась не морщиться, пока руки врача ощупывали ее многострадальную ногу. Врач был испанцем и по английски говорил еле-еле, зато неплохо знал французский, и Стефан, чтобы исключить любое недопонимание, вызвался побыть для Дайны переводчиком - конечно, он оставался за ширмой, пока ее осматривали, но это не мешало всему, что было сказано в кабинете, доноситься до его ушей. - Я неудачно выехала с прыжка, - пробормотала Дайна, сцепляя зубы: чужие пальцы добрались до места, которое болело больше всего, и она, стараясь отвлечься от ощущения, будто мышцу стараются выдернуть из ноги по волокну, стала делать один шумный вдох за другим. - Что за прыжок? - зачем-то уточнил Стефан, хотя это не имело значения, и Дайна зачем-то ответила, хоть и немного помедлив. - Аксель. - D'accord, - ответил он и заговорил громче, обращаясь уже не к ней. - Elle a taché d'exécuter un double axel... "Первая в истории латвийская фигуристка, которая смогла... стать такой неудачницей". Поправлять Стефана Дайна не стала. *** Если не считать всяких мелочей, на которые можно было не обращать внимания, жизнь налаживалась. Дайна вообще давно за собой заметила, что может притереться, привыкнуть к чему угодно - для этого ей достаточно было иметь немного времени и, собравшись, недолго над собой поработать. Сработало и сейчас: лед перестал казаться чужим, незнакомая обстановка больше не тяготила, да и Стефан, увидев, что она освоилась, как будто оставил попытки предупредить каждый ее вздох; а Дайна, в свою очередь, больше не воспринимала его внимание как нечто из ряда вон выходящее, ведь теперь, обжившись, она нашла для себя и возможность сделать для него что-то в ответ. От закипающего на плите рагу она не отходила, чтобы не пропустить момент, когда надо будет убавить огонь и добавить специи; в тот момент, когда она выдергивала веточки тимьяна из перетянутого нитью пучка, завибрировал и издал звук оповещения ее телефон, лежащий на столешнице по соседству с плитой. "привет!" - писал Макар, чему Дайна немного удивилась: они не то чтобы много общались с тех пор, как пересеклись на сборах в Сочи - он приехал за прыжками, она уже успела поломаться о них. - "ты как?". "Нормально", - она обнаружила, что с трудом вспоминает русский, хотя, если подумать, в этом было мало удивительного - использовать его здесь было ни к чему, и оказавшиеся ненужными слова и конструкции убрались на край памяти, вытесненные более актуальными how are you и qu'est ce que c'est arrivé. Выковырять их обратно было трудновато, но Дайна все же справлялась. "ты реально уехала в Швейцарию?". "Да", - наверное, это выглядело кратко до невежливости, и Дайна задумалась, что можно было бы написать, но в голову, как назло, особо ничего не лезло. - "Уже давно". Макар встретил ее слова россыпью эмодзи в виде поднятого вверх большого пальца. "и как там?". "Тут", - Дайна набрала первое слово, но так замерла, занеся палец над телефоном. В первую секунду она списала заминку на необходимость вспомнить нужное слово, но поняла почти тут же, что дело не в этом - просто писать о том, как она живет здесь за счет чужого гостеприимства, когда многие другие могут только мечтать о чем-то подобном, оказалось до жути... неловко. "Тут здорово", - наконец написала она и, почему-то совсем теряясь, отступила от дымящейся кастрюли, прислонилась спиной к стене. Забытый тимьян так и остался лежать на столе, не добравшись до пункта назначения. "еще б!" - в смеющемся смайлике Дайне почудилась почти что издевка. - "а тренировки? жестче чем у нас? или наоборот? любой каприз за ваши деньги?))))))" Теперь слово "неловко" оказалось слишком слабым. Стало жгуче, изничтожающе стыдно. "Это не мои деньги", - могла бы сказать Дайна и была бы права; может, федерация и подбрасывала на счет школы какие-то гроши, но семья Дайны никогда не потянула бы проживание и тренировки в Швейцарии - Стефан, конечно, был об этом прекрасно осведомлен, и поэтому, когда предложил ей перейти к нему, ни словом не заикнулся о деньгах. - Я не шучу, - сказал он тогда, наверное, тысячу раз, а Дайна никак не могла поверить. - Послушай, неужели тебе это так важно? Будешь думать об этом потом, когда пойдут призовые, контракты в шоу... Дайне тогда показалось, что он спятил или свалился к ней из какой-то альтернативной реальности. То было муторное, наполненное неопределенностью лето, все врачи, к которым она могла обратиться со своей травмой, разводили руками и говорили, что у них нет ни прогнозов, ни методов лечения, она с трудом прыгала даже двойные и редко заканчивала день без горсти обезболивающих - какие тут еще призовые и контракты в шоу? Но Стефан говорил так, будто все это было самим собой разумеющимся; наверное, Дайна никогда бы не решилась ему поверить, если б не увидела, как сияют мамины глаза - и теперь, оглядываясь на себя, понимала очень точно, что не может рассказать Макару ни о чем, ведь ее слова прозвучат как злая насмешка над теми, кто добивается всего упорным трудом, а не пользуется тем, что ему отдали просто так, из одних лишь благих намерений. "Мне надо убегать", - написала она одеревеневшими пальцами. - "Напишу потом, хорошо?" "ладно, удачи!". Телефон она от себя почти отшвырнула, чудом не разбив экран. Кожа на щеках горела, будто ее подожгли, и Дайна ожесточенно растерла лицо ладонями, пытаясь прийти в себя, но получилось не сразу - полностью вернуться в действительность она смогла, лишь заслышав из кастрюли характерное глухое бульканье. - Черт, - бормотнула она, убавляя огонь на минимум, отправила тимьян в свое закипевшее детище и закрыла крышку. Мысли ее тем временем текли по совсем иному руслу: сейчас, опомнившись, она не могла понять толком, что произошло и почему разговор с Макаром так ее шарахнул. Может, потому, что она давно уже не разговаривала ни с кем из той, прошлой жизни. В семье знали все и так и не стали бы задавать лишние вопросы; ребятам из Палладиума, конечно, в голову не могло прийти спрашивать о таком; с теми, кто знал ее еще по Сочи, Дайна не переписывалась уже много месяцев и сейчас как нельзя более ясно поняла, что не горит желанием это делать когда бы то ни было. Все, что внешне выглядело простым, на деле было донельзя запутанным; не имея сил ворошить этот плотный клубок, Дайна решила сосредоточиться на готовке, и это получилось у нее достаточно неплохо, чтобы следующие полчаса она не думала ни о чем плохом - пока не пришла пора звать к ужину Стефана, зависшего у себя в комнате. Можно было написать ему, но Дайна успела достаточно его узнать и понять, что ему ничего не стоит пропустить уведомление, увлекшись фильмом или музыкой. Самым верным способом было сходить за ним лично, что она и сделала, оставив приготовленные порции подстывать на столе. Уже поднимаясь по лестнице, она услышала доносящееся из Стефановой спальни бормотание - судя по всему, он говорил с кем-то в скайпе, и этого кого-то, судя по голосу и интонациям, звали Джонни Вейр. В этом не было ничего удивительного, они часто болтали, и разница во времени им была не указ, так что Дайна безмятежно подошла к двери и подняла руку, чтобы постучать, да так и застыла, потому что прежде до нее донесся из комнаты отрывок разговора. - А эта девочка из Прибалтики, про которую ты говорил... как она, ей лучше? - поинтересовался Вейр, и у Дайны в животе будто сжалась пружина. - Да, да, - отвечал Стефан размеренно, даже немного лениво. - Намного лучше. Сейчас она очень много работает. Я тоже делаю, что могу... - Ага, видел вас вдвоем на той фотке, - произнес Вейр, прежде чем утвердить, мелко усмехнувшись, - а она красивая. Не то чтобы мое мнение было чрезмерно весомым, но все же... - Я знаю, - сказал Стефан все так же спокойно, но Дайна почуяла, не видя его лица, что он улыбается немного хитро и одновременно мечтательно. - Я же не слепой. Дайна хотела шарахнуться от двери, но так и осталась стоять, оглушенная. В том, что было сказано в комнате, не было на первый взгляд ничего особенного, но Дайна отчего-то ощутила себя так, будто ее столкнули лицом к лицу с точной датой конца света. Прожив в этом доме несколько месяцев, она ни разу не заподозрила, что Стефан мог взглянуть на нее как-то... так. Что именно скрывается за этим "так", она не могла осознать полностью, по крайней мере в эту секунду - но предчувствовала, что от этой точки начинается отсчет того странного и неправильного, что одним своим существованием вселяло в нее неуверенность и опаску - будто она выходит на лед, и внезапно выясняется, что от нее ждут идеально чистого исполнения чужой программы, содержащей полдесятка четверных. - Сте... Стефан? - ей казалось, даже ее голос изменился, и он, едва услышав ее, точно все поймет. - Там ужин готов! - Иду! - откликнулся он и принялся прощаться со своим собеседником; Дайна спешно спустилась по лестнице, пытаясь на ходу придумать предлог, чтобы не есть в гостиной и убраться к себе. Ей жизненно, отчаянно нужно было побыть одной, но, как назло, ни одна правдоподобная идея не посетила ее; поэтому, когда на пороге появился Стеф, Дайна только и смогла широко и беспомощно ему улыбнуться. - М-м-м, - он выразительно принюхался, прежде чем сесть за стол. - Божественно. - Приятного аппетита, - делать было нечего, только вести себя как обычно, ничем не выдавать, что нечаянно подслушанные слова продолжают звучать у нее в висках, впиваться в нее, как раскаленные иглы. Ужин прошел почти в молчании; иногда Стефан спрашивал что-то, и Дайна отвечала машинально, как робот, какими-то дежурными фразами, нисколько не задумываясь над их смыслом. Если он понял, что что-то не в порядке, то не подал виду; а может, и понял, просто Дайна не заметила, придавленная, как камнем, мыслью, полностью ее захватившей. Стефан считал ее красивой. И она совершенно не имела понятия, что ей теперь с этим делать.