Благими намерениями

Дайна поклонилась полупустым трибунам, - те ответили ей нестройным, но одобрительным гулом, - и, переводя дыхание, покатилась к калитке. Стефан уже ждал ее там - протянул чехлы, дождался, пока она обует их на лезвия, и после этого заключил в объятия. - Это было неплохо, - его дыхание шевелило волосы у Дайны над самым ухом. - Даже очень неплохо! Он не выглядел ни капли расстроенным или раздраженным, хотя, по мнению Дайны, поводов для радости было мало. На национальный чемпионат она, конечно, не ехала за мировыми рекордами, только за чистыми прокатами, а главное - за ощущением, что опора под ногами найдена, что она может снова, как и раньше, кататься чисто. Но дурацких ошибок избежать не удалось: в короткой все было сносно, а на произвольную не хватило сил - тулуп в каскаде вышел одинарным, с риттбергера во второй половине Дайна вообще вылетела, неприятно приложившись о лед локтем. А Стефану все было нипочем - он улыбался так, будто она выдала прокат жизни на чемпионате мира, и их уже окружали журналисты с фотоаппаратами, готовые подраться за интервью. - Чуть больше концентрации, - говорил он успокаивающе, садясь рядом с ней в простеньком кике - скамейка, которую, судя по ее виду, кто-то стащил с площади перед рынком, и ваза с искусственными цветами, сохранившаяся, должно быть, еще с советских времен. - Особенно во второй половине. Поработаем над этим... Ожидая свои оценки, Дайна почему-то чувствовала себя преглупо - хорошо, что судьи не стали ее долго мучить, и спустя полминуты она стала обладательницей путевок на главные старты сезона, получив их в борьбе с еще двумя участницами. Еще десять минут спустя ей на шею повесили медаль, и "представитель федерации" (один из полудюжины составлявших ее людей - то ли истинный подвижник, то ли истинный самоубийца), низенький плотный мужчина по имени Йонас, когда она сошла с пьедестала, долго тряс ей руку. - Очень рад видеть тебя в строю, - оживленно говорил он, уводя новоиспеченную победительницу прочь со льда, к дожидавшемуся их Стефану. - Ламбьель - чудотворец. - Ну... да, - отозвалась Дайна, немного растерянно ощупывая медаль - материал плохо осязался сквозь перчатки, но, кажется, та была сделана из пластика. - Он мне очень помог. - Мы знаем! - ответил Йонас, покровительственно приобнимая ее за плечи, и продолжил, понизив голос, будто стремился сообщить какой-то важный секрет. - На главных стартах тебе постараются оказать всю возможную поддержку. Но ты сама знаешь, фигуристка в твоем положении... - Я прекрасно знаю свое положение, - сказала Дайна, стараясь быть одновременно вежливой и непреклонной. Зачем было слушать очередную лекцию про бедствующую федерацию, про отсутствие спонсоров, про минимум возможностей обратить на Дайну внимание судей? Она знала это все и так - изучила, как свои пять пальцев, раньше, чем прыгнула свой первый тройной. Едва ли кто-то думал, что она повторит спортивную судьбу Фернандеса - но, тренируясь в Сочи, она могла по крайней мере надеяться, что при выставлении оценок на нее не будут смотреть, как на пустое место. Уйти оттуда значило уйти буквально в никуда - только возвращаться в Латвию, идти в какую-нибудь из местных школ, ютящихся на полузаброшенных катках, и до конца карьеры считать пределом своих мечтаний медаль региональной "бэшки" - хорошо, если сделанную из пластика, а не из бумаги или дермантина. Со Стефаном ей повезло. - Тебе очень повезло со Стефаном, - слова Йонаса вклинились в мысли Дайны, неожиданно совпав с ними в унисон. - У вас все хорошо? Я имею в виду, взаимопонимание... он тобой доволен? Учитывая, что Стефан уже был от них в паре шагов, вопрос Дайна сочла за бестактный. Будто от нее ждали сплетен и разговоров за спиной, а она терпеть этого не могла. - Лучше у него спросить, - сказала она, хмурясь; тут Йонас, наконец, выпустил ее из своих клещей и отправился пытать следующую жертву. - Рад вас видеть! - заявил он, кидаясь к Стефану; после рукопожатия на него посыпались столь многочисленные благодарности, что он только глазами хлопал, не вставляя ни слова в пламенный монолог своего собеседника. - Ну что вы, - наконец засмеялся он, когда Йонас взял небольшую передышку. - Вы совсем не учитываете заслуги Дайны! А ведь без них моя работа ничего бы не стоила. Я думаю, она ночевала бы на льду, если б я ей не напоминал, что пора возвращаться домой. - Все мы, - поддакнул Йонас с важным видом, - будем работать, чтобы она достигла успеха, которого заслуживает. Казалось, еще немного, и он начнет стелиться Стефану под ноги, стремясь заменить собой половой коврик; Дайна, не вынося этого зрелища, отвернулась и тут же о нем позабыла, ведь к ней со всех ног бежала мама. - Дайна, дорогая! Впервые за весь день Дайна ощутила, что приехала сюда не зря; они с мамой обнялись и долго не расцеплялись, будто соревновались тоже - на этот раз в силе своих рук. - Чемпионка! - проговорила мама с нескрываемой гордостью, когда они наконец отстранились друг от друга. - Наконец-то... ты рада? - Конечно, рада, - ответила Дайна, и ощутила, что не соврала. Действительно, если отбросить всю неприятную шелуху - ошибки в прокате, Йонаса с его нравоучениями, дурацкие проволочки организаторов, - после этого день и впрямь казался отличным. Тут же к ним подошел и Стефан, наконец избавившийся от общества своего неприятного собеседника; теперь ему предстояло выслушать еще один ворох "спасибо", на этот раз от мамы. - Спасибо, что приехали сюда! Что поддерживаете ее... - Я же ее тренер, - заулыбался он, бережно сжимая ее протянутую ладонь в своих. - Это моя работа. Дайна приложила все усилия, чтобы в ее улыбке ничто не дрогнуло. Она не говорила Стефану о том, что нечаянно подслушала тогда его разговор - было не до того, начался сезон, и в круговерти между соревнованиями и подготовкой к ним Дайне было не до того, чтобы чрезмерно копаться в чем-то, в чем она и без того копаться не хотела. В конце концов, не лучше было просто забыть, как будто ей все почудилось? Со Стефаном было легко и приятно - и на тренировках, и вне катка; в свободное время он вечно находил для них какое-нибудь интересное занятие или место, куда можно было прогуляться, сопровождал Дайну на банкеты, тепло обнимал, встречая после прокатов, и поддерживал в минуты неудач, - и стоило ли ради одной случайно (наверняка случайно!) оброненной фразы громоздить поверх этого что-то еще, нелепое и пугающее? По мнению Дайны - явно нет. Поэтому она даже не вздрогнула, услышав из уст мамы приглашение на ужин. - Я была бы так рада, если бы вы присоединились! Вы же завтра улетаете? - Да, завтра днем. - Мы можем успеть! - заявила мама, воодушевленно переводя взгляд со Стефана на Дайну. - Ехать с небольшим два часа! А завтра я сама могу отвезти вас в аэропорт. Стефан не медлил ни секунды, и в этом не было ничего удивительного - когда ему обещали вкусный ужин и веселую беседу о том о сем, он превращался в ребенка, которому показали огромную конфету в яркой обертке. - Соблазнительно, - сказал он, улыбаясь, - разве я могу отказаться? Мама просияла: - Отлично! Тогда я встречу вас у выхода, когда вы закончите. На льду они тем временем остались почти одни; даже Йонас куда-то ушел, и Дайна заторопилась в раздевалку. Мама, правда, снова перехватила ее на полпути, ухватила руку и проговорила торопливо, почти заговорщицки: - Он такой славный! Тебе очень с ним повезло. - Да, - согласилась Дайна, глядя в ее исполненное радостью лицо и укрепляясь во мнении, что не может - не имеет права, - рушить эту радость жалобами на какие-то надуманные проблемы. - Мне повезло. *** Ужин получился замечательный - конечно, в какой-то момент на столе появилась отцовская настойка, от которой Дайна поспешно отказалась, хотя Стефан великодушно заявил, что как тренер разрешает ей немного; отговорившись, что у нее утром будет ужасно болеть голова, она выскользнула из-за стола и, набросив на плечи пуховик, вышла подышать свежим воздухом. Зима, как обычно, выдалась дождливой и мрачной, но витавший над землей запах сырости неожиданно показался Дайне уютным, как объятие кого-то родного, по кому она соскучилась за время долгой разлуки. Чувствуя подкатывающее расслабление, так нужное ей после этого бесконечного дня, Дайна опустилась на стоявшую на крыльце табуретку, которую отец вынес сюда, чтобы беспрепятственно курить, а на перилах водрузил целую батарею пепельниц - как говорила мама, "чтобы точно не промахнуться". Можно было наконец-то насладиться спокойствием и порадоваться тому, что оно продлится еще пару дней - только сейчас Дайна поняла, как не хватало ей в прошедшие месяцы обычной возможности просто сесть, устремить взгляд в глубину потемневшего неба и ни о чем не думать. - Дайна? Стефан, наверное, решил, что глоток воздуха необходим и ему тоже; прислонившись к перилам, он чуть не уронил пару пепельниц, но вовремя успел их схватить и отставить от себя подальше. Это было хорошим знаком - значит, родители не успели напоить его слишком уж сильно. - Я хотел тебе сказать, - заговорил он задумчиво, но тут же примолк, будто упустил мысль; когда он продолжил, у Дайны осталось чувство, что изначально он хотел завести речь о чем-то другом. - Ты знаешь про Art on Ice в феврале? Тебя хотят пригласить. Дайна вцепилась в табуретку, потом - в собственную ладонь, чтобы убедиться, что ей это не снится. - Меня? - наверное, звучало очень глупо, но она ничего не могла с собой поделать. - Ты что, шутишь? - Не шучу, - интересно, сколько раз он уже убеждал ее в этом? - Знаю, нужно будет готовиться к чемпионату мира, но мы можем найти время и подготовить для тебя номер... - Дело не в чемпионате мира, - объяснила Дайна, все еще думая, что это какая-то ошибка, - когда я успела стать звездой мирового уровня, что без меня теперь не обходятся? Кто меня там вообще знает? - Например, я. Ненадолго повисло молчание. Дайна, не находя слов, смотрела на Стефана, а он в ответ посылал ей улыбку, в которой можно было разглядеть что угодно - но Дайна предпочла разглядеть только попытку ее ободрить. - Это ты их попросил? - наконец спросила она, вновь обретая голос. - Попросил пригласить меня? - Не совсем, - ответил он уклончиво, с преувеличенной тщательностью отставляя от себя и другие пепельницы, которым на самом деле не грозила никакая опасность. - Они знают, что ты моя ученица, видели твои выступления... и они хорошо знают меня. Дайна решила сказать честно - это было лучше, чем состязаться в намеках и недомолвках. - Я просто не могу представить, что кому-то из них до меня есть дело. Кому я там буду интересна, серьезно? - Будешь, будешь, - заверил ее Стефан, и даже в темноте Дайна заметила, как его глаза сверкнули. - Если мы сделаем еще и совместное выступление... - Совместное?! - Ну да, - он все еще говорил так, будто искренне не понимал, почему она так реагирует, - тогда тебя все заметят. - Да, но... Он был прав, кругом прав, но что-то все равно мешало ей согласиться с ним. Предложение, которое должно было привести Дайну в восторг, вселило в нее одну лишь тревогу - перед ней открывали дорогу, которая была доступна немногим, но дорога эта была беспросветно темна, и Дайна, сколько ни вглядывалась, не видела даже очертаний того, что ждет ее впереди. "Почему ты делаешь это?", - вспыхнуло в ее голове. Но она ни о чем не спросила - хотя, наверное, стоило. - Дайна, я хочу помочь. Он подошел ближе - так, что она смогла почувствовать, что его одежда пропиталась запахом маминого супа. - Я знаю, как все работает. Ты и сама знаешь. Я вижу, чего ты можешь достичь, но ты не можешь всю свою карьеру просидеть в чьей-то тени просто потому, что на твою федерацию все хотели чихать. Я представляю, как это, веришь? Тебе нужно быть на виду. Если люди тебя узнают, если они тебя полюбят - никто не сможет просто убрать тебя в сторону и сделать вид, что тебя не существует. Я могу помочь. Но тебе надо разрешить мне сделать это. Понимаешь? Дайна молчала, ошеломленная - в горле у нее сперло, и она сумела только рвано кивнуть. Ничего другого сделать она не смогла бы; тогда Стефан, явно тронутый ее доверием, протянул к ней обе руки и мягко, почти как ребенка, прижал к себе. Дайна себя ребенком и ощутила, хотя бы потому, что она все еще сидела на табуретке, и поэтому вынуждена была уткнуться лицом Стефану между грудью и животом; впрочем, по своему это было даже удобно, ведь его свитер, плотный и слегка колючий, источал тепло, и можно было притиснуться к нему щекой, а потом, успокоившись и осмелев, неловко обнять Стефана в ответ. "Что я смогу сделать для тебя взамен?", - вспыхнуло в ее голове. Но она ни о чем не спросила - хотя, наверное, стоило. *** Потом уже, хорошо все обдумав, она поняла, что у Стефана во всем этом был совершенно элементарный для тренера интерес. Все хотят видеть своих учеников поднимающимися на пьедестал за заслуженной, иногда выстраданной наградой; все хотят, чтобы о них говорили: "О! Мы его знаем! Он воспитал того-то и того-то, привел их к победам!". Глупо было думать, что Стефан этого не хочет; вряд ли его стремления ограничивались тем, чтобы, сидя в кике Чемпионата Европы, слушать, как Дайну отодвигают в конец десятки. - Ладно, ладно, - сказал он, выслушав оценки и поднявшись. - Будет лучше. Она знала, что лучше может быть - даже знала, что для этого нужно. Лиза Туктамышева смогла выиграть все важные старты сезона - у нее был тройной аксель, и судьи не могли оставить этот факт без внимания. У Дайны остались лишь старые видео ее собственных попыток - удачных и неудачных, она пересматривала их иногда, когда очередной раз пыталась убедить себя, что можно попробовать еще, если соблюдать осторожность, довести прыжок до того уровня стабильности, чтобы беспрепятственно вставлять его в программы... а потом видела последнее видео из этой серии - то самое, - и ее решимость тут же ломалась и стиралась в пыль. Она никогда не смотрела то самое видео, но и не удаляла его: почему-то не поднималась рука, и оно оставалось в памяти телефона - в памяти самой Дайны, - молчаливым мрачным предостережением. "Лучше смирись". На гала ее все равно позвали, что для Дайны стало радостным сюрпризом. Показательные она любила чуть ли не больше, чем сами соревнования - тут можно было ни о чем не переживать, не считать про себя прыжки и обороты во вращении, не волноваться о любой помарке и просто делать то, что хочется, общаясь только с публикой без всякого вмешательства судей. Когда ее провожали со льда аплодисментами, ей казалось, что ничто в мире не способно испортить ее настроение; конечно же, ей предстояло очень жестоко ошибиться и понять это через каких-то пару часов. - Видела, как эта девчонка из Латвии светится? - пара журналисток, не обращая ни на кого внимания, громко переговаривались на русском прямо посреди полупустого коридора, ведущего от пресс-ложи к выходу, и Дайна, свернувшая туда по ошибке, тут же спряталась обратно за угол. - Я бы тоже светилась, если б Ламбьель меня так обнимал. - И не только! Он же ее перевез к себе, слышала? - Ага. У кого она там раньше тренировалась? Блин, не помню... в общем, теперь Ламбьель ее тренирует. И живет она дома у него. - Тренировки полным ходом, днем и ночью, - в разговор вмешался третий женский голос. - Ну, а что? Не знаю, что там у него с мужиками, но блондиночек он любит. Вот Костнер у него была... - Да я разве осуждаю? Наоборот! Девка вытащила билет на миллион. Кому еще такое в жизни обломится? Он ее и в шоу пристраивает, говорят... - Без куска хлеба не останется. - Точно нет! Ну, если не разойдутся... пока с ней Ламбьель, все у нее будет топ. - Ага-ага. Пригласи Стефана Ламбьеля и получи его бабу бесплатно! Все трое засмеялись. Дайна, поняв, что ее до сих пор никто не заметил только чудом, быстро ушла. *** Надо было привести себя в порядок перед банкетом. Дайна вытащила из сумки костюм, тщательно разгладила его и вернула на вешалку в шкафу. Потом выложила коньки, аккуратно уместила их в чемодане. Тощую косметичку уместила на столике у зеркала. Потом зашла в ванную, сбросила одежду - и спустя пару минут поймала себя на том, что, стоя посреди густого облака пара, выкручивает горячую воду почти до упора, но это не помогает ей справиться с тем, что ее бьет озноб. "Люди так думают? Неужели они все так думают?". Выключив душ, она обтерлась полотенцем и подошла к зеркалу. Оттуда на нее смотрела девушка - бледная, незнакомая. Красивая, наверное - если Вейр не шутил. И Стефан тоже. "Высушить волосы, - дальнейшие ее мысли больше напоминали команды, отданные роботу. - Уложить челку, чтобы не лезла в глаза. Теперь начать одеваться. Белье, платье, туфли... не забыть про бижутерию. Тот браслет, который я привезла из дома. Накраситься. И не переборщить с помадой". В дверь постучали. - Дайна! Это я. Стефан. Он говорил, что зайдет к ней, чтобы на банкет они пошли вместе - наверное, это было резонным решением, если учесть, как легко она могла зайти туда, куда ей не надо было заходить, и услышать то, что ей не надо было слышать. А может, это не надо было произносить? Или произнесено было уже столько раз, что перестало волновать хоть кого-то? Стук повторился. Дайна открыла дверь. - Я уже готова. Секунду. Браслет она все-таки чуть не забыла, но в последний момент схватила его со столика - а когда, застегивая его на ходу, вышла в коридор, Стефан уже доставал телефон. - Давай селфи? Просьба была из тех, от которых дико отказываться, и Дайна выученно улыбнулась, глядя в объектив. Стефан щелкнул их пару раз, а потом, не теряя времени зря, полез в свой инстаграм. - Зачем ты это делаешь? Стефан недоуменно уставился на нее, и Дайна поняла, что голос, которым был задан вопрос, принадлежит ей самой. - Что... что я делаю? - Выкладываешь это, - пробормотала она, почти задыхаясь, - зачем? - Э... - Стефан даже не сразу сообразил, что ответить. - А что такого? Посмотри, мы отлично получились! В подтверждение своих слов он показал ей экран телефона - но Дайну больше, чем фото, волновало начавшее стремительно увеличиваться число поставленных лайков. - Я не... - Ты в порядке? Его вопрос отозвался у Дайны в голове пронзительным эхом - и неожиданно смог отогнать прочь окутавшее ее оцепенение. Она взглянула на Стефана, будто проснувшись, встретила его обеспокоенный взгляд, увидела, что он явно порывается поддержать ее, думая, что она упадет - и от обрушившегося на нее облегчения чуть не бросилась ему на шею. "Как они могли подумать? Он в этом не виноват. Не виноват в том, что думают про него эти сволочи, которые совсем его не знают". - Я просто... - она шумно вздохнула, протерла ладонями виски, отгоняя остатки дурноты. - Наверное, я силы не рассчитала. Перенапряглась сегодня, вот и... мне уже лучше. - Ладно, - он продолжал напряженно разглядывать ее; если и поверил, то не до конца. - Ты не хочешь пропустить банкет? - Нет! - меньше всего Дайна хотела сейчас оставаться в номере одна. - Я пойду! Со мной уже все в порядке. Стефан не стал возражать: - Хорошо. Тогда идем, а то мы, кажется, уже опоздали... Пока они добирались до лифта, до которого надо было пройти целым лабиринтом коридоров, Дайна успела немного привести свои мысли в порядок. Но сделать что-то с пожирающей ее злостью оказалось ей не по силам - кажется, чем упорнее она пыталась успокоиться, тем сильнее пламенело ее возмущение. "Как можно обсуждать такие вещи, будто это прогноз погоды? Они вообще ничего не знают ни про меня, ни про Стефана! Они видят только то, что хотят видеть, вот и все. Их не волнует, что на самом деле ничего такого не происходит! И все это, что они могли подумать... просто идиотизм! Больная фантазия!". - Прекрасно выглядишь, - заметил Стефан, пока они дожидались лифта, стоя по разные его стороны. Дайна смерила взглядом его, его костюм, как будто специально для него шитый (а, может, это действительно было так - она не спрашивала), и ответила ему в тон, улыбаясь: - Ты тоже. Из недр лифта раздался мелодичный перезвон, и двери распахнулись. В кабине больше никого не было; Диана зашла внутрь первой, а Стефан чуть помедлил, чтобы ее пропустить и (воздух в ее легких мгновенно обратился в лед), оказавшись за ней в полушаге, легко коснулся ее спины в том месте, где ткань платья, схваченная застежками на шее и пояснице, расходилась в стороны и обнажала кожу. Нет, этого не могло быть. Ей почудилось - и горячий след, оставленный его пальцами, и волны противоестественно холодных мурашек, разбежавшиеся по всему ее телу от этого следа. Конечно же, почудилось. Иначе не могло быть. Обернуться к Стефану Дайна не решилась, но прямо перед ней на стене висело зеркало, безжалостно и равнодушно отражавшее их обоих. Дайна увидела его взгляд в отражении. Он улыбался - как будто невинно, и она не решилась искать двойное дно в его улыбке. "Ничего не происходит!" "Ничего!" "Ничего!" "Ведь так?".