Магия, любовь и прочие глупости

      В свои шестнадцать с небольшим лет, обладая за плечами вызывающим сомнения грузом опыта и отказываясь принимать опыт других, я с некой гордостью и самодовольством называл себя состоявшейся личностью. И я соврал бы, сказав, что такому мнению о себе в большей мере не способствовала моя школьная жизнь.       С начала занятий прошло четыре месяца: четыре месяца, как я учился в древней и почитаемой академии, с самого создания специализирующейся на воспитании умё. Являясь полузверем-умё, я относился к роду тигров, и уже сам этот факт многое значил. Наш род был и остается уважаемым, величественным и значимым, и даже я, появившийся на свет омегой, на несколько голов возвышался статусом над альфами быков или собак. И это, как не трудно догадаться, прибавляло мне популярности и веса в быстро сколотившейся академической тусовке.       Происхождение было не моей заслугой, но склад ума и легкий характер позволили мне стать первым отличником на курсе, лучшим в играх и в учебе. У меня тогда было все: друзья, толпы поклонников, признание учителей, гордость родителей и восхищенные взгляды младших, — но это терялось на фоне того, чего мне не хватало. Того, чего истово желала каждая клеточка моей души и о чем я, позабыв и про друзей, и про учебу, мечтал каждую ночь.       Я был далеко не тем человеком, который стал бы ждать исполнения своих желаний в высокой-высокой башне, и потому, собравшись с силами и накопив денег, однажды ночью я выскользнул из окна своей комнаты и со всей силы звериных ног помчался в город, от радостного предвкушения подпрыгивая на ходу. Под моим черным плащом был спрятан увесистый мешочек со значительной суммой, а рядом с ним, в нагрудном кармане, покоился масляный портрет.       Мой путь лежал в старую часть города, в покосившихся домах которой промышляли темными делишками отвергаемые в обществе колдуны и ведьмы. Весь вид этого района будто кричал об его мистическом наполнении: мощеные крупным камнем улочки были мрачны даже под полной луной, из извилистых закоулков раздавались жуткие звуки, с низких покатых крыш на прохожих сверкали жаждущие крови глаза. Не был бы я зверем, поостерегся бы идти сюда ночью, но моя тигриная сущность отпугивала большую часть нечисти, и потому даже в этом неприветливом месте я чувствовал себя уверенно.       Мне пришлось пройти через площадь мимо воняющего болотом неработающего фонтана. Нужный мне дом стоял прямо за ней, скрытый высоким частоколом. Круглый домишко обветшал, однако сохранил некое величие, присущее только насквозь пропитанным магией местам. Сглотнув внезапно появившийся в горле ком, я открыл предостерегающе скрипнувшую калитку и прошел к дому по выложенной темным камнем дорожке.       Дверь, хоть и была стара, выглядела внушительно и неприступно. По ее дубовому телу игриво пробегали мелкие трещины, но к косяку она прилегала плотно, и не оставалось сомнений, что дом такая дверь защищает надежно. В ее центре висело кольцо в виде головы русалки с распахнутым ртом. Волосы фигуры отходили от кольца ветвистыми линиями, и щеки русалки глубоко запали, но казалось, что своими темными глазами, в глубине которых виднелись тусклые камни, она следит за пришедшими тщательно, не отводя и на мгновение взгляда.       Отбросив охватившие меня тревожные мысли, я решительно взялся за кольцо и громко постучал, как мне и наказывали, три раза. Сначала было тихо, но потом послышались копошение, шаги, дверь тяжело заскрипела и распахнулась. На пороге дома стояла его хозяйка — известная ведьма.       Она была одета в простое платье всех цветов ночи с пышной юбкой в пол. На ее бледных покатых плечах покоилась шаль из вороньих перьев, а тонкую шею перечеркивала черная повязка с вышитым на ней полумесяцем. Голову укрывала широкополая шляпа в тон платью, а из-под нее струились белоснежные волосы, спадающие мягкими волнами на плечи и спину. Ведьма улыбнулась мне, прищурив темно-фиалковые глаза, и отступила, приглашая меня войти. Вздрогнув всем телом и как будто пробудившись от сна, в который она погрузила меня одним своим видом, я сделал шаг вперед, и дверь за мной с глухим стуком захлопнулась.       Я оказался в круглой комнате, которая, судя по всему, и составляла внутреннее убранство дома. Большую часть комнаты из-за царившего тут полумрака я не мог разглядеть, но в ее центре стоял низкий стол с подсвечником и два мягких кресла. Повинуясь жестам ведьмы, я занял одно из них, то, что было ближе к выходу, и вдруг снова замер, будто забыв, зачем явился сюда.       — Маргарита!.. — сказал я, когда она мягко опустилась в кресло на против. Ведьма заинтересовано подняла на меня глаза, и с языка тут же пропали все фразы, готовые секунду назад с него сорваться.       — Вежливые студенты сначала представляются, — с легкой полуулыбкой, от которой меня бросила в жар, сказала она. Я смущенно кивнул и сказал:       — Меня зовут Яозу, я умё. Пришел за вашей… помощью.       — Твой род я и так вижу, — дружелюбно ответила Маргарита, красноречиво задерживая взгляд на моих тигриных ушках, что топорщились из-под капюшона: так как я был омегой, то не мог прятать свою звериную сущность. — Гордый тигр, и в такой глуши, — продолжила между тем ведьма, внимательно вглядываясь в меня. — Как я могу помочь тебе, мальчик?       Сглотнув, я достал из-под плаща портрет, и с внезапной яростью, азартом, что охватил меня, бросил его на стол: я понял, что сейчас не время смущаться, ведь я уже пришел к самой сильной городской ведьме!       — Мне нужен приворот, — решительно сказал я, рядом с портретом однокурсника кладя увесистый мешок монет. — Самый быстрый и качественный из тех, что у вас есть.       — Приворот? — переспросила Маргарита, и я заметил, как ее глаза заблестели от вида денег. — Неужели такому красавцу не хватает внимания?       — Внимания достаточно, вот только не от того, от кого хочется, — ответил я, бросая на портрет долгий взгляд. — Мой однокурсник, в которого я влюблен еще с первого дня в академии, совсем не замечает меня, даже не смотрит в мою сторону.       — О-о-о… — сочувственно протянула ведьма.       — Не пойму, что ему еще надо?! — стукнув по столу ладонью, с жаром спросил я. — Я и умный, и красивый, и дружелюбный настолько, что аж самого тошнит — а он меня даже не замечает! Сколько раз я пытался с ним заговорить, а он только отмахивается!       — Может, он уже влюблен в кого-то? — спросила Маргарита, внимательно слушающая меня. В ее глазах появилось участие, и от этого я распалялся еще больше.       — Так ведь в том и дело, что нет! Я просил друга его брата узнать, — у них очень близкие отношения, — и он сам ответил: «Никто не нравится!». А раз так, я стану кем-то, пусть даже и… — я замялся, но тут же взял себя в руки. — Пусть даже не совсем правильным путем.       — Я тебя понимаю, — с улыбкой сказала ведьма, беря в руки портрет. — Любовь — очень сложная вещь, и в потакании ей нет ничего предосудительного. Сегодня ты получишь то, чего так желаешь.       Плавным движением Маргарита выудила из-под стола толстую красную свечу и движением пальцев зажгла ее. Свеча вспыхнула розовым светом, а затем ее огонек игриво затрепетал.       — Однако я должна предупредить тебя о трех правилах приворота, — строго сказала ведьма, и я понятливо закивал. — Первое, — начала она. — Твой любимый будет любить тебя в точности с той же силой, с которой ты любишь его. Если со временем твоя любовь угаснет, то и приворот развеется. — Я хмыкнул и кивнул: это было вполне логично. — Второе, — между тем говорила ведьма. — Если твой любимый уже искренне влюблен в кого-то, то после приворота он возненавидит его. — Склонив голову, я задумался: не хотелось бы мешать, если его сердце действительно кем-то занято. Однако, тут же оправился я, отступать не в моих правилах. — И третье, самое важное, — сказала Маргарита, неотрывно смотря мне в лицо. Я взволновано сглотнул и внимательно вслушался: — Если он уже любит тебя, то после приворота возненавидит ненавистью, что равна по силе твоей любви. Все понятно?       — Да, понятно, — решительно хмурясь, ответил я. Отступать было поздно, и я давно уже решил, что заполучу его любой ценой.       — Тогда дай свою руку, — мягко, совершенное не так, как секунду назад, сказала ведьма. Я протянул ей свою ладонь, и она ловким движением быстро кольнула тонкой иглой мой указательный палец. Я вздрогнул, но руку не убрал.       Маргарита улыбнулась и поднесла мой палец к красной свече: капелька крови, выскользнувшая из раны, упала точно в розовое пламя. Огонек свечи вспыхнул, заискрился и снова успокоился, приобретя при этом желтоватый оттенок.       Ведьма улыбнулась этому цвету и склонила свечу над портретом, что я принес. Капелька воска, переливающаяся всеми оттенками красного, неспешно обогнула фитиль и со звонким «Кап!» упала на голову студента на рисунке.       — Я сделаю так, что твой образ поселится в его голове, — проговорила при этом Маргарита чарующим голосом. — В сердце, — капля упала на грудь моего однокурсника. — И… — ведьма улыбнулась и капнула воском чуть ниже поясного портрета, туда, где, будь он ростовым, располагалось бы естество юноши. — Чтобы он желал тебя.       Маргарита, подняв свечу, довольно посмотрела на свою работу, и вдруг поднесла трепещущий огонек к моему лицу.       — А теперь задуй его, чтобы колдовство сработало, — сказала она, улыбаясь пухлыми губами. Я краем глаза посмотрел на изображение однокурсника и, довольно ухмыльнувшись, коротко дунул на свечу.       Следующим утром, спеша на занятия, я не мог скрыть радостного воодушевления. Встречающие меня друзья и знакомые в один голос спрашивали, чего такого замечательного случилось, но я только загадочно молчал, улыбаясь во весь рот. Наконец-то за долгих четыре месяца я готовился почувствовать то, к чему так стремился — любовь небезразличного мне человека. Я готов был смеяться во весь голос и прыгать от радости, но сдерживал себя: мне хотелось посмотреть, как он первым, стесняясь и краснея от чувств, подойдет ко мне.       Вопреки ожиданиям, этого не случилось: на первом занятии я сидел за ним, но он, хоть и должен был сейчас переживать те же вихри чувств, которые переживал я, даже ни разу не обернулся. Весь урок я рассеяно пялился на его широкую спину, в тысячный раз отмечая его формы и ауру, но не ощущая в ответ ровно ничего. На перерыве между занятиями, когда все покидали класс, я специально прошел как можно ближе к нему, но он, заметно поведя носом, даже не поднял глаз.       На второй урок я отправился в разбросанных чувствах. Я не понимал, что могло служить причиной такого поведения и не находил себе места от мысли о том, что приворот самой сильной ведьмы города попросту не сработал. Конечно, даже в этом положении было что-то лестное (ведь оно означало, что на альфу, которого я выбрал, какая-то там человеческая магия не действует), но потраченных денег было жалко. Потому я решился подойти к нему и обо всем разузнать: если приворот действительно оказался слишком слабым, я вернусь в старый город и вытрясу из ведьмы-шарлатанки все свои монеты.       Подбадриваемый этими мыслями, на следующем перерыве, когда класс опустел, а альфа по своему обыкновению остался на месте, я подошел к нему и сел рядом. Мои колени тряслись от такой близости, но я успокаивал себя: сейчас мы только однокурсники, и нет ничего странного в том, что самый популярный парень курса внезапно захотел переговорить с вечным затворником-одиночкой.       Когда я сел, юноша поднял взгляд от книги, которую читал, и посмотрел на меня, мое дыхание на миг прервалось. Будучи альфой, он мог скрывать свою звериную сущность, и потому выглядел как обычный человек. Только глаза, ярко-желтые, с вертикальным зрачком и темными крапинками, выдавали в нем тигра. Эти глаза, смотрящие обычно на мир со скучающим интересом, всегда вызывали во мне бурю чувств, и именно по ним в этот раз я заподозрил неладное: что-то в его взгляде на меня изменилось.       — Добрый день, Хэпин, — сказал я, стараясь выглядеть расслаблено. — Готов к следующему занятию?       — Да, — скупо сказал он своим глубоким, низким голосом, не сводя с меня пристального взгляда.       — Южный язык, да? Никогда не понимал, зачем нам, жителям Востока, знать его? Все это выглядит так, будто бы нас просто хотят занять хоть чем-то, — я говорил практически не думая, просто пересказывая то, что обычно лилось мне в уши, и изо всех сил пытался выглядеть естественным. Мне нужно было понять, что сейчас чувствует альфа, и ради этого я решил пожертвовать всем. — По мне, так ввели бы побольше уроков трансформации, или чего-нибудь активного. Скучно же постоянно в классе сидеть, да?       В конце моей речи Хэпин вдруг, прикрыв лицо рукой, отвернулся. Его плечи мелко вздрагивали и я, в тоже мгновение прервавшись, обеспокоенно спросил:       — С тобой все в порядке? — мне захотелось коснуться его, но я остановил руки, чувствуя, как они начинают дрожать. Неужели он ведет себя так, потому что не может сдерживать чувств ко мне? — Что такое?       — Ничего серьезного, — ответил альфа, поворачиваясь. За секунду до того, как он вновь открыл рот, я понял, что случилось: — Просто меня так от тебя тошнит, что, показалось, не смогу сдержаться.       — Ч-чего?.. — нерешительно спросил я, пытаясь убедить себя, что мне прислышалось. Однако Хэпин смотрел на меня взглядом, полным северной стужи, и уже по одному этому взгляду все было ясно.       — Чего? Так у тебя и со слухом проблемы? От головы, что ли, передается? — говорил альфа, не отводя от меня глаз. Под его взглядом, казалось, я уменьшаюсь до размеров крошечной букашки. — Для чего нужен южный язык? А ты попробуй пораскинуть своими куриными мозгами. Или собрался всю свою жалкую жизнь обитать в этой помойке? Тебе не привыкать, конечно, но раз ты имеешь такие низкие стандарты, то и не лез бы, как муха в дерьмо, во все дырки академии. Посмотрите на него, образец дружелюбия и порядочности. Блевать тянет каждый раз, как тебя вижу. И это придумали же еще — такую образину считать первым красавцем.       Я резко вскочил с места, чувствуя, как глаза заволакивает что-то теплое и горькое. Казалось, что все, чем я дорожил, сейчас разбилось в груди на миллиарды осколков и продолжает кружить там, оставляя на внутренностях кровоточащие раны.       — Что, неужели рыдать собрался? — продолжил Хэпин, с мерзопакостной улыбкой наблюдая за мной. — Только не рядом со мной, пожалуйста: у меня ж от такого зрелища на неделю аппетит пропадет.       — Да пошел ты… — прошептал я, пытаясь сдержать рвущиеся из горла рыдания. Отвернувшись от альфы, я мигом выскочил из класса, а вслед мне язвительно донеслось:       — Беги, пожалуйся своим жополизам! Ты же для того их и держишь!       Остаток дня, наплевав на занятия, я провел в своей комнате, наглухо заперевшись там и отказываясь открывать пришедшим было за мной приятелям. Умом я понимал, что все слова Хэпина, скорее всего, результат третьего правила сработавшего приворота, но сердце от воспоминания о них разрывалось на мелкие кусочки, и я ничего не мог с этим поделать. На почве не желающего затихать горя в голове появлялись самые разные предположения: а что, если снять приворот не получится? Что, если Хэпин до конца наших дней будет относиться ко мне с брезгливым пренебрежением? Что, если приворот вовсе не сработал, а то, что наговорил альфа сегодня — это настоящие чувства ко мне? Последнее предположение, к которому я возвращался закономерно раз в несколько тоскливых часов, ураганом переворачивало все внутри и, как бы я не старался держаться, кровь от него сочилась из меня слезами.       Уже вечерело, когда я, забившийся в угол своей кровати и обложившийся, словно защитной стеной, подушками, задремал. Во сне мне почудилось, что я вернулся в старый город, и ведьма, смотря на меня, как на полоумного, сообщила, что отменить приворот нельзя. Я кричал на нее, угрожал и умолял, но она только качала головой и иногда довольно ухмылялась, повторяя: «Так тебе и надо!». Вскочил я в холодном поту.       Глаза, непривычные к долгому плачу, опухли и покраснели, но я преисполнился решимости. Сон казался жутким предостережением, но я все же собрался и снова выпрыгнул в окно, легко приземляясь у подножья трехэтажного здания академии. Если у меня есть хотя бы крошечный шанс все исправить, то я собирался воспользоваться им.       На этот раз путь до дома ведьмы показался короче и спокойнее: вполне возможно, пугавшие меня вчера жутики сегодня поостереглись лезть из-за моего решительного лица. Знакомым маршрутом я подошел к дому и, не мешкая и секунды, постучал в дверь. Снова за нею послышалось копошение, и через мгновение она распахнулась, являя мне ведьму, выглядящую точно так же, как и вчера.       — Деньги за неактуальные привороты не возвращаем, — смерив меня долгим взглядом, сообщила Маргарита. В ее голосе слышалась растерянность.       — Мне и не нужно возврата, — ответил я, замечая, как жалко звучит голос. — Мне нужна… другая услуга.       — Хм-м-м… — протянула ведьма, отходя от двери и пропуская меня внутрь. Со прошлого раза в комнате ничего не изменилось, и даже свеча на столе, казалось, не прогорела с моего ухода ни на миллиметр.       Я сел в кресло, а Маргарита опустилась напротив. Ее взгляд выражал интерес, а расслабленная поза будто предупреждала, что обвинять ведьму в чем-то бессмысленно. Сейчас она представляла собою образец уверенности в собственных силах, и это внушало доверие.       — Мне нужно отменить приворот, — сообщил я, смущаясь своего положения. Вчера в том, что делаю, я был так уверен, а сейчас посмотрите на меня — прошу совершенно противоположное.       — Это не так просто, — сказала Маргарита. — Что-то пошло не так?       — Ну, наверное… — нерешительно ответил я, и от воспоминаний о случившемся днем к глазам снова подкатили слезы. — Я поговорил с ним сегодня, и он… И он меня ненавидит… Я думаю, тут только два варианта: либо приворот сработал как надо, и до него Хэпин что-то чувствовал ко мне, либо… — я сглотнул горький ком в горле и закончил: — Либо магия не сработала вовсе, и вот они — его истинные чувства.       — Приворот сработал, — уверенно сказала Маргарита, когда я, озвучив все-таки то, что не давало мне покоя весь день, болезненно прикусил губу. — Я чувствую это, так что не переживай. Однако его отмена — это очень трудное дело, — серьезно предупредила ведьма, в упор смотря на меня. — И очень затратное.       — Я дам любую сумму, которую вы попросите! — с жаром сказал я, опираясь на стол ладонями.       — Дело не только в деньгах… — с тяжелым вздохом сказала Маргарита. — У тебя с собой зачарованный портрет?       — Да, конечно. — Я достал из-под плаща завернутый в тряпицу рисунок и отдал ведьме. Она развернула его и положила на стол. Прищурив глаза, ведьма провела над портретом рукой и из него, из капель воска на нем, вырвались вдруг тонкие розовые нити, уходящие куда-то в темноту потолка. Они извивались и трепетали, будто на ветру, и оттого сложно было сосчитать их, но я был уверен, что их точно больше сотни.       — Это нити, которыми с помощью своего колдовства я вас связала, — сказала Маргарита. — Чтобы снять приворот, все их надо разрезать, — сказав это, ведьма достала откуда-то из-под стола ножницы с резными кольцами и длинными скругленными на концах лезвиями, и передала их мне. — Сделать это должен ты, однако это не так просто. Попробуй.       Когда я взял в руки ножницы, вчерашняя ранка от укола иглой защипала и снова открылась. Несколько капель крови коснулись ножниц и их лезвия, ранее серебристые, приобрели розоватый оттенок. Поднеся предмет к нитям, я попытался разрезать одну из них: нить отпрянула от острия и спряталась за другими, не дав мне даже коснуться себя.       — Я работаю честно, поэтому приворот сделан на совесть — из ста одиннадцати нитей, — сказала Маргарита, поднимаясь с кресла и скидывая с плеч свою воронью шаль. За ней на резную спинку полетела шляпа. — Я помогу, но даже вдвоем нам нужно будет попотеть, чтобы разрезать их все. — Ведьма ловким движением собрала в высокий хвост волосы и с азартом посмотрела на меня. — Готов?       Я решительно кивнул, стискивая в руке ножницы.       — Еще бы!       До самого рассвета мы самозабвенно резали нити — а они с такой же отдачей сопротивлялись, попутно раня нас. Вначале мне казалось, что Маргарита преувеличивала, когда говорила о сложности отмены приворота, но когда нити, шугаясь и таща за собой зачарованный портрет, начали с ловкостью мартышек скакать по стенам и потолку комнаты, даже я осознал, что лезть к ним — дело гиблое. В начале я сдерживался, щадяще относясь к мебели и предметам интерьера в доме ведьмы, но потом плюнул на это, за каждой нитью бегая и прыгая со всей своей звериной силой. Но даже моей врожденной ловкости и приобретенного умения не хватало, чтобы сделать все быстро.       Маргарита, искусно пользуясь нетипичной для ведьм стихийной магией ветра, останавливала и тормозила нити. Моей задачей было в этот момент подобраться как можно ближе и разрезать их. Однако нити хитрили, прятались, обвивали мою шею, руки и ноги, а одна даже, стремясь ускользнуть от клацающих в опасной близости ножниц, порвалась сама, лишь бы не достаться мне. К утру я был доведен до крайней степени бешенства, вымотан как духовно, так и физически.       — Если бы ты не был зверем, — тяжело дыша, сказала мне лежащая прямо на полу Маргарита сразу после того, как мы разрезали последнюю нить, — я бы даже не предложила этого. Ну нахер с обычными людьми пытаться справиться.       — Спасибо… — только и смог выдохнуть я, обессиленно валяясь рядом. Мои волосы были растрепаны и влажны от пота, темные тигриные круги под глазами стали еще темнее от усталости, в самих глазах появился вертикальный зрачок — знак того, что все свои силы я использую на полную.       — «Спасибо» тут не отделаешься, — садясь с тяжким вздохом, сказала ведьма. В комнату сквозь сорванную нами с окна штору проникал нежный утренний свет, ложащийся на полную разруху. Резной стол был сломан (после моего на него прыжка), пух из кресел кружил в воздухе, и множество магических предметов, что стояли ранее у стен, были безнадежно испорчены. Осматривая все это, Маргарита с печалью поджимала губы, а после вздохнула и пожала плечами. — Все равно давно хотела уже обновить комнату. — Она повернулась ко мне и продолжила: — Восстановление всего этого — за твой счет. Надеюсь, о любой сумме ты говорил не в порыве чувств?       — Конечно, нет, — ответил я, так же, со вздохом, поднимаясь. — Моя семья богата — выплачу все до последней монеты.       — Вот и отлично, — ответила ведьма, сразу посветлев. — За работу возьму только половину, ты все же и сам неплохо помогал, но вот остальное…       — Понял, — я протянул Маргарите каменную печать, которую достал из-под плаща. — В гоблинском Хранилище тебе по ней выдадут любую сумму. Только в разумных пределах, — предупредил я, строго смотря на ведьму.       — Конечно-конечно, — согласилась она, беря печать в руки и смотря на нее горящими глазами. — Я же не дурочка, с тиграми связываться.       Я упал обратно на пол, не чувствуя в себе более сил подняться. В душе разливалось приятное чувство от мысли, что я справился и отменил приворот, но было там место и тревоге. Что, если Маргарита ошиблась? Что, если он все же будет ненавидеть меня? Смогу ли я пережить еще один разговор, похожий на тот, что произошел вчера?       — А твой возлюбленный тоже тигр? — невзначай спросила ведьма, рассматривая печать.       — Ага, только из другого клана, — ответил я, прикрыв глаза.       — А я все гадала… Не похож на тигра: волосы у него черные.       — Он красавчик, да? — сказал я, улыбаясь. Перед внутренним взором тут же встал образ Хэпина, вернувший мне позитивный настрой. — А еще обходительный и вежливый. И в учебе хорош, хоть и не стремится выделяться. В нашей группе он всегда особняком, но нет, наверное, никого, кому бы он по-настоящему не нравился. Такой вот загадочный, но притягательный тип.       — У-у-у… — протянула Маргарита.       — Хочешь сказать, что зря я решил приворот использовать? — спросил я, глядя на лицо ведьмы.       — Не угадал, — улыбаясь, ответила она. — Мне-то наоборот только в плюс пошло: и практика, и новая гостиная.       — Хм, вот как.       — Конечно. Я хотела сказать: удачи, — ведьма прищурила глаза и потрепала меня по волосам, словно младшего братишку. — С таким разрушительным упорством она тебе понадобится.       Уходя, я услышал, как в дом Маргариты ломятся соседи с претензиями на то, что ночью было слишком шумно. Я даже немного обрадовался этому, как небольшой мести за вызванное ведьмой смущение.       Вернувшись в академию, я сразу пошел на занятия: времени до их начала практически не было. Хотя я соврал бы, сказав, что мне было не все равно на уроки — я шел в аудиторию только для того, чтобы увидеть Хэпина. Я хотел увести его и разговорить сразу же, как только увижу, но, ворвавшись в аудиторию через пять минут после начала лекции, я вдруг засмущался, и, извинившись за опоздание, скромно уселся на свое место. Ко мне подсели было приятели, но мое хмурое настроение и запах, что въелся в одежду после ночи спартанских усилий, быстро отвадили их. К концу первого занятия я сидел один, и, не спуская глаз, пялился на спину Хэпина.       Я все думал, как подойти к нему и заставить уйти из аудитории, подальше от лишних глаз. Мне жгуче хотелось узнать, что он думает обо мне на самом деле, но я понимал, что выяснять отношения при всех — не лучшая затея. Пока я маялся тяжелыми мыслями, альфа вдруг обернулся и коротко посмотрел на меня, тут же отведя взгляд. В желтых глазах я заметил неловкость и стремление во что бы то не стало избежать разговора, и это вдруг взбесило меня.       «Он что, хочет просто слиться?!», — думал я, поднимаясь с места и решительно направляясь к Хэпину. Моя жаждущая убийств аура, видно, подействовала на него, и, когда я подошел, он всячески прятал взгляд и делал вид, будто бы меня вовсе нет рядом.       — Нужно поговорить, — сказал я, нависая над альфой. С парт, занятых нашими однокурсниками, послышались заинтересованные шепотки. — Пойдем выйдем.       Хэпин послушно поднялся и, понуро опустив плечи, пошел за мной. В коридоре, по которому я ступал быстро и решительно, было слишком много знакомых, каждый из которых хотел поговорить со мной. Я односложно, но вежливо отказывал, при этом думая: где нам уединиться так, чтобы никто не помешал разговору? Такое место было только одно, и уже через пару минут мы стояли у дверей моей комнаты.       Отперев замок, я открыл створку двери, приглашая Хэпина войти.       — Твоя… комната? — неуверенно спросил он, переводя взгляд со входа на меня. Я без улыбки кивнул и альфа, сглотнув, вошел внутрь. Я зашел следом, крепко закрыв за нами дверь.       — Слушай, это по поводу вчерашнего? — спросил Хэпин, явно растерянный и смущенный всей этой ситуацией.       — Так ты помнишь, — заключил я. Мне отчего-то казалось, что после разрушения приворота и все воспоминания о нем пропадут.       — Да-а?.. — озадачено протянул альфа, но тут же вновь собрался. — Я не знаю, что на меня тогда нашло, прости. Серьезно, я не собирался говорить ничего такого, и я так на самом деле не думаю. Понятия не имею, зачем вообще говорил все это и…       — Проехали, я не злюсь. И позвал тебя не поэтому, — прервал я пустившегося в объяснения Хэпина.       — Нет? — удивленно переспросил он. — Тогда зачем?..       Я собрался с духом и глубоко вдохнул. Всей своей сутью я ненавидел оправдания и выяснения отношений, и всегда перелистывал такие моменты в книгах. Однако сейчас мне самому предстояло стать таким моментом.       — Как ты ко мне относишься? — строго спросил я, смотря прямо на альфу. — Даже не так: что ты ко мне чувствуешь?       — К тебе? — глупо переспросил Хэпин, и его четко очерченные скулы залились бледной краской. — С чего это ты…       — С чего? Да я четыре месяца пытаюсь это понять! — резко сказал я. Альфа поднял на меня удивленный взгляд, и это еще больше раззадорило меня. — Четыре чертовых месяца, каждый сраный день я смотрю на тебя, думаю о тебе и всячески пытаюсь с тобой сблизиться! Сколько раз я устраивал все так, что мы с тобой были в одних группах! Сколько раз вынуждал нас остаться наедине! Сколько намекал, что ты мне небезразличен! Даже этот дьявольский приворот!..       — Приворот?.. — озадачено переспросил Хэпин, верно, не поспевая за мной. Однако, меня это только разозлило:       — Да какая разница! Ты все это время нагло игнорировал меня, и пытаешься проигнорировать сейчас? Слушай, что я тебе говорю: я люблю тебя! Люблю и хочу быть с тобой! И хочу узнать, что чувствуешь ты! — в порыве чувств я плотоядно оскалился: — Хрен ты отсюда уйдешь, пока не расскажешь.       — Я-я, эм-м… — проговорил альфа, явно сбитый с толку моим напором. Он смотрел на меня непонимающе, но потом вдруг нахмурился и серьезно ответил: — Ты тоже мне нравишься, то есть… Я тоже тебя люблю, — на этих словах его уши ярко заалели, но он оставался серьезен. Сомнений не оставалось: он не шутит и не юлит. Однако в таком случае возникал вопрос…       — Так какого хрена?! — резко вскинулся, я, неосознанно хватая Хэпина на плечи. — Обломился бы, если бы ответил на мои ухаживания? Если бы просто признался?       — Да не знал я, что это ухаживания! — смотря прямо мне в глаза, ответил альфа. — Как я мог думать, что такой, как ты, обратил бы внимание на такого, как я. Самый популярный парень нашего курса подкатывает к кому-то, вроде меня... Мне самому смешно от таких предположений…       — О, зато мне совсем не смешно было! — совершенно не зная, как ответить на это, сказал я, но Хэпин продолжал:       — Ты такой красивый, с кучей друзей, лучший ученик и примерный студент. С моей стороны было бы верхом самонадеянности думать, что такой, как я, смог бы тебя заинтересовать. Тебе каждый день признаются.       — И я всем отказываю!       — Рядом с тобой толпы кандидатов на роль твоей пары!       — Но ни с кем из них я даже за руки не держался!       — Я слышал, что тебе кто-то нравится! — отчаянно крикнул альфа, не отводя от меня взгляда. С не меньшим жаром я ответил:       — И это — ты!       Мы тяжело дышали, смотря друг на друга. На лице Хэпина застыли отчаяние и смущение, и я, наверное, выглядел так же. В голове роились самые разные мысли и хотелось смеяться в голос: тот, кого я не считал себя достойным, думал то же самое обо мне! Опустив голову, я все же улыбнулся.       — Я тебя люблю, понял? — наконец сказал я, через минуту подняв голову. — И я сделаю все возможное, только бы быть с тобой.       — Я тоже! — с жаром ответил альфа. — Я сделаю все для тебя!       Мы снова замолчали, и я заметил, что мои руки все еще лежат на плечах Хэпина, сжимая их. Убирать их сейчас было бы неловко, но и от этой позы я испытывал только смущение. Собравшись, я хотел бы опустить ладони, но поверх них вдруг легли руки альфы.       — Еще немного, если ты не против, — сказал он, отводя взгляд.       — Мы теперь встречаемся, так что… Можно и другие вещи делать, наверное.       — А ты не будешь против? — с опаской спросил Хэпин.       — Мне понравится все, что ты сделаешь.       — Тогда… — сказал он, и, отпустив мои руки, крепко обнял меня. Я чувствовал, как колотится его сердце и так ладони, лежащие на моей спине, дрожат. В ответ я прижался к нему всем телом, вдыхая запах, который еще вчера был для меня только мечтой. С души свалился огромный, обветшалый и заросший мхом камень — он все же не ненавидит меня, ему не противно, он не… — Давно хотел так сделать, — тихо сказал альфа в мое плечо и глубоко вдохнул запах.       — У меня была трудная ночь, и я еще не успел, — попытался было оправдаться я, вспомнив, как, должно быть, от меня сейчас пахнет, но меня остановили:       — Все в порядке. Меня все устраивает.       Услышав это, я обмяк в его руках, продолжая, однако, ревниво прижиматься к крепкому телу. Ну надо же, он думал, что недостоин! Одна только мысль об этом раздражала меня, будила в душе самые черные и разрушительные чувства.       В один момент, отстранившись от Хэпина, я строго сказал:       — Не смей больше думать об всей этой ереси про «такого, как ты». Ты единственный, кто мне нужен, — смутившись собственных слов, я опустил взгляд, а потом вдруг подумав: «Какого хрена?!», решительно подался вперед и прижался губами к губам альфы. Они были сухими и теплыми — точно, как я себе и представлял. На мгновение Хэпин замер, а потом ответил на мой поцелуй, приоткрывая рот: его огненный язык коснулся моих губ, и от этого касания всего меня прошило, будто молнией.       Я тоже с удовольствием приоткрыл губы, позволяя языку альфы проникнуть внутрь. Он целовал меня самозабвенно, со знанием дела, а в это время наши тела прижимались друг к другу: я чувствовал, как стучит его сердце, как напряжен торс и как тверже становится упирающийся мне в живот член. От этих чувств что-то сжималось в тугую пружину в животе и тянуло вниз. Я переступил с ноги на ногу, почувствовав, что начинаю возбуждаться, и что моя омежья суть, сосредотачивающаяся в заднице, против моей воли оживает, наполняя уставшее тело новым зарядом энергии.       В затуманенном усталостью и крайней степенью облегчения разуме мелькнуло, что неплохо было бы прижаться к Хэпину еще ближе, настолько близко, насколько это возможно. Я сделал несколько шагов вперед, подталкивая альфу к стоящей в центре комнаты кровати с балдахином, и он послушно шел, не замечая ее. Сквозь поцелуй я коварно улыбнулся этому, подумав, что еще отыграюсь на нем за потраченное впустую время.       Подойдя к кровати, я вдруг резко отстранился и толкнул Хэпина в грудь: растерявшись, он потерял равновесие и упал на спину, а я тут же забрался на его бедра. Теперь задницей я чувствовал упирающийся в нее член альфы, и это распаляло и веселило меня. Пальцами я стал сноровисто расстегивать рубашку удивленно замершего Хэпина.       — Постой, ты хочешь?.. — смущенно начал он, но я, наклонившись, тихо спросил:       — Ты что-то говорил там про то, что недостоин? Это, пожалуй, все же мне решать, так что лежи смирно.       — Хорошо, — согласился альфа, не отрывая от меня глаз. Пока я снимал с его торса мешающуюся одежду, попутно лапая его везде, где давно хотелось, он внимательно следил за мной, иногда коротко облизываясь.       Когда я закончил, он поднялся и снова поцеловал меня: на этот раз глубже, резче, серьезнее. Кажется, осознание того, как я хочу его, распалило Хэпина, и теперь он уже не стеснялся, а, подражая мне, делал то, чего ему хотелось. Плавным движением он запустил пальцы в мои волосы, поглаживая и сминая их. По лицу было видно, что ему доставляет удовольствие просто пропускать короткие прядки по ладони. Следующим движением его руки спустились на мои шею, плечи, спину и, наконец, задницу. Он осторожно сжал ее в ладонях, и, дождавшись моего довольного выдоха, начал гладить и прижимать к себе.       В это время я, налюбовавшись торсом своего альфы, решил спуститься ниже и пальцами залез под ремень его форменных штанов. Хэпин вздрогнул от моего прикосновения и поднял на меня опасающийся взгляд, но я улыбнулся в ответ, и он расслабился. Расшнуровав завязки штанов, я достал член альфы и медленно, все еще несколько стесняясь, начал двигать рукой по нему, пытаясь приноровиться: это удивительно отличалось от дрочки самому себе. Хэпин резко вдохнул и со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы. По раскрасневшемуся лицу я понимал, что ему приятно, но с неожиданным азартом мне захотелось еще и услышать это, услышать его стоны. Я поерзал на коленях альфы и с новой порцией энтузиазма принялся за дело, когда он сказал:       — Так не годится, — в несколько движений мои штаны тоже оказались расшнурованы, и Хэпин соединил наши члены в своей ладони. Сразу стало намного жарче. — Давай вместе, — томным голосом проговорил он, и мне оставалось только кивнуть: из-за замершего в груди огненного воздуха говорить было трудно.       Но оно и не требовалось, ведь мы двигались в одном ритме и понимали друг друга, казалось, с полувзгляда. Альфе хватало только посмотреть в мою сторону, чтобы я принял более удобную для него позу, а мне — сдавленно вздохнуть, чтобы он начал двигать рукой быстрее, или медленнее. Пока он дрочил нам, я держался за плечи Хэпина, неосознанно царапая их, а он свободной рукой сжимал мое бедро, оставляя рядом с яркими тигриными полосами красные следы от пальцев. Однако мне не было больно или неприятно: в тот момент я хотел, чтобы он исполосовал меня всего, коснулся каждой части моего тела, сделал так, чтобы каждая моя клеточка преисполнилась им, и по горящим глазам, которыми альфа смотрел на меня, я понимал, что он хочет того же.       Вскоре мы оба почувствовали близость финала. Я всем телом вздрагивал от каждого движения Хэпина, и по его лицу, страстному, сосредоточенному, было понятно, что он скоро кончит. Внезапно притянув меня к себе, альфа глубоко поцеловал меня и это стало последней каплей. Я со стоном излился в его ладонь, и через мгновение кончил он, прикусывая мою губу и свободной рукой крепко прижимая к себе мое тело.       Почувствовав небывалое умиротворение, я сполз с Хэпина и улегся рядом, на его руку, заботливо подставленную мне. В моей голове не было ни единой мысли, она была поразительно чиста и легка, но все же я радовался. Радовался тому, что мои чувства не оказались безответными, что из-за собственного порыва я не натворил глупостей, — или, по крайней мере, сумел их исправить, — что я отныне без страха и сомнений смогу быть с тем, кого люблю. Теплое тело Хэпина под моим боком вызывало целую бурю эмоций, которые я не взялся бы описать, но я чувствовал, что все они откликаются в нем и возвращаются ко мне: он готов был любить так же самоотверженно.       Внезапно вновь вернулась усталость прошедшей ночи, и я прикрыл глаза, ощущая покой и радость. Я вдруг осознал, что теперь в моей жизни абсолютно точно будут преобладать исключительно светлые моменты, и ничто не сможет их омрачить.       Однако, Хэпин вдруг спросил:       — Так… что за приворот?