Ты будешь моим

Грелль долго не просыпался. Омерзительная погода также оставалась без изменений, но теперь она не угрожала жизни и здоровью жнеца. Уилл положил его на диване в гостиной, а сам, сходив на кухню и налив сто грамм первого попавшегося под руку крепкого алкоголя, сидел в стоящем поблизости кресле. Только сейчас Уильям смог вздохнуть спокойно. Переместившись домой полчаса назад, он спешно попытался привести Сатклиффа в чувство, но тот, на мгновение проснувшись, вновь провалился в беспамятство. Оставалось только сидеть и ждать, когда регенерация (уже затянувшая большую часть внешних повреждений) подействует в достаточной мере, чтобы диспетчер мог восстановить силы. Греллю становилось заметно лучше. Обмороженное, почти белое тело постепенно приобретало живой телесный цвет, пусть и очень бледный. Уиллу все казалось, что жнец замерзает, слегка подрагивая во сне, так что на всякий случай он накрыл его сверху одеялом, хотя его легкая материя едва ли могла кого-нибудь согреть. Глубоко вздохнув и откинувшись на спинку мягкого кресла, Уильям отпил большой глоток из стакана и в очередной раз посмотрел на спящего Грелля. В тёплом домашнем свете гостиной он выглядел не в пример обыкновению невинно, почти беззащитно. Голова его лежала на диванной подушке, смотря в сторону Уильяма. Черты тонкого лица были расслаблены, а вместо гаммы ярких крикливых эмоций, так часто раздражавших Спирса на работе, он выражал своим видом чуть ли не умиротворение. Уильям задумчиво посмотрел на укрытое алыми прядями лицо. Ему пришла странная мысль, что такой Сатклифф больше похож на себя настоящего (если Уильям вообще знал, каким был «настоящий» Сатклифф) чем его напуская манера общения в стенах департамента. «И почему я должен бегать за тобой?» — подумал Уилл, но чем дольше он рассматривал мирно лежащего диспетчера, тем отчетливей становилась эта неясная догадка. Он мог бы отправить его в лазарет при департаменте. Переместиться с ним прямо из злосчастного переулка, сдать на руки дежурному врачу и с чистой совестью вернуться домой. Не смертельные раны нуждаются только во времени и уходе, чтобы остаться в памяти плохим, но благополучно пережитым эпизодом. Для этого необязательно было лично брать ответственность за несносного подчиненного. Но Уильям действительно волновался за него. Об этом к тому же говорил тот факт, что последний раз он заботился о ком-то несколько лет назад. В тишине комнаты была уютная, согревающая атмосфера, которая особенно хорошо ощущается во время бури или другой, пробирающей до костей, непогоды. Чтобы не мешать Греллю отдыхать и не светить в лицо слепящей потолочной лампой, брюнет не стал включать основное освещение, оставив только стоящую рядом с креслом лампу для чтения, отчего в гостиной возник интимный полумрак, как от ночника или чего-то подобного. Уильям уже был готов задремать, как его внимание привлёк завозившийся на диване жнец. Пошевелившись под одеялом, Грелль уткнулся лицом в подушку, вжимаясь в неё и недовольно сопя. Несколько секунд поворочавшись, он приподнялся на локтях, вглядываясь в окружающую обстановку. — Уилл? — заметив сидящего напротив Спирса, от неожиданности прохрипел жнец, закашлявшись. По необъяснимой для него причине горло першило и ощутимо болело. — А почему ты здесь? Уильям с недоумением и облегчением одновременно посмотрел на оклемавшегося диспетчера. — Как минимум, потому что это мой дом. — Тогда почему я здесь? — спросил Грелль, растерянно осматриваясь и пытаясь восстановить нормальную работу голосовых связок. Уильяму пришло внезапное осознание, что Сатклифф, возможно и даже весьма вероятно, не имеет представления о том, что с ним произошло и сколько времени он вообще спал. А на что он рассчитывал от только что пришедшего в сознание жнеца? — Только не говори мне, что ничего не помнишь? Диспетчер аккуратно привстал из лежачего положения, садясь и опираясь рукой на спинку дивана. По нему было видно, как он упорно старался упорядочить те немногие события прошедшего дня, которые действительно стали появляться в его памяти. — Я... я был на задании, — замерев взглядом на какой-то лежащей рядом с Уильямом книге, начал диспетчер. — Помню, что на меня напали два демона, но в метели их было почти не видно. Один, кажется, ударил в плечо. Он хотел попасть по бензопиле, которой я уже успел забрать душу, вроде бы... Дальше ничего. Демоны значит? Что ж, догадка Уильяма подтвердилась. В такую погоду эти мерзкие твари, обладающие зрением в разы лучше, чем у людей и жнецов вместе взятых, не пренебрегали случаем и активно выслеживали погибшие души. К их радости, провалившихся под лёд, убитых куском льда, свалившимся с покатой крыши, или замёрзших насмерть было более, чем достаточно. И пока жнецы сражались с вьющейся в вихре пленкой жизни, одному из порождения преисподней ничего не стоило подойти со спины и застать врасплох вставшего на пути перед желанной душой диспетчера. В общем, зимняя работа была тем ещё испытанием. — Ты был без сознания все это время, — объяснил причину провала в памяти Уильям, автоматически протягивая руку к стоящему на тумбочке стакану. — Я? — Грелль озадаченно посмотрел на сидящего напротив, как-будто не веря его словам. Хотя ничего удивительного по сути в них не было. Удостоверившись по серьёзному, непререкаемому взгляду, что Спирс не шутит, диспетчер ещё раз внимательно осмотрелся, утверждаясь в мысли, что он действительно в квартире Уильяма. На самом деле, у своего начальника жнец никогда раньше не был, но если это не дом Алого Жнеца — значит иных вариантов просто не остаётся. — Похоже, что так. Но тогда что я здесь делаю? Уильям тяжело вздохнул. Кажется, этим вечером ему придется объяснять потерянному жнецу одно и то же по несколько раз. — Ты опять, Сатклифф? Я же сказал, что... — Нет, ты не понял, — внезапно перебил его Грелль, — Почему я не в лазарете, а у тебя? Хороший вопрос, на который Уильям не знал, что ответить. А вообще, собственно, почему он должен врать? Что плохого в том, что глава отдела заботится о своих подчиненных. Все же обеспечение их безопасности — одна из прямых обязанностей руководства. — Было позднее время и я решил, что лучше лично за тобой прослежу, чем оставлю на дежурного. Грелль распахнул удивленные зеленые глаза, внимательно разглядывая Уильяма, сидящего в таинственном свете настольной лампы, отчего образ его стал (если возможно такое странное сравнение) неземным. Что-то, как сон, нереальное почудилось Греллю в этом Уильяме. «Он беспокоился обо мне?» — неужели этот мираж в сказочном сумеречном свечении, сидящий напротив, мог действительно волноваться о нём? Получается, именно он спас Грелля? Он пошёл его искать и принёс сюда? Алый Жнец невольно попытался вспомнить, делал ли кто-нибудь для него нечто подобное за все время его долгой посмертной жизни. И понимал, что нет. У него было много знакомых, дороживших компанией Грелля, но стоило жнецу исчезнуть на несколько недель или даже месяцев, и едва ли кто-то из них спешил узнать, что происходит в жизни Сатклиффа и где он пропадает. Все привыкли, что он, своенравный и неуловимый, появляется и уходит тогда, когда считает нужным, ни с кем не считаясь. Так что в перипетии его личной жизни за пределами департамента никто не вникал. У Грелля, в принципе, и не было нужды в чужой заботе, хватало обычного и получаемого с избытком внимания. Но почему тогда так приятно оттого, что Уильям для него сделал? — Спасибо, — тихо произнёс он, отворачиваясь и кутаясь в одеяло. Почему-то ему было тяжело долго смотреть на такого Уилла. Глупые эмоции вели себя странно, медленно выходя из под контроля Сатклиффа в безотчетном желании довериться постороннему. Внезапно жнец почувствовал, как с его плеча вместе с краем покрывала сползло что-то ещё. Заглянув под согревающую его ткань он обнаружил, что на нем судя по размеру кофта Уильяма, вязаная и тёплая, а также пижамные домашние штаны. — Эй, — возмутился Грелль, буквально подпрыгнув на месте, — ты что, меня переодел?! Уилл вопросительно повёл бровью. — Если хочешь, можешь надеть свои измазанные кровью рваные тряпки. Они в ванной. Алый Жнец смутился, подтянув ноги к груди. Он не хотел, чтобы Уильям заметил, как от одной мысли о том, что он касался его, по телу пробежала крупная дрожь. — Просто, — начал нерешительно жнец, сжимая пальцами край одеяла, — Можно тебя кое о чём спросить? Спирс внимательно посмотрел на диспетчера, кивком давая своё согласие и ожидая продолжения. — Ты со мной ничего не сделал? — О чем это ты? — не понял Уильям. — Ну-у... — Ты совсем больной, Сатклифф? — если бы у невозмутимого начальника была физиологическая особенность краснеть в подобных ситуациях, нет сомнений, что щеки его были бы ярко красного цвета. — Тебе ли видеть в других озабоченных извращенцев? — Наверное, ты прав, прости, — Грелль спешно перевёл взгляд, отпустив немедленно сползшее одеяло. — Просто я больше не знаю, чего ожидать. Понимаешь? На самом деле я тебе очень благодарен. За все. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемся доносящимся с улицы шумом ветра, переходящим в тоскливое завывание. Хорошо, что между ним и жнецами стояла крепкая, укрывающая от ненастья стена. Грелль спокойно сидел, вглядываясь в зияющее темнотой окно. Для Уильяма было очевидно, что Сатклифф просто ещё не до конца пришёл в себя. Все-таки даже служителям Смерти нелегко даются ситуации, которые могли бы закончиться встречей с их Госпожой. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Уильям, глядя на то, как Алый Жнец неестественно затих. — Голова кружится, но вроде не смертельно, — устало улыбнулся Грелль, поворачиваясь на голос брюнета. Взгляд его перевёлся на стоящий рядом с ним стакан. — Можешь дать мне выпить? У тебя очень холодно. Уильям также посмотрел на стакан, проследив за взглядом диспетчера, в котором осталось около половины от налитого, и, взяв его, подсел на диван к жнецу. — Не у меня холодно, а у тебя одеяло упало, — сказал он, передавая ёмкость с оставшимся алкоголем (из которой Алый Жнец сразу же отпил большой глоток, поставив на пол опустевший стакан) а через секунду на плечах у Сатклиффа опять лежало сползшее одеяло. Но когда Уильям, поправив его край, хотел отстраниться, Грелль перехватил его руку своей, с чувством сжимая тёплые пальцы. — Ещё раз спасибо. «Спасибо за то, что был рядом», — подумал Грелль, в очередной раз засмотревшись на сидящего рядом мужчину. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Уилл, — пробормотал он, отмечая про себя, что за последнюю неделю узнал своего начальника с той стороны, о существовании которой даже не подозревал. А ведь они работали вместе не одно десятилетие. И как так могло получиться, что в какой-то момент все изменилось? И как он умудрился пропустить возникновение этого момента? Видимо, хорошие актерские навыки были не только у Алого Жнеца. Уильям, не придав особого значения этому заявлению и откровенно не поняв его, с удивлением воззрился на диспетчера: — Ты о чём? Глаза Грелля почему-то вспыхнули недобрым огнём, на который по логике у Сатклиффа после недавно пережитого вообще не должно было остаться сил: — Не надо передо мной играть святую невинность! — возмутился он, развернувшись всем телом в сторону сидящего рядом Уильяма. — Ты доставал меня всю неделю, и не понимаешь о чём я? — И что? Ты достаёшь меня несколько десятилетий, — бесстрастно ответил Уилл, поправив рукой блеснувшие в полутьме очки. Это в общем-то правдивое уточнение, подействовало на почти оклемавшегося диспетчера, как сигнал для внутреннего и неминуемого взрыва. Недавние мысли о благодарности Уильяму, о его странном характере и прочее и прочее, отлаженным механизмом вернулись в привычное для жнеца русло, переводя общий настрой в знакомое и проверенное годами наступление: — Это я тебя достаю?! — вскричал он. — Да ты, ты... Всегда вёл себя, как неприступная глыба! Думаешь я буду терпеть твою высокомерную холодность со мной? Не дождёшься, потому что я... Но закончить так удачно начавшуюся мысль он не успел. В какую-то потерявшуюся среди гневного монолога секунду, Уилл притянул его к себе за плечо, приникая к уже немного порозовевшим, но все еще прохладным губам с привкусом виски. Грелль протестующе застонал в поцелуй, широко распахнув глаза и уперев руки в грудную клетку Уильяма, но почему-то его не отталкивая. Опять эта странная дрожь и опять это новое чувство. Вовнутрь проскользнуло что-то влажное, с хозяйской прямолинейностью пробравшись в приоткрытый рот и касаясь замеревшего от неожиданности языка. Как реагировать на внезапное развитие событий — Грелль не знал, а потому оказался в полной власти ведущего в этом процессе партнера. Когда Уилл отпустил его, Грелль резко отстранился, шокировано глядя на бесцеремонно забравшегося к нему в рот мужчину. — Что ты делаешь? — испуганно прошептал Грелль, касаясь пальцами своих внезапно потеплевших губ. «Ты начал говорить всякую чушь, а по-другому тебя не остановить», — подумал Уильям, но он прекрасно понимал, что если озвучить эту мысль — Алый Жнец разразится ещё более выматывающей гневной тирадой. Однако, ощущение на губах от поцелуя начало приятно покалывать, а милое растерявшееся личико Грелля ещё раз предстало перед глазами. — А на что это похоже? — на лице Уильяма появилась лукавая улыбка. «Я погиб», — с быстротой молнии промелькнуло в сознании Сатклиффа перед тем, как он успел хотя бы осмыслить услышанный ответ. Черт его дернул начать возмущаться холодностью начальника. Какое это сейчас вообще имеет значение? Он же спас его. А если так уж хотелось выказать своё недовольство, то разумней было бы подождать хотя бы до следующего дня, когда обстановка будет более нейтральной, а зависимость от находящегося на своей территории брюнета менее ощутимой. Но это ведь Сатклифф, о каком ожидании может идти речь? «Идиот, дурак», — ругал себя Алый Жнец, следя глазами за невозмутимо сидящим в расслабленной позе Уильямом. Но в обманчивом спокойствии, явно прослеживалась неприкрытая властность. Видимо, Уилл тоже почувствовал, что диспетчер по какой-то причине неуверен в возможности дать отпор. — Уильям, прости, — пробормотал Грелль, спешно разворачиваясь из оплетавшего его коконом постельного белья. — Я ударился головой, когда падал, и вообще, я наверное уже пойду. — Стоять, Сатклифф, — Алый Жнец замер, не в силах повернуть голову в сторону говорящего. — Как я вижу, ты чувствуешь себя уже намного лучше, раз вновь начал предъявлять мне претензии и играть в свои дурацкие игры. Значит, я могу присоединиться? — О чем это ты? — хрипло спросил Грелль, медленно отползая по мягким подушкам на противоположный от брюнета край. Внезапно, преодолевший расстояние между ними одним рывком, Уильям прижал провалившегося в попытке ретироваться Грелля к дивану, хищно нависая сверху и уперев руки по обе стороны от его головы. Глаза его предвкушающе загорелись, пробирая насквозь перепуганно смотрящего на него снизу вверх Сатклиффа. А вот и подходящий момент для паники. Он же сам столько лет его провоцировал, столько раз подстрекал к тому, чтобы Уильям показал «каким опасным он может быть». Но почему-то долгожданная демонстрация, наконец-таки происходящая, не сильно радовала Сатклиффа. Говоря прямо — не радовала вообще. — Ты же не будешь домогаться раненого? — нервно посмеиваясь, спросил он, вновь уперевшись руками в лежащее сверху тело. Спирс молча посмотрел на диспетчера. Такого трогательного, испуганного, беззащитного... Сдержаться, глядя на это находящееся сейчас в его абсолютной власти чудо, было практически невозможно. Но морального выбора Уильяму делать не пришлось. Грелль, несмотря на потерянный вид, не делал попыток вырваться или убежать. А точнее, он совсем ничего не предпринимал для своего «побега». Уильям, аккуратно наклонившись, пробно поцеловал его в правое, уже затянувшееся после недавнего ранения плечо, на котором так удачно съехала не подходящая ему по размеру кофта. Но Грелль только прикрыл глаза, никак физически не противясь тому, что Уилл с ним делает. «Значит, тебе нравится?» — усмехнулся Спирс, одной рукой снимая свои очки и откладывая их на стоящий рядом с диваном столик. — «Что ж, тогда можно с тобой немного поиграть». — Я не буду домогаться, если раненый сам скажет мне остановиться, — маняще проговорил Уильям, проводя пальцами по бледной щеке. Но Грелль молчал. Впервые его трогал мужчина, находясь так близко, что можно было ощутить его дыхание. В голове сразу возник с десяток похожих на происходящее кадров того, что входило у Алого Жнеца, скажем так, в теоретическую часть. Ему безотчетно захотелось узнать, как будет отличаться знакомый сценарий в реальной жизни от переигранных по множеству раз фантазий. Уильям же понял, что теперь он может делать все, что захочет. Придвинувшись ближе, Уилл просунул руку под одежду диспетчера, проводя ладонью по груди и приятно оглаживая, заражая своим тёплом вздрогнувшее под ним тело. Пальцы несильно прихватили, нащупывая под кофтой, соски, перемещаясь от одного к другому, и несколькими движениями привели их в затвердевшее состояние. — Приятно, когда я тебя здесь касаюсь? — соблазнительно прошептал он на ушко замеревшему и, кажется, переставшему дышать жнецу. Грелль порывисто кивнул, а на щеках его, почему-то, проступил едва заметный румянец. Уилл улыбнулся, отметив неожиданную, но до невозможного милую смущённость партнера. А ведь он пока всего лишь невинно ласкает его. Такого Сатклиффа Уильям совершенно точно не знал, но именно это стало привлекать к нему с удвоенной силой. Внезапно открытая сторона подчиненного, кажется, пришлась ему по вкусу не только в контексте чего-нибудь неожиданного. Такой Сатклифф для всех знавших его жнецов — дерзкий, бесстрашный, острый на язык и не считающийся ни с кем, кроме себя любимого, сейчас, в этот самый момент, был во власти Уильяма. Это все равно, что удерживать в руках горящий огонь, но не опаляющий, а послушно лежащий на раскрытых ладонях. Удивительно. Прикоснувшись к губам диспетчера легким поцелуем, Уилл проскользнул гладящей рукой к животу, забираясь под резинку штанов и упираясь в пока ещё лежащий член. Проводя по нему с силой, но плавными, почти массирующими движениями и не забытая закрывать рот тихо постанывающего жнеца надежным и приятным способом. Почувствовав, где находится прикасающаяся к телу ладонь, Грелль резко выдохнул, откидываясь на подушку и перестав, наконец, удерживать руки между собой и Уильямом. Только сейчас он позволил себе издать хоть какой-нибудь звук, получившийся намного более смущающим, чем он ожидал. Очень непривычно не сдерживаться в чем-то настолько интимном, когда рядом находится другой человек. Уильям чувствовал, что только лишь прикасаться к Греллю, становится все сложнее. А смазки под рукой нет. Он приподнялся, мягко прижав раскрасневшегося жнеца к подушке. — Будь хорошим мальчиком и полежи здесь. Я сейчас вернусь, — ласково произнес он, убирая за ухо прядку упавших на лицо диспетчера алых волос и спешно поднимаясь с дивана. Ощутив, как практически лежавший на нем Уильям отстраняется, Грелль бессознательно недовольно засопел, но остался на месте, пользуясь возможностью восстановить сбившееся от провокационных движений дыхание. Казалось бы, вот он — идеальный момент для отступления. Ушедший в спальню Уильям не мог бы помешать жнецу переместиться прямо отсюда. Несмотря на стоящие в квартирах ограничения на телепортацию, едва ли это могло остановить знающего практически все коды деактивации Сатклиффа. А завтра можно было бы всё перевести в шутку и продолжить их странное противостояние. Но эта ещё недавно главенствующая мысль, сейчас почему-то даже не пришла в голову Алому Жнецу. Пока он потерянно лежал, направив взгляд в потолок, Уильям уже успел вернуться с тюбиком лубриканта. Грелль заметил, что рубашка жнеца удивительным образом исчезла, обнажив красивое спортивное тело, выглядящее ещё рельефнее за счёт контрастного освещения настольной лампы. — Молодец, — похвалил его Уильям, заводя руки диспетчера за голову и одним резким движением снимая с него кофту. Уилл действовал так быстро и уверенно, что Грелль едва ли осознавал, что именно он с ним делает, свободно позволяя ему раздевать себя. Но когда Спирс потянулся за штанами, Грелль остановил его руки и сам снял ненужную сейчас одежду. Сидящий напротив брюнет выглядел невероятно соблазнительно, так что Алому Жнецу, несмотря на пока ещё заметно ощущаемую неловкость, захотелось проявить некую инициативу. Ведь все-таки как натура чувственная, Грелль тоже хотел показать своё желание тому, с кем собирался переступить невозвратный рубеж своей невинности. Сделать то, что может быть только один раз в жизни. Но, видимо, Уильям привык действовать иначе. Позволив жнецу самому раздеться, он стянул с себя брюки с нижним бельём, и, притянув к себе Сатклиффа, достаточно резко перевернул его на живот. Обогнув выступившие лопатки рукой, он, словно пробуя на вкус, провёл губами по их очертаниям, заметив на спине несколько ещё не до конца затянувшихся ран, оставшихся на коже большими, но несерьезными царапинами. Спускаясь по лопаткам, Уилл наткнулся на одну из них, целуя рваные края и проникая внутрь языком, заставив Грелля вскрикнуть от несильной, но неприятной боли. — Какой ты чувствительный, — прокомментировал реакцию любовника жнец, не скрывая в голосе явного удовлетворения. Навалившись сверху и придавив своим весом Грелля, он продолжил целовать оказавшуюся прямо перед ним шею, перемежая касания губ укусами. Сильно, страстно, оставляя любимые Сатклиффом алые узоры на светлой коже. Для первого раза в жизни вряд ли можно сказать, что от подобного проявления нежности Грелль получал удовольствие, но он уже принял решение всецело довериться Уильяму. Раз решил действовать, нужно действовать до конца. Даже если Уилл будет груб с ним — от синяков, благодаря регенерации, за три-четыре часа ничего не останется. Наигравшись с шеей любовника, Уилл схватил его за волосы, несильно оттягивая на себя, и повернул набок до того упиравшуюся в подушку голову, открывая себе доступ к алым губкам. Нетерпеливо целуя и прикусывая, отвлекая таким образом подчинившегося ему парня, он отточенным движением нанёс прохладную смазку на пальцы, настойчиво проникая сразу двумя во внутрь поразительно узкого прохода. Грелль, не имея возможности видеть, что делает за его спиной Уильям, почувствовал, как внутри внезапно оказалось что-то инородное, с силой входящее в него и растягивающее. Поскольку раньше жнец уже делал с собой нечто схожее, ощущения были знакомыми, но сейчас он совершенно не контролировал этот процесс, подстраиваясь под хаотичный темп чужих пальцев. Из-за прижавшего его сверху Уильяма даже не имея возможности немного отодвинуться. Но когда Спирс, удивлённый сопротивлению тела жнеца обычной растяжке, добавил третий палец, Грелль не выдержал и болезненно вскрикнул в поцелуй, пытаясь отстраниться. — Почему ты так странно реагируешь? — почувствовав снизу настойчивую попытку освободиться, спросил Уильям, прекратив всякие манипуляции с телом Грелля и немного ослабляя крепкую хватку. Грелль смутился своей чувствительности, неосознанно раскрасневшись ещё больше. — А как я могу реагировать, когда другой человек засовывает в меня пальцы? — с явным вызовом, но как-то растерянно произнес он, стараясь не смотреть на сидящего на нем любовника. На осмысление полученной информации Уильяму потребовалось время. Теперь причина несвойственной робости и зажатости диспетчера вырисовывалась сама собой. — Это конечно глупый вопрос, — нервно усмехнулся брюнет, — но это ведь не может быть твой первый раз? Грелль молчал, не решаясь признаться. — Если честно, да, — пробормотал он в подушку. Ему почему-то казалось, что Спирса это внезапное открытие должно разозлить или, что было бы намного хуже, оно могло показаться смешным. А как иначе? Дерзкий, закрепивший за собой звание едва ли не авторитета в любовных делах, вечно отпускающий пошлые шуточки Сатклифф и вдруг оказался девственником. Но вопреки ожиданию, Уильям не использовал ни один из предполагаемых Алым Жнецом вариантов. Глубоко вздохнув, Уилл тихо улыбнулся, глядя на затаившего дыхание в ожидании «приговора» парня. В голове Сатклиффа почему-то не укладывалось, что его любовнику мог очень польстить тот факт, что он будет у него первым. — Дурак, — умильно произнес он, ложась сверху и целуя Алого Жнеца в плечо, — о таких вещах надо говорить сразу. Я ведь мог сделать тебе больно. Вот теперь цвет лица диспетчера идеально гармонировал с цветом волос. Он не знал возмущаться ему, или провалиться сквозь землю, перед этим ударив по лицу Уильяма за то, что говоря такие неловкие вещи вгоняет его в краску. — Да как ты смеешь так со мной?.. — выбрал второй вариант диспетчер, пытаясь привстань на локтях, но был тут же прижат обратно, а его рот, негрубо, но требовательно, закрыла чужая рука. — Помолчи, — усмехнулся Уилл вернувшемуся запалу партнёра, — и не дергайся. Только себе хуже сделаешь. Грелль стрельнул молниями из глаз, но направление головы не позволяло посмотреть на удерживающего его Уильяма. Спирс, не убирая руки от лица разошедшегося диспетчера, вернулся к начатой подготовке, выдавив большим пальцем гель из открытого тюбика, но теперь он действовал иначе, продвигаясь внутри медленно, аккуратно, несильно надавливая на не привыкшие к чужим прикосновениям стеночки, вырывая из груди Грелля приглушённые собственной рукой стоны. У последнего ощущение было странное, отличное от того, когда он делал это сам, но не болезненное. Что-то подсказывало Сатклиффу, что у Уильяма должно быть много опыта в этом деле, раз жнец почти не чувствует боли от его касаний. Грелля невольно кольнула ревность. Закончив с подготовкой, Уилл ещё раз провёл пальцем по колечку мышц, слегка надавливая, словно дразня любовника. Чувствуя, как Грелль сбивчиво дышит, постанывая в ладонь, Уильям убрал перекрывающую рот руку, не удержавшись и ласково целуя припухшие губки. Пользуясь моментом, чтобы отвлечь Грелля от возможных, сперва несильно приятных впечатлений, Уильям, не отстраняясь от губ, приподнял его бёдра, подхватив снизу одной рукой, и медленно толкнулся внутрь вздрогнувшего тела. От его сдавленных всхлипов по губам Уилла прошла восхитительная вибрация, опьяняя, заставляя углубить проникновение практически одновременно с обеих сторон. Грелль протяжно простонал. Воздуха катастрофически не хватало, а мягко начинавшиеся движения внутри перешли в небыстрые, но глубокие толчки, заставляя по инерции ещё плотнее прижиматься к Уильяму. Тело обдало жаром. Не прекращая двигаться, брюнет ненадолго разрывал властный поцелуй, успокаивающе касаясь губами взмокшего алого виска. И Грелль верил этим поцелуям, позволяя себе несдержанно стонать, выгибаться, вскидывая бёдра и самому углублять начатые Уиллом движения, превозмогая проходящую фоном болезненную пульсацию. В голове Спирса неясным гулом отзывался голос Алого Жнеца, звучащий до болезненной странности желанно. Кажется, сейчас Уилл готов был сделать все что угодно, лишь бы не переставать слышать этот голос. Хотелось чувствовать его, видеть, как выстанывая имя, приоткрываются припухшие от покусываний губы. Но в этой позе лучший обзор открывался явно не на лицо. Не предупреждая Сатклиффа, Уилл вышел из него, быстро переворачивая на спину опешившего жнеца, и, не давая времени привыкнуть к перемещению, вновь заполнил собой. Закидывая его ноги себе на плечи, он сразу же восстанавливает нужный темп, ускорившись и делая проникновение глубже и резче, вынуждая прикрывшего глаза Грелля всхлипывать от сочетания болезненно-приятных ощущений. От задеваемой точки внутри, будто от тока, по телу пробегает сладкая судорога. Теперь Уильяму открывался прекрасный вид на распростертого под ним парня: разомлевшего, с окрасившим щеки алым невинным румянцем. Взмокшие прядки волос налипли на лоб, а в неярком свете горящей лампы блестели влажные приоткрытые губы. Грелль в страстном порыве запрокинул голову, обнажая изящную, уже отмеченную красными следами шею. Руки его нетерпеливо блуждали по узкой поверхности дивана. — Можешь держаться за меня, — нагнувшись к жнецу и сбивая учащенное дыхание, прошептал Уильям, взяв одну из хаотично скользящих по обшивке рук любовника и направляя на своё плечо, за которое последний тотчас же зацепился, обхватив склонившегося над ним брюнета и второй рукой. Рука же Спирса проскользнула к требующей внимания возбужденной плоти, с удовольствием его ей предоставляя, двигаясь в такт с участившимися толчками. — Уилл, — беззвучно, одними губами, произнес Грелль, ощущая то самое неопределимое чувство, которое он испытывал последние несколько дней. Оно могло появиться только из-за такого Уильяма, чьи глаза сейчас блестели в неясном свете и в которых, кажется, отражался и сам Алый Жнец. Из-за его Уильяма: непредсказуемого, хищного, но при этом заботящегося о том, чтобы и ему, Греллю, было хорошо. Резко поддавшись вперёд, парень притянул к себе растрепавшего к чертям свою идеальную укладку брюнета, обхватив шею руками, и (со всей присущей его пылкой натуре страстью и наивным желанием в один миг показать все скрывавшиеся долгое время, не имевшие надежд фантазии и невыраженные чувства) поцеловал, со стоном кончая в ласкающую руку. Через несколько мучительно-сладких секунд Уилл, также доходя до предела, излился в обессилено откинувшегося на подушки Грелля, тяжело дыша и опускаясь сверху на расслабленное тело. В мутных от морозных узоров окнах виднеются первые лучи выходящего из-за туманного горизонта солнца. Буря закончилась. Обоим требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, восстановив сбившееся дыхание. В на удивление беззаботном сознании нет никаких ещё недавно тревожащих мыслей. Хочется просто лежать, не поднимая голову от подушки, посильнее сжав в объятьях развалившегося рядом жнеца. — Как ты теперь себя чувствуешь? — Уильям улыбнулся уголками губ, приподнимаясь на локтях и убирая с лица парня взмокшие алые прядки. — Потрясающе, — выдохнул Грелль, нежно улыбнувшись и заглядывая в счастливые глаза напротив. Такие же, как и у него. Начинался новый день, в своём закономерном развитии ничем не отличавшийся от предыдущих. Это утверждение было верно для всех, кроме двух жнецов.