Ты будешь моим

К вечеру дождь, смешавшийся с хлопьями рыхлого снега, только усилился. Был всего лишь конец дневной рабочей смены, а от уличных сумерек уже веяло ночной сыростью. Очертания скрывавшихся в наступающей тьме предметов также становились неясными, а их размытые силуэты скрывались за плотной пеленой завывающей метели. Уильям задумчиво посмотрел в окно, в полутьме кабинета выделяющееся сплошной белой картиной. Все утро этого ненастного дня его не отпускало странное тревожное предчувствие, охарактеризовать которое Спирсу никак, несмотря на прикладываемые усилия, не удавалось. Устав от монохромного зимнего пейзажа, он медленно прошёлся по кабинету, сцепив руки в задний замок. Отстранённый взгляд изучал витиеватые узоры покрывавшего офисный пол ковра. Было уже почти шесть, так что проверив стопку докладов подчиненных о проделанной работе Уилл мог с чистой совестью идти домой, заварить чай с лимоном и почитать заложенный высушенным листочком ясеня на последних страницах детектив. Но Уильям не испытывал вполне естественного желания укрыться от непогоды в стенах идеально подходящей для этих целей квартиры. Непонятное чувство никак не давало успокоить расшатанные сильными эмоциональными переживаниями последних дней (чуждыми прямой и последовательной натуре Спирса) напряженные нервы. С момента признания своей симпатии к Сатклиффу прошло не так много времени, но что-то в самом Уильяме изменилось. И это его пугало. Он словно перешагнул границу, им же самим когда-то давно поставленную и огороженную по периметру колючей проволокой. Знакомые, свойственные, в общем-то, живым людям переживания оказались для него чем-то вроде откровения, которое, однако, он не был готов принять. Минутная стрелка с шумом прошла отметку в шесть часов. Нет смысла задерживаться в такое ненастное время на работе, в тщетной попытке уловить эфемерное ощущение, которое даже не поддаётся анализу и расшифровке. Вернувшись к столу, Уильям придвинул к себе стопку требующих проверки бумаг и безучастно просмотрел титульные листы. Среди отчетов за сегодняшний день не было только одной фамилии. «Сатклифф, играешь недотрогу, а сам прямо нарываешься, чтобы я за тобой бегал», — хмуро подумал Спирс, посмотрев на висящие над дверью настенные часы. 18.05 pm Застать Алого Жнеца на работе в такое время было чуду подобно, но все-таки Уильям решил испытать удачу и зайти в кабинет диспетчера. Даже если его там и нет — наверняка за рабочим столом сидит несчастный, проклинающий все и вся Рональд, который в очередной раз, задерживаясь после окончания смены, будет исправлять ошибки наставника в отданных на переделку документах. Закрыв дверь на ключ, Уильям прошёл по режущим глаза неестественной белизной коридорам мимо собирающихся домой подчиненных. Такой энтузиазм с их стороны можно было наблюдать только в конце рабочего дня. Дверь в обиталище Алого Жнеца была приоткрыта. Как Уилл и думал, в кабинете оказался склонившийся над своим рабочим местом стажёр, устало переписывая по образцу то, что Сатклифф оставил ему в качестве «избавления от одиночества». Утомившийся от работы блондин так старательно пытался выводить размывавшиеся перед глазами буквы, что сперва даже и не заметил появления начальника. — Рональд Нокс, — обратился к нему Уильям, отчего не предполагавший, что в комнате есть кто-то ещё стажёр подскочил на месте, перепуганно глядя на посетителя. Спирс сделал вид, что не заметил такой странной (и весьма забавной) реакции служителя Смерти на своё появление. — Вы дописываете отчёт Сатклиффа? Нокс потупил взгляд, но зная, что проницательный начальник итак давно в курсе Греллевских махинаций и не накажет за этого ни в чем не повинного стажера, честно ответил: — Да, сэр. Я его уже почти дописал, так что минут через десять он будет у вас на столе. Уильям протянул руку в сторону подчиненного, желая просмотреть результат работы, выполненной блондином за своего нерадивого наставника. Пролистав несколько страниц и одобрительно кивнув, Уилл вернул документ Рональду, ткнув пальцем в титульный лист. — Написано грамотно, но это вчерашний отчёт, — вопросительно изогнул бровь Спирс. — А где сегодняшний? — Это все, что мне отдал Сатклифф-семпай. Ещё минута, и на лице начальника Третьего отдела проступило бы самое настоящее удивление, разве что с небольшой, но отчетливо заметной примесью гневного возмущения. Ладно он привык к тому, что диспетчер каждый день приносил черти какие отчеты в качестве выполненной работы, которые в любом случае приходилось переделывать. Такую маленькую вольность можно было позволить Алому Жнецу за отличные показатели в полевой работе, которую, как бы Уильям и не возмущался его безалаберностью и легкомыслием, Грелль выполнял безупречно и со знанием дела. Но обнаглеть до такой степени, чтобы совершенно перестать отчитываться перед своим непосредственным начальником? Этого Уильям позволить не мог. — Как давно он ушёл? — спросил Спирс, сдерживая внутреннее напряжение. Телепортация в пределах их мира запрещена, а значит если диспетчер покинул департамент, предположим, полчаса назад, то Уильям успеет его нагнать по дороге до жилого квартала. Ну, и подвергнуть жнеца заслуженному и немедленному наказанию за очередное злостное нарушение инструкций. — Утром, сэр. Он не возвращался в кабинет после задания. — Как не возвращался? — удивился Спирс. — Куда ещё он мог пойти в такую погоду, кроме департамента? «Вряд ли это несносное нечто будет бегать по Земле, если его прическа или макияж может пострадать», — отстранённо подумал он, непроизвольно посмотрев в сторону окна. — «Да и день сегодня холодный для прогулок в пальто, как у него», — Странное чувство опять подступило комом к горлу, но благодаря выработанной годами выдержке быстро сдало ненадежные позиций. — Я не знаю, — стажёр задумчиво почесал светлый затылок, уперевшись взглядом в нагроможденные на столе папки. — Вообще, перед уходом он говорил, чтобы я сделал ему кофе, когда он вернётся. Значит он не планировал исчезать на весь день. Со стороны улицы по окну с оглушительным грохотом застучал усилившийся дождь, вперемешку со снегом. Уже почти стемнело. — Можете идти домой, Рональд, — бросил Уильям, в спешке выходя из кабинета подчиненного и направляясь к диспетчерскому центру — небольшому блоку в корпусе департамента, координирующему перемещения жнецов и их телепортацию на Землю. В такое время, разумеется, из штатных операторов там никого уже не было, но дежурный наверняка справится с несложным управлением системы датчиков. Пройдя по раздражающим своей неимоверной и обычно не замечаемой длинной коридорам, Спирс оказался перед железной дверью, над которой в выключенном положении висела прямоугольная красная табличка, запрещающая посторонним сотрудникам, не имеющим отношения к их блоку, вход без специальных, похожих на электронные брелоки, пропусков. У Уильяма такого не было, но как начальник одного из центральных отделов, он мог позволить себе посещать неподведомственные ему помещения соседних служб с проверкой, если на то была необходимость, практически по всему департаменту. Он постучал, бессознательно прислушиваясь к звукам по ту сторону двери. И действительно, там кто-то был. После небольшой паузы оттуда вышел молодой русый жнец, вежливо улыбнувшийся посетителю. — Я Уильям Т.Спирс, начальник Третьего отдела, — начал он без приветствия, переходя сразу к делу. — Я должен узнать местоположение одного из моих сотрудников, который, вопреки своим служебным обязанностям, не вернулся сегодня после задания в департамент. Молодой жнец растерянно посмотрел на говорящего, мысленно удивляясь, как могла произойти столь странная непредвиденная ситуация именно в тот день, когда ему дали первое в жизни дежурство. Парень, конечно, знал как управляться со всеми этими навороченными машинами с пищащими экранами, датчиками и тонной разноцветных кнопочек, так что чувствовал он себя очень значительно и ответственно. Исполненным гордости шагом он проводил Спирса к одному из поисковых аппаратов, попросив ввести личные данные искомого жнеца. Машина протяжно и неприятно загудела, но через минуту выдала на экране точное местоположение пропавшего. — Он на Земле, — поражённый неожиданной дислокацией, уставился в монитор сотрудник. — Судя по данным, на Северо-Востоке Лондона, — а приглядевшись, добавил: — На какой-то маленькой улице, кажется «Ромфорд», в жилом квартале. Что он там?.. Стажёр обернулся к до того стоявшему за его спиной Спирсу, но осёкся, увидев, что в кабинете кроме него никого нет. В это время начальник Третьего Лондонского отдела едва не бежал по коридору в сторону телепортационной зоны. Северо-Восток, пересечение улиц «Ромфорд» и «Уолден» — место, где этим утром в одиннадцать часов у Сатклиффа было отмечено задание. *** «Вот чёрт, ничего не видно» Даже для жнецов, имеющих особые отношения с темнотой и ночью вообще, вьюги, увы, не приносили ничего хорошего, если не считать таковым дезориентацию в пространстве, видимость не далее метров двух и забивающиеся за очки, падающие сплошным куском, хлопья снега. В общем, все как у обычных людей. Только вот работу жнецов обычной не назовёшь, а человек, вопреки своему желанию и воле, может умереть в любую погоду, вынуждая диспетчеров отправляться на задания, не взирая на внешние обстоятельства. Пробираясь через врывающуюся в лицо метель по улицам Лондона, Уильям в который раз подумал, что Сатклифф должен быть поистине ненормальным, если в такое время остался на Земле, поставив своё здоровье под угрозу. Тот факт, что диспетчера не было уже более восьми часов упорно отвергался сознанием Уилла, как веская причина для предположения, что случилось нечто, из-за чего Сатклифф чисто физически не может вернуться. В голове телепортивовашегося со смещением в один квартал Уильяма (вызванного, вероятно, перемещением циклона над погружённым во мрак городом) теплилась мысль, сравнимая скорее с надеждой, нежели с заключением, что увертливый Алый Жнец в очередной раз затеял какую-нибудь дурацкую авантюру, из которой не хочет (а впрочем, не исключено, что и не может) выбраться самостоятельно. «Если с тобой все в порядке, Сатклифф, я лично проломлю тебе голову», — проворчал про себя Уильям, на ходу протирая линзы очков заснеженным рукавом. Внимательный взгляд его выхватил висящую на стене каменного дома табличку с названием улицы «Мирдл-стрит», освещенную тусклым, заваленным идущим снегом, газовым фонарем. Значит следующая будет «Уолден». Вот и поворот на «Ромфорд». Уильям шагнул во внутрь искомого незаметного прохода, с трудом идентифицируемого как улица. Это было действительно маленькое, возможно, тупиковое пространство, судя по близко расположенным друг к другу стенам. — Сатклифф! — крикнул жнец в пустоту, скрытую беспрерывно идущей снежной завесой. Тишина. Уильям прошёл несколько шагов вперёд, буквально с помощью вытянутой вперёд руки ориентируясь в невидимом пространстве. Внезапно ступня его наткнулась на какое-то препятствие, из-за чего Спирс едва не упал, однако, вовремя успел сохранить хрупкое равновесие. Взгляд его непроизвольно опустился на землю, а там, прямо перед ним, лежала нога. Нога в темной изодранной штанине, лежащая поперёк неприметного переулка. Часть её, переходящая в бедро, была накрыта какой-то тряпкой, скрывая под собой нечто выделяющееся выступающим из земли бугром. Приглядевшись, Уильям понял, что тряпка, потускневшая от мороза, красного цвета. Наклонившись над заваленной снегом материей, жнец привстал на колено, и, едва заметно дрожащей рукой, отодвинул её обледенелый край. Это был Сатклифф. Побледневшее тело его лежало в неестественном положении на асфальте. Ноги, раскинутые в разные стороны, смотрели носками почти друг на друга. Изодранную рубашку едва ли можно было принять за одежду — от неё остались только развивающиеся при порывах холодного ветра лоскуты, оголяя продрогший и побелевший торс. Промерзшее тело ещё недавно, как Уильям успел отметить, в спешке осматривая диспетчера на наличие признаков жизни (которые у него, зная жнецовскую регенерацию, должны были быть практически в любом случае, но от некоторых человеческих привычек бывает не так просто избавиться) было серьезно ранено в живот и правое плечо, однако, смертельно опасные травмы за несколько часов частично затянулись. Несколько рваных ран также обнаружились на шее и грудной клетке. Несмотря на все неоспоримые преимущества регенерации — едва ли она могла спасти от крайней степени обморожения, при этом, однако, существенно замедляя её фатальные последствия. Особенно хорошо было видно, что Грелль провёл здесь не один час, по покрывшимся ледяной коркой синим губам и слипшимися от кристаллов льда ресницам. Огненного цвета волосы также сейчас походили скорее на сцепившуюся на морозе ткань, чем на что-нибудь другое. Очков и Косы жнеца, к слову, рядом не оказалось. Аккуратно взяв безвольно повисшего на его руках диспетчера, Уильям поднялся, щуря застланные снегом глаза и оглядываясь по сторонам. Но никаких свидетелей здесь в такое время быть, разумеется, не могло. В мрачном уединении утопающего в сплошной белой массе переулка, сверкнула синеватая вспышка телепортации.