среди конфет, комиксов и кошмаров

У Наруто, видимо, не было друзей. Нет, серьёзно: этот парень отпугнул кого только мог своей гиперактивностью. Будто в детстве пережрал мультивитаминов вперемешку с аскорбиновой кислотой, а сверху залил кипяток, чтобы всё сварилось вкрутую. Бонусом шли сумасшедший смех и запах химической продукции от одежды. Саске не знал, каким кондиционером для вещей он пользовался. Наверное, что-то с лимоном, или типа того. Его мама вряд ли закупалась в самом дешёвом супермаркете, потому что мама Наруто была доброй и заботливой. А вот сын у неё оказался тупым. Экономным. Парнем, что выплёвывал весёлое: «Я энергосберегательный, Саске». Они сидели на кровати Наруто и залипали в телевизор. По нему крутили какой-то писклявый ужастик, но под третью жестяную банку пива Саске и Наруто даже нравилось. Всё на экране казалось забавным. Ага, очень смешным. С эхом бензопилы и правдоподобными криками красивых героинь. — У неё должны были рёбра сломаться. — Это фильм, — лениво цокнул Саске, свесил ноги на пол. Наруто сидел босиком; он гладил ступнями мягкий ковёр и не отрывался от телевизора. — Спорим, она умрёт в конце. — Спорим, — Наруто забыл даже посмотреть в сторону Саске. — Как думаешь, что со мной не так? Я странный? Только честно. Ну вот, пожалуйста. Саске прикончил банку пива, развалился на подушке, уперев кулак в щёку. Его волосы, чистые и пахнущие химозной клубникой (любимый аромат мамы), липли к шее. Саске поёжился. Сказал: — Ты нормальный. — Честное слово ниндзя? — Отвали, придурок. Саске хрустнул лодыжкой. Поглядел на жёлтую футболку Наруто с изображением каких-то красных машинок. На вкус Саске — слишком тошнотворная и вырвиглазная. Детская. Затем подумал: но ты, в общем-то, в порядке. Если забыть о безумных осенних похождениях на озеро в три утра. О танцах в тележке прямо в магазине под ирландский рок на мобильнике. О сумке, заполненной наклейками и шоколадным рассыпавшимся m&m's. Если забыть о том, что однажды ночью Саске пришлось искать несколько баксов и тащиться за ножницами, чтобы подшаманить над причёской Наруто. Что следующей же ночью они вооружились купленными ножницами и срезали бирки с каждой чёртовой вещи. Кололось ему, видите ли. Спина жутко чесалась. Если позабыть о том, что вместо порнографии в его тайнике хранились диски с коллекционными изданиями видеоигр. Что у Наруто были незаслуженно замечательные родители, лисье сердце и влюблённая голова. — Как школа? — Устал, — вздохнул Саске. — Немножко. — Немножко осьминожка? — Боже, нет, прекрати. — Немножко многоножка? Саске пихнул его ногой в бок, получил пинок в изгиб локтя. От Наруто пахло химией и пивом. — Всё-таки классная в твоей школе форма. Такая, эм, дорогущая на вид. — Не только на вид. — Ой, — Наруто искривил лицо в тупейшей гримасе невинности, — я и забыл, что ты из богатых. Из тех, что там, наверху. — Сверху, — поправил Саске. — Я не вдавался в ваши, ну, то есть элиты, предпочтения в сексе. — И не надо, — улыбнулся Саске, — тебе не понравится, ты слишком маленький. Наруто закатил глаза. Саске не видел этого из-за темноты комнаты и чёрного экрана с плывущими титрами, но Наруто всегда издавал чудной лающий звук, когда по-настоящему возмущался. Такое тихое: ха-а. Гортанное. Вибрирующее, прямо в нос. Наруто выпалил по-королевски гордое: — Напомнить, что тебе шестнадцать, а мне уже семнадцать? — Я не виноват в том, что ты выглядишь меньше, чем все дети мира. — Корону сними, чувак. Ой, извини. Я хотел сказать: мудак. — Судак. — Чердак. — Ладно, мне действительно лень мыслить, так что твоя взяла, чудак. — Кадиллак. — Не, реально хватит. Я тупею рядом с тобой. — А, забей на это, ты и так никогда не блистал гениальными идеями, — Наруто завалился на другой конец, вытянул руки вверх. — Хотя я помню, как ты изобрёл что-то типа кастета. И назвал его Нагибатор. Вот вещь была. Прямо на полочку к моей мегакружке и архитумбе. Их шутки не были интеллектуальными, но до уровня «...а я твою маму» они не спускались. Юмор был месивом из непонятной чепухи и несуществующих слов. Но под пиво он заходил так же ловко, как и низкосортные слэшеры. А архитумба Наруто представляла из себя обыкновенный угловой ящик с маленькими ячейками внутри, к которым нужно было подобрать подходящие ключи. Факт: Наруто потерял все до единого. Пришлось выламывать ячейки и вынимать оттуда вещи. А мегакружка — это просто стакан со снимком блондинки в бикини, грудь которой, как говорил Наруто, выходила в свет, когда на дне теплился кипяток. Факт номер два: кружка была куплена за несколько баксов в том же магазине, где Саске брал ножницы. Почему Наруто присвоил себе её авторство? Потому что он подрисовал блондинке роскошные усы и сказал: она — моя, детка! Придурок, мать честная, просто идиот. Саске был в школьной рубашке и спортивной олимпийке, застёгнутой на подбородке. Пиджак валялся на стуле в куче чужой одежды, ремень свисал с холодной батареи. Саске стянул с запястья разноцветную резинку. Только в присутствии Наруто он позволял себе собирать волосы в хвост, а в комнате было чересчур жарко. Он не понимал, как летом девочки ходили с распущенными волосами и умудрялись избегать самовозгорания. Ещё ему было немножко нехорошо от голода, но это лучше, чем пить на полный желудок. Саске перестал ценить еду. Его ежедневно тянуло блевать от вида каши, печёных томатов и хлопьев, и вскоре он забывал есть. Дело привычки, или типа того. Иногда он мог запихнуть в себя ложку кисломолочного йогурта, а остатки скармливал кошке. С субботы прошлого октября мозги Саске опухли, скисли. Подгнили вместе с желудком. — Э, не спи. Хочешь, защекочу? Я помню, как крепко ты спишь, а тебе ещё домой ползти. Ты же на велосипеде? Славненько. В голосе Наруто словно скакал заведённый кролик. Прыткий. Гиперактивный. — Не сплю. И та девушка всё-таки сдохла в конце фильма, так что у меня есть желание. — Хорошо-о. — Вернись в школу, Наруто. В бок Саске прилетела подушка. — Я не то чтобы задолбался приносить тебе домашнее задание и напоминать о контрольных точках, чтобы ты соизволил прийти, — он говорил это не в первый раз, но всё так же невозмутимо, как будто впервые. Как умел. Как Итачи, наверное. Наловчился. — И я не переживаю за твоё будущее. Честно, мне плевать, будет у тебя высшая оценка или ты вылетишь со школы. Просто я напился и говорю это из чувства долга. По-хорошему. Даже Гаара не пропускает занятия. Наруто спокойно пробурчал куда-то в одеяло: — Ты проебал желание. — Говорю же — плевать. На самом-то деле Саске даже понять не мог, лгал он или нет. Он часто после школы тащился в дом Узумаки. Иногда с парнями, иногда один. Брал велосипед и травку, парковался около канистры с радужной водой, шёл мимо качели из колеса, забирался по балкам, карабкался по трубам к вечно открытому окну Наруто. Грабителей тот не боялся, а прохладу любил. Саске мог без проблем прийти в комнату в любое время суток и застать Наруто на месте. Рисующего красочный комикс, бренчащего на гитаре, спящего. Стабильность, мать её. — Мы общаемся год? — Да. Ты тогда ещё в школу ходил. — Ага-а, точно, почти юбилей, — Наруто, без сомнений, широко улыбался. — Никогда бы не подумал, что ты будешь так долго, ну... рядом. Надо закатить домашнюю вечеринку. — На пляже. — Тогда она перестанет быть домашней. — Тем лучше, — Саске перекатился на бок, примагнитился к закрытым глазам Наруто, мысленно приказывая их открыть. — Ты не выходишь из дома. Как какой-то грёбаный художник-интроверт. Скорпион-мудак по знаку зодиака. Чего такой трус? Даже я посещаю занятия после той субботы. Факт номер три: голос Саске не дрожал. — Саморазвитие, Саске. Оно самое. — Ты лопаешься от кока-колы, которую я тебе покупаю, без конца говоришь про осьминогов и занимаешься йогой. Чёрт, йогой. Серьёзно, Наруто? Что за дела? — Я начинаю чувствовать своё тело! Это прикольно. И странно. И знаешь что? Я хотя бы скорпион, а не долбаный козерог. Саске не помнил, сколько раз начинал заводить подобную шарманку. Наруто не поменяется, если не захочет. А он не хотел. Вот и всё. Хотелось спать. Всё (от скрипящего стула и до адидасовых штанов Наруто) вселяло в Саске ощущение покоя, защищённости и родного места. Детское мыло johnson's baby, которое Наруто стащил у младшей сестры, нагоняло тёплые воспоминания об июле и маме. Ах да, у Наруто была сводная сестра, Ева, рождённая на американской заправке от рыжего ирландца. Запутанная история. Как и волосы Евы, которые та часами чесала и плакала. Что-то внутри Саске с визгом барахлило. От привкуса соли хотелось кашлять. Ещё Саске не сразу понял, что отчаянно нуждался в чьих-то руках на своей шее, но спокойно вдавил это чувство в темноту, спрессовав с усталостью. Мелочь. Ничего ему не нужно. — Саске? — Мг-х. — Можно обнять тебя? Саске механически распахнул веки. Наруто что, мысли читать научился? Или эта способность возникает, когда происходит десятая по счёту крошечная вечеринка? — Ну типа, — быстро затараторил Наруто, — у девчонок так принято: крепко держаться за руки после выпитого алкоголя. Я-то знаю. И... ты понял, да? Да? Наруто всегда было чуточку затруднительно удерживать свою мысль. Пьяную и очень скользкую. — Уверен? — спросил Саске. — Ева рассказывает мне всё. Буквально. — Это плохая идея. — Неправда, — почему-то разочарованно засопел Наруто. — Не попробуешь – жалеть будешь. Саске действительно считал это хуёвой идеей, потому что всё беспрепятственно вело к тому, что у него вот-вот будет стояк. Выпивка, мысль о блондинке с горячей кружки, дыхание Наруто. Предложение Наруто. Наруто. По сути, Саске даже не было холодно, чтобы стремиться найти источник тепла. Хотя Наруто был бы отличной грелкой, потому что он всегда пылал от жара и нередко носил классные носки. Ну, побочный эффект аскорбиновой кислоты. Калёная кожа, драконье дыхание, аскорбиновая кровь в венах. — Кстати, — вспомнил Наруто, — моя мама сегодня сварила суп со съедобными буковками из моркови и картофеля. Если хочешь, могу принести тарелку. О, а что случилось в ту субботу, о которой ты иногда упоминаешь? — О. Просто моя мама умерла. — Ой. Саске, ты... — Иисуса ради, если ты хочешь извиниться, то просто молчи. Ладно, давай. Иди сюда. Честно говоря, это было странно. Наруто вытянулся рядом клинышком, как журавль, и Саске на секунду залип на его кожу. Его ляжки и запястья были исписаны, потому что он никогда не пытался найти блокнот, чтобы записать туда микс очередных идей для комиксов. Про радиоактивных героев, что-то такое. Ладно, ага, ладно. Саске вдруг захотел ещё раз напиться и пообниматься некоторое время, не думая ни о чём. — Ты странно дышишь, — сказал Наруто. — Ничего не странно. Может, меня стошнит сейчас, вот и пытаюсь сохранить равновесие. — Из-за меня? — Из-за жары. Чёрт, здесь ужасное пекло. У Наруто были светлые волосы, словно политые желатином. Журавлиные, ну. Он аккуратно влез в руки Саске. Безумно плавно втёк в его личное пространство, прижавшись носом к груди, и хрипнул в школьную рубашку: — Такая мягкая, точно дорогущая. От Наруто веяло драконом. Он был до безобразия горячим и твёрдым, но слегка исхудавшим за это лето. Отстойная футболка с машинками задралась, и Саске увидел его плоский живот. И — вот дерьмо, — это выглядело хорошо. Такое нарутовское сочетание оттенков и запахов. Из кармана его штанов выскользнула зажигалка с нарисованными бананами, упёрлась им в колени. Саске любил бананы. Они жёлтые и сладкие. И от макушки Наруто сладко пахло: сахаром, химией и зубной пастой с белыми звёздочками. — Это так круто, оказывается, — вякнул Наруто, расслабился. — Вот чего мне не хватало всегда. Надо бы включить что-нибудь. Саске дотянулся до мобильного, намеренно ударив локтем по голове Наруто, и пролистал разношёрстный плейлист. Ткнул наугад. Заиграла sleep, my chemical romance. Не самая любимая песня Саске, а вот Наруто почему-то не по-детски тащился по ней. — Оставь. Под неё хоть не заснём. — Иронично, — улыбнулся Саске. Голова Наруто подсвечивалась экраном мобильного Саске. Засахаренный полумесяц тускнел на небе — как в лиловой банке из-под варенья. О, подумал Саске, так вот же цвет его волос. Иногда случалось, что над фермами светилось яркое полнолуние, а Саске только сейчас сообразил и соотнёс его с лохмами Наруто. Идентичный цвет. Забавно. — Хочу расти на грядке. — Молчи, а. Ты не тыква. Смирись. — Давай покрасим меня в рыжий, как Гаару? Саске тихонько втянул воздух, закрыл глаза, положил подбородок на чужой лоб. В темноте комнаты летали невидимые вертолётики. Не стоило добивать последнюю банку пива, у Саске теперь всё мутнело в организме. Но он был согласен: это круто, полежать вот так, подышать друг на друга, погреться в адском пекле. На кровати Наруто всегда были разбросаны вещи, и они кололись, как бирки на одежде. В спину Саске утыкался край журнала ellegirl, стащенного у той же Евы, под ступнями гремела мелочь, около бедра хрустели обёртки из-под карамельных конфет. — Ну и хлама у тебя тут. Разбогатеешь, если отдашь весь мусор на переработку, — сказал Саске. — Сколько у тебя молочных и пивных бутылок под кроватью? — Точно, ты гений! У меня где-то валяется хна. — Хна? Господи, Наруто, хна? — Мы с Евой украшали руки, когда тащились по индийской культуре. А, понятно. У Наруто было всё, что не попросишь. Ну, всякие резинки для волос, косметика, чтобы скрыть синяк и не палиться перед родителями, розовая скакалка, которой мальчики били друг друга в качестве наказания. — Если ты покрасишься, я побрею тебя налысо. Хочешь быть шалтаем-болтаем или скинхедом? — Так ведь ты будешь красить, я сам не умею. Саске прижал Наруто покрепче. Закатил глаза. Отчётливо представил Наруто, сидящего ночью внутри пустой ванны, вгоняющего порошок в волосы, жмурящегося от жжения. И Еву, его четырнадцатилетнюю сестру, смеющуюся от этой картины. На фоне заиграла pearls in her hair, omega, и Саске апатично дёрнул головой. Наруто мартышкой обхватил его ноги ногами. Пободался лбом в грудину, прижал ладони к рёбрам. Такой ребёнок. На потолке горели пластмассовые звёзды. На самом деле это выглядело не так стрёмно, как представлял себе Саске в тот раз, когда восторженный Наруто позвонил ему в четыре утра и сказал, что по скидке купил крошечного скелета, хэллоуиновские наклейки и эти вот звёзды. Порекомендовал ходить в супермаркет только по ночам и отключился. Он и для Саске купил такие, но упаковка до сих пор лежала где-то среди учебников и вкладышей. Саске не шибко любил украшать спальню. В отличие от Наруто, он не сменял обстановку каждый сезон, и у него не было разнообразного постельного белья (с бабочками и мыльными пузырями, со снежинками, с листьями, с подснежниками). Всё было спокойно. К счастью, возбуждение Саске спало в ту минуту, когда Наруто говорил о тыквенных грядках. Земля и овощи его не возбуждали. Да и из-за открытого окна стало прохладнее, и Наруто превратился в обычную грелку, а не в источник стояка. Саске слишком устал, чтобы, к примеру, дрочить. Хоть Наруто и оказался горячее включённых батарей, Саске всё равно было приятно. Не то чтобы он любил лето, духоту, июльский зной и тому подобные адские вещи — он всегда предпочитал мороз и прохладу. Но Наруто действовал как-то иначе. По-особенному. До зубного хруста хотелось пощупать его кожу под дебильной футболкой. Залезть ладонями в карманы адидасовых штанов, узнать, какая часть его тела самая калёная. Наруто тоже вот лип к нему, пытаясь охладиться. Как липучки. Ёбаный чертополох, запутавшийся друг в друге. Думать об этом было странно. Саске едва не сказал вслух: эй, я тут сравнил нас с колючками, что за дерьмо? Но вместо этого он проворчал: — Мне пора домой. — А суп? Саске прыснул, рассмеялся, потёрся носом о бананово-жёлтую макушку. Идиот же. Во-первых, Наруто почему-то не забыл об этой мелочи, хотя из его памяти начисто стирались все даты, задания и просьбы (поэтому-то он и не тратил время на поиск листов, а чертил буквы прямо на себе). Во-вторых, это был Наруто, и Саске почему-то не мог рассмеяться. Скисший мозг, все дела. — В школу принеси. — Я... завтра дома побуду. — Ладно. Саске было немножко неловко выбираться из рук Наруто. Ему хотелось раздеться, залезть под одеяло с грёбаными листьями, тоже оставаться в доме Узумаки сутками. Чтобы именно Наруто такой: эй, ну, раздевайся. — Завтра принесу домашку. Может, всё-таки сходим на пляж? Или в кино? В прокат выходит «валл-и», кажется. Не хотелось бы пропустить. Говорят, что хороший. — Ладно. — Вот мудак. Я пошёл; бывай, обманщик. Наруто повозился на одеяле, стянул футболку, готовый вот-вот отрубиться. Встал, чтобы проводить. И его живот — хороший плоский живот со скатами рёбер, — заставил Саске отвернуться. Потому что это странно: залипать на брюхо своего друга. Не хуже, чем одновременно грелкоподобные и охладительные объятия в одной постели с кучей разбросанных вещей (ellegirl, фантики, перманентные маркеры). Но явно не лучше. — До завтра. Будешь учить меня играть в баскетбол. Или просто в мяч, не знаю. — Ага. Принеси таблетку от головы, и я научу тебя всяким фишкам ниндзя. Саске залез на комод, выбрался из окна. Нашёл велосипед, свалившийся возле бочки с водой. Показал средний палец машущему Наруто. Его мотало конкретно, и он с силой крутил педали, раздражался от гудящего звонка на руле и учащённо дышал. До дома он добрался раньше Итачи. Вот и славненько. Саске нашёл упаковку пластмассовых звёзд и положил её на подоконник, чтобы завтра они впитали солнце. Выкурил несколько сигарет, затем только переоделся. Отошёл от алкоголя, забрался под одеяло и не смог заснуть до утра. Поправка: у Наруто, видимо, просто не было нормальных друзей. Вряд ли он понимал, какого это — тусоваться в компаниях, пить на пляжах и рассказывать истории, светя в лицо фонариком. Это даже грустно. Хоть сам Наруто больше не признавался в этом, он очень хотел дружить. А Саске поклялся себе стать превосходным другом и никогда не нарушать этой клятвы.