Clip My Wings To Make Me Fly

      Малыш не понимал. Конечно, он и не мог, ведь они его родители. В его глазах они всегда будут хорошими, праведными людьми, которые бы никогда так не поступили. Но так они и сделали, именно поэтому он и был здесь.       Сидеть с ним и объяснять ситуацию было бы бессмысленно — он просто назовёт меня лжецом и попытается сбежать. Тогда мне пришлось бы принять дополнительные меры, а я совсем этого не хотел. Как бы то ни было, он мне нравился, хоть я и не собирался это показывать. Даже если он был избалованным, раздражающим и неблагодарным куском дерьма. — Послушай, малыш, ты хотел правды — я рассказал тебе её. Ты не должен быть так рассержен на меня. Он повернулся и бросил взгляд, вызвавший у меня ухмылку. У мальчика был характер. — Ты похитил меня за то, к чему я не имею никакого отношения! Я не сержусь, просто не могу сказать, что доволен ситуацией! — Ты просто жертва обстоятельств, вот и всё. Если твои родители действительно тебя любят, то очень скоро ты окажешься на свободе. — Они позвонят в полицию. Я фыркнул и покачал головой. Боже, какой он глупыш. — Если они вызовут полицию, я убью тебя за секунду. Поверь, им сообщили об этом. Ребёнок вновь отвернулся. Начало темнеть, так что я встал, чтобы включить свет. — А если они позвонят копам, но ты об этом не узнаешь? — Поверь, я узнаю. — Тебя приговорят к казни, как только нас найдут.       Эта чёртова решимость в его голосе заставила меня усмехнуться, но, честно сказать, сама идея мне не понравилась. Мне не понравилось, что он хочет, чтобы нас нашли. Он мог остаться здесь на год, если понадобится, я не хотел бы его отпускать. — Я знаю, но разве я выгляжу как человек, которому не плевать? — Конечно тебе не плевать; все вы говорите, что вам всё равно, но в душе вы знаете правду. — О, правда? И сколько же настоящих убийц ты повидал в этой жизни? — улыбнувшись, спросил я. Ответом был лишь злобный взгляд. Его было гораздо легче перехитрить, чем он думал. — Знаешь, я был на грани жизни и смерти столько раз, что эта самая грань уже давно стёрлась. Более того, мне ставили клиническую смерть несколько раз, так что ещё одна не имеет большого значения. — Это сейчас ты так говоришь, но, держу пари, раньше тебе было страшно.       Он звучал так упрямо, так дерзко, что мне захотелось выбить из него всю дурь, но я сдержал гнев — ребёнок того не стоил.       Было довольно легко похитить его. Он был полностью погружён в сновидение, когда я аккуратно вытащил его из постели, не встретив никакого сопротивления. Не то чтобы я надеялся, что он будет отбиваться, — его чертовски тощее тело не могло противостоять мне, у него не было бы даже шанса.       Тем не менее мне пришлось вколоть ему немного транквилизаторов, чтобы он случайно не натворил глупостей, из-за которых мне бы пришлось присмирить его не самым ласковым способом. Я должен был довести мальчика до дома без происшествий, а это, поверьте, не самая лёгкая задачка. — Думаешь, после стольких жестоко отнятых мною жизней я до сих пор забочусь о своей? Это уже не имеет значения — рано или поздно мне всё равно придётся сгореть в аду. — Глупо говорить такую чушь только для того, чтобы показать себя крутым. — Глупо думать, что ты весь такой важный и особенный, при том что это, знаешь ли, совсем не так! — огрызнулся я, наконец заставив его замолчать.       Я почти чувствовал себя плохо, когда увидел его в соседней от спальни родителей комнате. Стены в ней были буквально усыпаны пёстрыми плакатами групп и семейными фотографиями со счастливыми лицами на них. Лёгкая меланхолия нападала на меня каждый грёбанный раз, когда я делал свою работу. Меланхолия от разрушения жизни человека и его семьи.       Я знал, что моя профессия требовала от меня жестокости и беспощадности, другого пути не было — этого требовала справедливость. Но, если так подумать, то кто я вообще такой, чтобы говорить о справедливости?       Я просто делал то, за что мне платили, было ли это законным и подчинялось ли моральным устоям или нет.       А потом мою излишнюю эмоциональность — что уже достижение, ведь я редко что-либо чувствую вообще — добило ощущение того, как он нежно прижимается к моей груди в своём одурманенном веществами сне, пока я нёс его в машину. Я остановился, изумлённый этим бессознательным действием малыша, смотря на него сверху вниз. Его вьющиеся кудри, упавшие на лицо и мерное подрагивание груди заставили меня чувствовать себя до крайности плохо. Он выглядел таким невинным, слишком невинным для этого жестокого мира.       Он был первым, кто заставил меня задуматься о том, чтобы бросить работу ко всем чертям и позволить сделать её кому-то другому.       Я снова сел на матрас и позволил взгляду бродить по его тонкой спине и ногам. Он что-то неразборчиво бормотал, но, по правде сказать, мне было плевать, что он там говорит. — Что прости? — спросил я с издёвкой. — Копы меня найдут, и ты заплатишь за это. — пробубнил он. — Они не знают, где тебя искать и кто тебя похитил. — Так когда же меня выпустят? Теперь его голос казался измученным и погрустневшим. — Как только твои родители согласятся отдать лекарство. Знаешь, противозаконно продавать панацею от ужасной болезни, убивающей миллионы людей каждый год за несметные деньги. —  А ещё противозаконно похищать и связывать людей. Я усмехнулся. — Малыш, ты просто не догоняешь, верно?       Он полностью опустился на матрас, каштановые кудри упали на светлое лицо, скрыв его от меня. Почему-то мне хотелось видеть его глаза во время разговора. — У меня есть имя. Хоть его голос и был слабым, в нём всё же отчётливо прорезалось знакомое упорство. — Да, я знаю, детка.       Ребёнок не ответил, продолжив лежать без какого-либо движения. Мне действительно было его жаль — он просто беспомощная жертва ситуации, что не в силах ничего изменить. Он был совсем не виноват, что его родители были теми ещё суками, и, безусловно, он не заслуживал быть прикованным цепью к батарее, даже если отвратительно-раздражительно себя вёл. — Знаешь, если будешь хорошо себя вести — я развяжу твои руки. Мои слова не заставили его двигаться, он просто саркастично фыркнул и протянул:  — Вау… Неблагодарное маленькое дерьмо. Я сразу отбросил мысль о том, как хорошая пощёчина поставит его на место и покачал головой. — Также я могу заткнуть тебе рот, чтобы ты хоть на мгновение замолчал. Никаких движений. — Мудак. — пролепетал он. Я улыбнулся. — Чудесно, хочешь, чтобы я и глаза завязал? Он отвернул голову в сторону, скрывая лицо всё больше. — Тогда следи за языком, малыш. Ребёнок вновь повернулся, слепя ярким светом тёмно-голубых глаз, смотрящих на меня. — Извини. — пробормотал он, по-видимому имея в виду совсем другое. Я встал, раздражённо закатив глаза. — Извиню, может быть, если перестанешь болтать. Как ты уже мог заметить, я не самый терпеливый человек в этом мире.       Он глянул на меня, когда я отвернулся, чтобы уйти. — Не самый вменяемый. — услышал я его бормотание и остановился. — Прости, что?       Тишина. Я определённо не должен был слышать его фразу. Обернувшись, я заметил, как мальчик лежит и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Он и не подозревал, что я просто дурачился с ним. Мне это в некотором роде даже понравилось. — Н-ничего…       Дело было не в том, что мне были обидны его слова, вовсе нет. Он просто должен был понять, кто здесь главный, а кто под контролем. Я опустился на колени у самого края матраса, из-за чего ребёнок мгновенно отшатнулся в сторону. — Значит, ты хочешь, чтобы я заткнул тебя и лишил зрения? Потому что ты вполне заслуживаешь того, чтобы я преподал тебе урок. — сказал я, и злобный смешок сорвался с моих губ. Должен признать, что было очень забавно видеть его таким испуганным. — Как, чёрт возьми, ты бы это сделал? — дрожащим голосом спросил он.       Я протянул руку и позволил ей свободно бродить по его талии, заметив, как он вздрогнул от этого. — Пока не уверен, мне придётся ждать особенно дерзкого заявления.       Мальчик смотрел на меня, потрясённо хлопая ресницами. Честно, на его глаза было приятно смотреть, да и не только на глаза. — Я… я извиняюсь. Я больше не буду болтать.       Я подразнил его наигранно дружеской улыбкой и зашуршал по каштановым волосам, отчего он снова вздрогнул. — Хороший мальчик. Было бы стыдно, если бы мне пришлось заткнуть тебя по-другому.       Боже, его выражение лица просто бесценно, я едва сдерживал смех. Он покачал головой и переместился подальше от моей руки. Внезапно в его глазах вспыхнул гнев, ребёнок бросил на меня взгляд, полный отвращения. — Я лучше умру, чем отсосу тебе.       Я слегка наклонил голову, делая вид, что искренне растерялся, хотя подтекст в моих словах был очевиден. — Отсосать мне? Я никогда не упоминал об этом. Но, честно сказать, мне приятно, что ты думаешь обо мне в таком ключе. Я польщён.       Теперь он впился в меня взглядом, решив промолчать. Он невольно учился на своих ошибках. Я просто улыбнулся в ответ. — Что, не самое умное решение — обижаться на меня и вести себя так, будто у тебя есть право выбора?       Я видел внутренний конфликт, отражающийся в его глазах: часть него хотела ответить мне, а другая просто кричала заткнуться, чтобы не сделать положение ещё хуже. В конце концов, стало ясно, кто же победитель — он опустил глаза и покачал головой. Но я не собирался так просто сдаваться. О, нет, я хочу немного повеселиться. — Я уверен, что ты действительно этого хочешь, разве не так? Не обижайся, малыш, но основываясь только на твоей внешности можно догадаться, что ты не слишком заинтригован сиськами и киской.       Ещё более противный взгляд. Он до сих пор не понял, что я просто издевался над ним. — Ты, должно быть, чертовски хочешь чего-то другого. Большой, твёрдый, горячий член прямо в твоей глотке. Держу пари, что твои родители-натуралы никогда не спускали тебя с поводка, не давали тебе возможность по-настоящему развлечься. Ну, знаешь, если что, я всегда здесь для тебя.       Я наклонился к его лицу, когда говорил, из-за чего он отпрянул как ошпаренный. — Заткнись.       Ах, ну наконец-то, этот переломный момент. Мальчик казался слабым и почти раскаявшимся, несмотря на собственные слова, я не собирался наказывать его, так как сам спровоцировал такую реакцию. Чёрт, я не был конченным подонком, но ему этого знать совсем не обязательно.       Поэтому я опустился коленями на матрас, придвинулся к нему как можно ближе и схватил свой член через ткань, вызывающе глядя на ребёнка. — Давай, не стесняйся.       Во взгляде мелькнул настоящий страх, когда он отчаянно пытался отодвинуться как можно дальше от меня. Я наклонился, достигая расстояния в пару сантиметров от его лица, отчего он вскрикнул и отшатнулся ещё чуть дальше. В тот момент я почувствовал себя немного дерьмово из-за своих действий, так что вместо того, чтобы пугать его ещё больше, я наклонился к его уху, прошептав: — Спокойной ночи.— прежде чем выключить свет и уйти в свою комнату.       Думаю, я дал ему достаточно пищи для размышлений на ночь.