Заведомо ушедший

Когда рассеялся пепел, Драко стоял рядом с родителями и не мог осознать, что всё наконец кончено. Безносый ублюдок мёртв. Поттер победил, и семья Малфоев всё ещё жива. Пожиратели бросились врассыпную, а Нарцисса схватила за руку его и Люциуса, потянув куда-то в сторону орденовцев, видимо, чтобы попросить защиты. Его мать, как никто, знала, что помешанным на чистоте крови и войне уже давно был лишь Люциус, но и тот боялся Лорда с момента возвращения в 1995 году. Неизвестно, какая судьба ждала отца за все его деяния, но для него самого, Драко был уверен, Нарцисса сделает всё. Только чтобы он не попал в Азкабан. Перед глазами до сих пор стояло лицо матери, когда отец объявил ей о «чести», которую оказали Драко. О метке и о задании. Отчаяние и боль в глубине словно поместили ему на сетчатку и запечатали, как и чувство вины, которое он ощущал, волнами исходящее от неё, за то, что она не может противостоять мужу. Драко не хотел принимать метку и становиться пешкой Тёмного Лорда, как не хотела этого и Нарцисса, но что они могли сделать? Самым большим страхом Малфоя была смерть матери. Этот сбрендивший придурок убил бы её, а его заставил бы смотреть и мучиться. Сколько бы он тогда ни пытался делать вид, что это не проблема, что помощь ему не нужна, но какое облегчение принесла Драко ничуть не дрогнувшая рука Снейпа. За это, впрочем, тоже пришлось ответить, но убить он так ни разу и не смог. Сейчас Малфою оставалось лишь надеяться на эти факты и на показания знаменитой троицы. Не зря же он не признал их в мэноре. Не зря помог сохранить рассудок золотой девочке, рискуя быть раскрытым. Он слишком хотел, чтобы победа оказалась на стороне Поттера. И продолжал верить, что гриффиндорцы останутся верными качествам своего факультета и вытащат хотя бы Нарциссу. А может, даже его. Отца, как ему казалось, вряд ли что-то спасёт после всего, что тот сделал. Всё это пронеслось в его голове за долю секунды, прежде чем в его глазах потемнело, и он медленно начал оседать на пол, ослабевая хватку ладони матери. — Драко! — её голос был последним, что он слышал перед тем, как потерял сознание, почувствовав жгучую боль в районе левого подреберья.

***

— Мистер Малфой, вы меня слышите? Драко очень хотелось съязвить, но язык отказывался повиноваться, и даже глаза были словно налиты свинцом, не реагируя на попытки их приоткрыть. — Я вижу, что он пришёл в себя, но пока почему-то не отзывается на внешние раздражители. Думаю, это дело получаса. Позовите меня, когда он окончательно очнётся. Мне нужно будет поговорить с ним о его самочувствии, применить пару диагностических заклинаний и дать Крововосполняющее зелье. Не переживайте, миссис Малфой, его показатели в норме, так что всё должно быть в порядке. — Но у него была рана неизвестного происхождения! — возмущённо откликнулась Нарцисса. — Мой сын потерял сознание в одну секунду и не приходил в себя больше двух суток. Как Вы это объясните? — Мы проверили рану по всем параметрам и залечили её. Нет никаких признаков того, что она опасна. Полагаю, что те двое суток были необходимы его организму для восстановления. Не волнуйтесь, если бы это было что-то опасное, наши заклинания бы это показали. С этими словами хлопнула дверь — видимо, целитель решил удалиться, пока Нарцисса не задала ему новые вопросы относительно состояния Драко. — Мама, — прошептал он спустя несколько минут, совладав наконец с голосом. — Мама, где я? — Сынок, — Нарцисса тут же бросилась к нему, и он увидел её заплаканное лицо, такое несвойственное для всегда сдержанной леди Малфой. Под глазами её залегли синеватые тени, а внутри было видно всё отчаяние, которое она испытала, сидя возле постели сына. — Где я? — повторил Драко, морщась от яркого света. — Ты в Мунго. Мне нужно сообщить целителю, что ты пришёл в себя, и мистеру Поттеру. Подожди, я сейчас вернусь, — она погладила его по щеке, закусив губу, и попыталась улыбнуться. Она редко позволяла себе расслабиться, опасаясь реакции Люциуса, поэтому такие минуты были для него чем-то безумно ценным. Он сжал её руку, не желая отпускать, но тут мозг зацепился за окончание фразы. — Поттеру? А ему-то зачем? — приподнял он бровь. — Неужто золотой мальчик беспокоится о моём здоровье? — Не язви, Драко, — оборвала его мать. — Только благодаря его содействию ты оказался здесь, а не в Больничном крыле Хогвартса. А я не могла позволить оставить тебя там в том состоянии. Всё же в больнице Святого Мунго куда больше целителей и возможностей. Но я обещала сообщать мистеру Поттеру о любых изменениях, тем более нам всем нужно будет предстать перед судом. — Чёрт, — пробормотал он. — С этим всем я уже и забыл, что этот мудак наконец сдох и что из-за моего драгоценного папочки мы с тобой в полной жопе. — Драко! — нахмурилась Нарцисса. — Ты не мог бы хотя бы в моём присутствии так не выражаться? — Тебя волнует только это? — удивился Драко. — Серьёзно? Учитывая все обстоятельства, я бы на твоём месте больше переживал о суде, а не о моём лексиконе. — Я помню про это, но ты всё же Малфой, причём в присутствии женщины, да ещё твоей матери. Мог бы проявить уважение, — прищурилась она. — Извини, мама, я постараюсь, конечно, — закатил он глаза, — но я называю вещи своими именами. Скажи спасибо, что я Люциусу не дал того определения, которого она заслуживает после всего, что он сделал с нашей жизнью. — Я его не оправдываю, но он твой отец, Драко… — Вот именно — отец! — вышел из себя он. — Нормальные отцы любят своих детей и гордятся ими, а не «учат жизни» при помощи Круциатусов по каждому поводу и не суют под раздачу какому-то ублюдку! Извини, мама, но он мне не отец. И давай закроем эту тему. Лучше скажи, что со мной такое. — Рана неизвестного происхождения. Целитель сказал, что… — То, что он говорил до своего ухода минут двадцать назад, я слышал. А что-нибудь ещё известно? — Нет, — поджимая губы, покачала головой Нарцисса. — Целители просто предполагают, что ты был ранен, но не заметил этого. А когда всё закончилось, организм расслабился и дал знать таким способом. Не могу сказать, что меня устраивает данное объяснение, но больше ничего сказать они не могут. — Или не хотят, — добавил он. — Брось, мам, как будто ты не понимаешь, что ради Пожирателя Смерти никто не будет разбиваться в лепёшку, даже если я буду подыхать. — Ты не Пожиратель, Драко, — она подняла руку, протестуя. — Ты же сам знаешь, почему принял её. Я говорю это сейчас тебе и повторю в суде. Люциусу это, конечно, не пойдёт в плюс, но мне главное, чтобы ты не попал в тюрьму. — Знаю, — вздохнул он. — Надеюсь, что Поттер заступится за тебя. Ты же его спасла. — Как и ты всех троих в мэноре, — заметила Нарцисса. — Особенно мисс Грейнджер. Я всё видела тогда, не отпирайся. Я молила Мерлина, чтобы больше никто не понял. — Я тоже, — тихо отозвался Драко. — Верил, что после всех приключений Поттер всё же сможет победить. — Ладно, поговорим потом, — Нарцисса поднялась и шагнула в сторону двери. — Ты отдыхай, а я схожу к целителю и отправлю Патронус мистеру Поттеру. И ты не «подыхаешь», как изволил выразиться. Если ты всё слышал, то знаешь, что все показатели у тебя в норме. Думаю, тебя скоро выпишут. Мать как в воду глядела: его выписали буквально на следующий день, выдав запас зелий и настоятельно рекомендуя соблюдать постельный режим ещё неделю. Теперь им оставалось только дожидаться суда. Люциус — в Азкабане, а ему с Нарциссой — дома, благодаря всё тому же Поттеру.

***

— На основании существующих законов и руководствуясь показаниями свидетелей, Визенгамот постановил: признать Драко Люциуса Малфоя невиновным в принятии Тёмной метки и деятельности Пожирателей Смерти. Признать его действия совершёнными под давлением и угрозами смерти семьи. И оправдать по всем статьям, в том числе ввиду помощи стороне Ордена Феникса и следствию. Подсудимому рекомендуется завершить образование в школе чародейства и волшебства «Хогвартс» и являться на профилактические беседы в Министерство магии раз в месяц. После окончания школы при примерном поведении все обвинения будут сняты окончательно. Он помнил, какое облегчение почувствовал, когда объявили приговор. Это лучшее, на что он мог рассчитывать в своей ситуации. Конечно, стоило сказать спасибо святому Поттеру и заучке Грейнджер. Он помнил своё удивление, когда Поттер вышел к трибуне и в подробностях описал происходившее в Малфой-мэноре и на поле боя. Как Драко «не узнал» Золотое трио и помог им сбежать. Как кинул ему свою палочку и прикрыл от проклятья Макнейра. Он помнил, как следующей вызвалась Грейнджер. Её появлению он поразился ещё больше, после всех-то школьных оскорблений. Почему-то он больше не мог называть её грязнокровкой. Внутри словно что-то протестовало и не давало ему произнести слово, с лёгкостью вылетавшее из его рта каких-то пару лет назад. Ещё во время кровавых расправ в мэноре он понял, что чистота крови — это грёбаная иллюзия, которая не имеет значения. А после победы Поттера это и вовсе стало неважным. И вот Грейнджер, всё такая же гордая, пышноволосая и ещё более худенькая, встала перед трибуной, и, когда она начала говорить, ему показалось, что у него выкачали весь воздух из лёгких. Словно его пнули в солнечное сплетение со всей дури и, не давая очнуться, начали душить. Как будто мир рухнул, а он узнал только сейчас. Когда уже ничего не сделать. То, что она говорила…. Она не должна была этого узнать. Как она догадалась? Чёрт, не зря же она умнейшая ведьма столетия. — Во-первых, я подтверждаю слова Гарри Джеймса Поттера, все до единого. Но мне есть что добавить. Возможно, это покажется мелочью, но с шестого курса он ни разу не назвал меня грязнокровкой. За исключением случаев, когда ему необходимо было сделать вид, на чьей он стороне. — Позвольте, мисс Грейнджер, если это всё…. — Я бы попросила меня не перебивать, — холодно посмотрела на судью Гермиона. Боже, как она была хороша в тот момент! Словно настоящая аристократка в энном поколении. — Прошу прощения, но с чего Вы взяли, что он не был на стороне Волдеморта? — Если бы Вы видели его тогда, Вы бы не задавали этот вопрос, — отрезала она. — Я продолжу. В-третьих, в Малфой-мэноре он не просто не узнал нас, он помог мне, когда меня пытала Беллатриса Лестрейндж заклятием Круциатус. Я видела, каким он был бледным и его выражение лица, когда она только начала. И то, что именно он направлял палочку на свою тётку. Я не поняла, что он сделал, но после этого заклинание словно перестало действовать. Мне оставалось только притвориться, что мне всё ещё больно. — Как Вы можете быть уверены, что это сделал мистер Малфой, если Вы были под Круциатусом? — прищурился судья. — Сомневаюсь, что под таким заклятием можно думать о чём-то кроме боли. — А Вы проверяли? — съязвила она, но тут же взяла себя в руки. — Я несколько раз смотрела свои воспоминания. Драко выдохнул. Насколько же должна быть непоколебимой сила у этой хрупкой девчонки, чтобы не сломаться после такого, да ещё пересматривать воспоминания того дня? Определённо, её есть за что уважать. Но зачем она это делала? Он сомневался, что только ради его спасения она бы пошла на такое испытание. — Вы делали это для защиты мистера Малфоя? — У меня было достаточно причин, чтобы сделать это. И я не думаю, что это относится к делу. — Извините. Ещё что-нибудь? — Да. В-четвёртых, он оттолкнул Эйвери, когда тот пытался запустить в меня Аваду. И да, это я тоже могу утверждать благодаря своим воспоминаниям. Он помнил, как поморщился судья, принимая её показания и прикрепляя их к делу. Этому вершителю судеб однозначно не понравилось, что один из Малфоев уж точно не такой злодей, каким его все выставляли. — Мистер Малфой, вы как-то можете прокомментировать сказанное мисс Грейнджер? — Я хотел, чтобы Поттер победил, — хриплым от молчания голосом ответил он и прокашлялся. — Я, чёрт возьми, хотел, чтобы наша семья жила спокойно, а не под гнётом сумасшедшего придурка, возомнившего себя богом, в собственном доме. Чтобы у меня был выбор. Чтобы, блять, прекратилась эта кровавая бойня. Я хотел мирной жизни. Я что, многого просил? Судья постучал по своей деревяшке молотком. — Мистер Малфой, не забывайтесь, Вы обращаетесь к суду. Ещё одно ругательное слово, и нам придётся применить к Вам Силенцио. Ему было плевать, но он кивнул, делая знак, что услышал. Он помнил, что сорвался под конец, совсем не по-малфоевски, но не жалел. Хоть раз он мог сказать, что думал? Он помнил своё отчаяние и то, как хотел, чтобы все эти лицемеры осознали, что его жизнь не была такой, как они это представляли. Что это было пиздец как страшно, и он никому бы этого не пожелал. Он помнил, с какой тревогой смотрела на него чёртова Грейнджер и то, как он боялся увидеть в её глазах жалость, которую просто терпеть не мог. Он помнил, как ему вынесли приговор и он наконец вздохнул свободно.