Заведомо ушедший

— Грейнджер, мне срочно нужна твоя подпись, — Драко влетел в кабинет Гермионы без стука и, ничуть не смущаясь, кинул перед ней на стол какую-то бумажку. — Малфой, а ты ничего не попутал? — возмутилась она. — Как тебя вообще пропустила моя секретарша? — Я просто слишком обаятельный и сексуальный, — поиграл бровями он, скабрезно ухмыляясь. — Даже ты могла бы это наконец признать. — Ещё чего, — фыркнула девушка. — Что ты вообще тут забыл? — В Министерстве или в твоём кабинете? — Да везде. Ты же здесь даже не работаешь, — пояснила она. То, что бывший Пожиратель Смерти и чистокровный аристократ Драко Малфой будет работать в больнице Святого Мунго, мало кто мог ожидать. Тем не менее он успешно окончил Академию Колдомедицины и уже полгода числился целителем в самой известной магической клинике Лондона. — К сожалению, бюрократия в нашей стране всё ещё жива и загибаться не собирается, — проворчал он. — Я же сказал, что мне нужна твоя подпись. — А можно поподробнее? — Объясняю, — вздохнул парень, скидывая свою привычную надменно-саркастичную маску и устало опускаясь в кресло напротив Гермионы. — Главный колдомедик — мистер Сметвик — лежит в отделении волшебных вирусов, к нему никого не пускают. Совсем. А к нам поступил весьма странный пациент. Никто не знает, что с ним делать. Таких случаев прежде ещё не было, и коллега посоветовала мне, как его лечащему целителю, обратиться в ваш отдел за разрешением на приглашение зарубежного специалиста. — Погоди, а при чём тут главный колдомедик и почему ему нельзя передать бумагу через его целителя? — Потому что такие вопросы обычно решает именно мистер Сметвик, которого погрузили в магическую кому. А сейчас его нет. И его заместитель, как назло, в командировке и вернуться срочно тоже не сможет. — Но разве вам требуется разрешение, чтобы пригласить стороннего медика? — Когда дело касается сотрудника Отдела Тайн, это обязательно. Если бы это был наш специалист, то мы бы действовали по обычной схеме. Мы и так подписываем бумаги о неразглашении: вдруг причина травмы или заболевания относится к работе пациента. Но, учитывая ситуацию, я считаю нужным пригласить человека, который сталкивался с подобным. Во всяком случае, с похожими симптомами. — А что за симптомы? — поинтересовалась Гермиона. — И что говорит сам пациент? — Слушай, Грейнджер, ты можешь просто подписать бумагу? Ты же не колдомедик, зачем тебе эти подробности? Тем более всё равно картина крайне смутная, а Сэмьюэлс — а пострадал именно он — находится без сознания. — Ладно, я поняла. Подожди пару минут, мне нужно изучить документ, — кивнула она, про себя признавая его правоту. Она действительно не была медиком, хоть и интересовалась этим ещё со времён шестого курса, а её промедление могло стоить человеку жизни или здоровья. — Думаю, всё в порядке, — удовлетворённо заверила девушка, оставляя широкий росчерк на пергаменте. — Только не забудь заглянуть в Административный отдел и поставить общую печать, иначе разрешение не будет действительным. — Да уж склерозом не страдаю, — к Драко вернулась его прежняя язвительность, словно не он только что выглядел усталым и серьёзным. — Малфой, — окликнула его Гермиона, дожидаясь, пока он вновь обернётся. — А Сэмьюэлс — это случайно не тот когтевранец, который учился с нами на одном курсе? — Он самый, — подтвердил он. — Грейнджер, ты что, всех студентов Хогвартса наизусть помнишь? — Просто он был в квиддичной команде, — улыбнулась своим воспоминаниям она. — Гарри и Рон упоминали его в своих разговорах. — Ну конечно, Поттер и Уизли. Что ещё они могли обсуждать? Странно, что ты участвовала в подобных беседах. Помнится, ты не слишком жаловала квиддич в школе. — Верно, — удивилась Гермиона, пожав плечами. — И сейчас не особенно увлекаюсь. Но ты прав, я не поддерживала эти разговоры. Слышала краем уха. — И чем тебе не угодил квиддич, если не секрет? — с любопытством спросил Драко, разглядывая бывшую однокурсницу. — Всегда считала, что это крайне опасный спорт. Одни бладжеры чего стоят, я уже молчу про полёты на высоте десятков футов с мячом в руке. — Сказал человек, который каждый год сталкивался с тёмными волшебниками и не самыми безобидными зверушками, типа любимчиков вашего Хагрида, — хмыкнул Малфой. — А уж если вспомнить ваши приключения в последний год…. — Давай не будем об этом, — перебила его Гермиона. — Тогда у нас у всех не было выбора, не стоит сравнивать. — Пожалуй, — тихо ответил он, поворачиваясь обратно к двери, и, чуть замявшись, оглянулся. — Грейнджер, спасибо. — Это моя работа, — откликнулась она, приподняв брови. Уж слишком внезапными были метаморфозы, происходящие с Малфоем. — Я не про разрешение, — пояснил он, отводя взгляд. — Ты знаешь, про что я. Тогда я так и не поблагодарил тебя. — Не за что, Драко. — Он вздрогнул, когда она назвала его по имени, но промолчал. — Я всего лишь сказала правду. Ты не заслуживал того, чтобы тебя кидали в Азкабан наравне со всякими мразями, типа Лестрейнджа или Руквуда. — Ты в своём репертуаре, — криво усмехнулся он. — Как всегда веришь даже в тех, кто был в самом дерьме. — Ты неправ, дело не в этом. — Не буду тебя переубеждать. Извини, мне пора идти, — с этими словами он открыл дверь в приёмную и выскользнул, не давая Гермионе времени придумать достойный ответ.

***

Сколько бы он ни пытался делать вид, что всё идёт по-прежнему, это было не так. Слишком многое претерпело свои изменения, в том числе и люди. Поменялось его окружение: некоторые были мертвы вот уже несколько лет, кто-то отошёл в сторону, появились новые знакомые. Отец, так и не отказавшийся от своих взглядов и проклявший сына ещё на заседании суда, должен был провести остаток жизни в тюрьме, и с тех пор Драко его ни разу не видел. Рядом были лишь Нарцисса и несколько друзей, оставшихся ещё со времён Хогвартса. Его мать держалась на удивление стойко, учитывая заключение мужа. Казалось, она вздохнула свободно, избавившись от давления, и с энтузиазмом занималась переустройством поместья и садом, в котором и раньше любила прогуливаться. Драко же даже после ремонта не мог находиться в доме, где произошло столько ужасных событий, и снимал квартиру в магловском районе Лондона неподалёку от своей работы. Там он мог расслабиться, не сгибаясь под грузом воспоминаний прошлого, и чувствовать себя обычным парнем. Волновать Нарциссу лишний раз не хотелось, поэтому он навещал её достаточно редко и почти не говорил о себе, обычно спрашивая о её самочувствии и увлечениях. Ещё меньше Драко желал отвечать на вопросы о личной жизни и том, как он справляется. Он уже смирился с тем, что их фамилия не в фаворе. Гораздо проще было притвориться равнодушным к извечным слухам о нём и перебиваться одноразовыми связями и отдельными свиданиями. Впрочем, даже последнее было редкостью, так как значительную часть времени он был погружён в работу или изучение зарубежных журналов по колдомедицине. Интересной ему казалась и магловская наука, которая тоже иногда помогала в его профессии. Блейз, правда, утверждал, что Малфой преувеличивает и что на них до сих пор делают ставки даже чистокровные красавицы. Но проверять это у Драко совершенно не было ни сил, ни желания. Он чувствовал себя уставшим от жизни, буквально стариком по сравнению с одногодками. И пусть одиночество было тяжёлой ношей для человека, ранее бывшего в окружении почитателей и свиты, сейчас это казалось наказанием за все предыдущие годы. Справедливым, но жестоким. Как бы Драко ни хотел искупить вину и попытаться быть счастливым, от прошлого было никуда не деться. Оно дышало ему в затылок, громко пыхтело и постоянно напоминало о себе, как назойливая муха в оконной раме. Сразу после суда он пытался делать вид, что ему всё равно, и на восьмом, повторном, курсе упорно доказывал самому себе, что ничего не изменилось. Пусть он и не плевался ядом на всех вокруг, но внешняя холодность словно показывала «марку семейства Малфоев», которое, впрочем, было совсем не в почёте. Какое лицемерие — и теперь он мог это признать со спокойной душой. Тогда же для него это было величайшей слабостью, которую он так не хотел демонстрировать тем, кого сам когда-то презирал. Ему пришлось несладко. Многие не решались высказывать ему что-то в лицо — хотя были и такие, — но презрительные взгляды и перешёптывания были его постоянными спутниками в тот год. Ответом им было гордое молчание. Он держался особняком и игнорировал любые попытки завести беседу, даже со стороны собственных однокурсников. Исключением были самые близкие, и лишь они могли разглядеть тоску и отчаяние в серых глазах друга. Он прошёл через слишком много дерьма, разве сможет он откупиться раскаянием и парой совестливых поступков?

***

История болезни поступившего Сэмьюэлса состояла пока всего из пары бумажек, но он надеялся, что вечерние анализы хоть как-то прояснят картину. А к девяти утра должен был появиться французский лекарь мсье Дюран, на которого Драко очень рассчитывал. Этот пожилой мужчина был старым знакомым семьи Малфой, и в его практике бывали абсолютно разные случаи, поэтому Драко и написал ему. Когда оказалось, что нечто аналогичное встречалось мсье Дюрану около года назад. Малфой по совету старшей медсестры, относившейся к нему, как к родному сыну, помчался в Министерство за подписью. Не сказать, что его сильно удивил тот факт, что его бывшая однокурсница работала в Отделе Магического Правопорядка. Но всё же не ожидал, что она занималась именно этими вопросами. Она выглядела непривычно. С одной стороны, её было легко узнать, а с другой — перемены коснулись и её, пусть они и не бросались в глаза. Надо признать, что годы пошли ей на пользу: волосы спускались на спину аккуратными волнами, глаза были слегка подкрашены и даже одежда подобрана со вкусом, в отличие от школьных времён, когда она отдавала предпочтение форме, а макияж и заклинания для укладки и вовсе игнорировала. Сейчас она могла бы соперничать даже с чистокровными аристократками, и про себя он, пожалуй, был готов это признать. Знакомое лицо заставило сердце кольнуть от нахлынувших воспоминаний. Как давно и как одновременно недавно это было. Слишком давно, чтобы детали начали стираться, и слишком недавно, чтобы быть напрочь забытыми. Драко даже рад был увидеть ту, что безосновательно ненавидел большую часть своего подросткового периода. Ностальгия и то сожаление, что он ощутил, стоили того: он впервые за последние годы почувствовал себя живым.