Воларды Виоленты

Я уже с ума сходил в своём костюме. Пока мы с Кексом шли в замок, он нёс мой ранец, а я снял опостылевший шлем, но в городе мне пришлось снова надеть его. По крайней мере, хоть от увесистого ранца здесь удалось избавиться. Когда я бродил по дому, лавируя между снующими слугами, то нашёл кладовку, где были аккуратно сложены холсты и — о чудо! — новенькие холщовые штаны и рубахи. В одну корзину свалили грубые башмаки с прямоугольными носами, без различия, на правую или левую ногу. Не то чтобы «нашёл»… Просто увидел, как один из поварят опрокинул на себя полный кувшин. Бедняге тут же досталось от хлыста вездесущей Сванты, но затем он побежал переодеваться, а я кинулся за ним. Вот так я и нашёл своё убежище. Первым делом я спрятал на верхней полке свой ранец и те детали костюма, которые можно было снять. Даже фазер прикопал под стопками одежды. Дышать сразу стало легче. А затем я подумал: чёрт, тут всё нараспашку, столько эрдов толкутся, и наши колонисты здорово разбавили местных смуглых ребят… Если появится ещё один русоголовый парнишка, может, никто в суматохе и не заметит? Главное, не попадаться на глаза Сванте, эта женщина, казалось, примечала всё и всех. Вот так я думал, а сам уже вовсю стаскивал с себя обмундирование. Вы бы походили в десантном костюме два дня, не снимая, поняли бы, что я почувствовал, когда помылся из украденного кувшина и надел свежую рубаху и штаны. Ужасно хотелось залезть куда-нибудь на полку поглубже и поспать хоть часок, но я боялся. Боялся, что в кладовку придут и найдут меня, что я просплю… Больше всего, что просплю. А ведь я ещё не нашёл ни капитана, ни мистера Спока. Нельзя было расслабляться. И я пообещал вернуться сюда вечером и подарить организму столько сна, сколько будет можно. Кивнул сам себе и отсёк все малодушные мыслишки про мягкие чистые тряпки и тишину. Я взял в руки пустой кувшин, чтобы сойти за эрда, посланного с поручением, и отправился на Волариум. Все главные события сейчас происходили там. И Кирка можно было найти, уж конечно, не на кухне. Действительно, на большой Волариум, как на посадочную площадку, один за другим опускались драконы. На них прибывали лорды-гости и их наездники в чешуйчатых куртках, украшенных гербами цветов господ. Наши эрды-грумы бросались к гостям, помогали им спешиться и принимались стаскивать с животных упряжь, окатывать их водой из вёдер и осушать полотняными полотенцами. Затем драконов уводили в загоны. Я присмотрелся. Прежде мне приходилось видеть только осёдланных драконов, и я даже не задумывался о том, как поступают с драконьим гребнем — ведь седло невозможно было бы положить на костяной вырост! Что ж, теперь я видел, что в массивных сёдлах была предусмотрена щель под гребень, и он не только свободно расправлялся там, но и дополнительно фиксировал седло, чтобы оно не съезжало набок. Эрды-слуги встречали каждого лорда поклоном и полным кубком. Наездникам тоже доставался кубок, но уже без поклона. Тех и других с почтением препровождали в южную башню, где сиятельным лордам и их храбрым наездникам предстояло провести все дни Гонки, от Церемонии Порядка до награждения. — Стоп-стоп, а ну-ка! — раздался знакомый голос, и я увидел Боунса, всего в чешуе, который решительно пробирался через толпу слуг и лордов, расталкивая всех подряд без всякого почтения. — Стоять, я сказал! — Докторский палец указал на грума, который только что расседлал бежевого дракона и собирался отвести его в сторону. Грум растерянно оглянулся на Боунса и затем на владельца дракона, молодого полного господина в костюме жёлтых и зелёных цветов. Тот одарил доктора Маккоя высокомерным взглядом, который стал недоумевающим: доктор и не подумал стушеваться. Боунс подошёл к дракону, взял его под морду левой рукой, а правой осторожно провёл по шее сбоку. Дракон вздрогнул, но вытерпел. — Ах ты бедняга, — сказал ему Боунс, аккуратно прощупывая мышцы на мощной шее, — ну, так и думал. И какой же идиот заставил тебя лететь? Голову повернуть можешь? Не можешь? Не хочешь? И не надо, и правильно. Умный волар. Головой ворочать тебе сейчас абсолютно противопоказано. Господин! — обратился он к толстяку, который сверлил его свиными глазками, но вмешиваться не спешил, очень уж уверенным выглядел Боунс. — Ты потеряешь этого волара, если не дашь ему отлежаться. В Гонке у тебя с ним нет ни малейшего шанса, у него растяжение мышцы. Выставляй другого, а этого я тебе вылечу за две недели, если мой господин позволит. Бедному зверю нужен полный покой. Толстяк перевёл взгляд на своего наездника. — Помилуй, мой господин, — немолодой эрд с проседью и в одежде с жёлто-зелёной вышивкой согнулся пополам, держа бич в опущенных руках, за кнутовище и плетёнку из ремней. — Я говорил, что Нагру больно летать с самой охоты. Уж третий день плохо ест и бережётся. А на поворотах даже стонет, клянусь, мой добрый господин! Выставим молодого Юрга, и я постараюсь угодить твоей милости! Прикажи, и я попрошу волара у Эбогена и слетаю за Юргом! — О, на Юрге — и соперничать с Привадо? Никакой надежды! — свистящим тенором воскликнул лорд. — Тут уж по-любому никаких шансов, господин, — мрачно заметил Боунс, — но ты либо выберешь другого волара, либо пропустишь Гонку, решай сам. Нагр, значит? Саманта, запиши: песчаный по имени Нагр не допущен к Гонке из-за травмы ременной мышцы. — Доблестный Редегаар твой господин? — произнёс толстяк. — Я скажу ему, пусть выпорет тебя за дерзость, ничтожный эрд. — Воля твоя, господин, а только без разрешения главного целителя ни одна муха не влетит в След, и, чтобы ты знал, главный целитель тут я, эрд Боунс. Этого волара я не допускаю. — Неслыханно! — просвистел лорд. — Так и скажи госпоже Виоленте! По её распоряжению и с позволения моего господина я слежу за каждым воларом, который полетит по Следу. И ни одного недужного среди них не будет! А теперь, грум, уводи бедолагу в загон, эрда Саманта тебя проводит. Делай, что она тебе скажет. Ну, вот и господин мой летит, — добавил Боунс, подняв голову. — Редегаар! — радостно запыхтел толстяк и отошёл, дожидаясь, когда крупный серый волар с внушительным рогом и ещё более внушительным размахом крыльев величественно опустится на площадку. Два всадника сошли с его сёдел. Первым был Редегаар, он стягивал перчатки и выглядел довольным. За ним упруго шёл, выворачивая носки ботфортов наружу, стройный сухощавый наездник, на голову ниже горного лорда, с длинными чёрными волосами, разобранными на прямой пробор и заплетёнными в три косицы — одна на спине и две по бокам. Открытый широкий лоб украшал кожаный ремешок с малиновым камнем. На плече висел бич, и его кнутовище было украшено вторым драгоценным камнем, синим. Это, наверное, и был знаменитый Привадо. Надо же, он казался более щуплым, чем я. Все почтительно расступались перед ними и перешёптывались, а грумы уже занимались прекрасным экземпляром горного волара — не побеждённым ещё ни разу Бéргеном. Полный лорд засеменил к Редегаару, указывая пухлым пальцем в сторону Боунса. — Славный Редегаар, этот наглый эрд говорит, что мой волар не полетит на этой Гонке! Каково?! — Так, стало быть, не полетит, лорд Уллен, — спокойно ответил Редегаар, не замедляя шаг, и Уллен в гневе хлопнул себя по ляжке толстой ручкой. — Да что же это! — крикнул он. — Какой-то эрд! Тут Редегаар остановился и резко поднял и опустил руки. Уллен продолжал говорить, потрясал кулачками, его рот открывался, но ни звука больше не долетало до нас, а Привадо обогнул обоих лордов и прошёл к груму с кубком как ни в чём не бывало. Тишина облекла только двух лордов, будто они выпали в другое измерение, и никто больше не обращал на них внимания. Драконы всё прилетали и опускались, и Боунс продолжал придирчиво оглядывать каждого вновь прилетевшего: выглядит ли он здоровым, не ограничен ли в движениях. Этот цепкий взгляд узнал бы любой, кто хоть раз прошёл корабельный медосмотр: Боунс принимался за дело, едва член экипажа переступал порог лазарета. Иногда ему и трикодер был не нужен, чтобы поставить предварительный диагноз. Ни одного запрета больше не прозвучало — волары были как на подбор, крупные, молодые красавцы. Вдруг мы снова услышали тенор Уллена. — …и я не проведу более ни минуты в этом замке, где претерпел такое унижение! Да, достойный Редегаар, я благодарю тебя. Лорд Уллен чтит богов. Он понимает ценность целителя. И всё же устои, Редегаар! Эрды должны знать своё место! О, мне невыносима мысль, что я должен буду видеть этого эрда безнаказанным! Я всё расскажу госпоже Виоленте! — Лорд Уллен покидает нас? — по-прежнему невозмутимо спросил Редегаар. — Разве он не воспользуется гостеприимством госпожи Шестивратного Следа? Не разделит с нами трапезу? Не поздравит победителя? — Поздравит, — Уллен, пыхтя, постарался взять себя в руки. — Конечно, поздравит. Уллен чтит устои. Значит, детёныш Элурры, Редегаар! Лонсе! Как только он встретит первую зиму. Уллен выхватил из рук слуги кубок, сердито выхлебал его и прошёл в южную башню, не дожидаясь эскорта. Редегаар проводил его глазами и повернулся к Боунсу. — Ты представляешь, господин? Ну как же так? — воскликнул доктор. — Разве лорды не должны беречь своих животных?! Разве не обязаны о них заботиться, как о самом драгоценном? Может, я грубо скажу, но этот индюк надутый заставил бедного волара лететь, а тот и головы повернуть не может! Что за тупое зверство! И из-за чего? Из-за какой-то Гонки, которая проходит каждый год! Да если бы она проходила всего один раз в жизнь, и тогда — пропусти Гонку, но не губи дракона! — Кого? — с недоумением переспросил Редегаар, и Боунс поправился: — Волара, конечно. У вас волары, а у нас они назывались драконами. И на моей планете они остались только в легендах, мой господин. Мы не сберегли своих драконов. Хоть вы своих сберегите! С магией-то куда проще! К тому же у вас теперь есть я. — Да, — сказал Редегаар с удовольствием, — теперь есть ты. И пока ты защищаешь и исцеляешь воларов, ты найдёшь у своего господина всю поддержку. Слава богам, я второй по силе среди лордов, и со мной ты в безопасности. Уллен лает, но не укусит. Однако без меня, целитель, тебе лучше придерживать свой язык. Устои требуют от лордов заботиться о воларах, почитая богов своих, но те же устои требуют от эрдов смирения и усердия на службе лордам. И если эрд непочтителен и не смиренен, господин обязан наказывать его, пока не научит или пока эрд не умрёт. Понял ли? Понял ли?! — прикрикнул Редегаар. — Ты драгоценен, Боунс, понял ли ты, что должен беречь себя? И не подводить своего господина? — Да, господин, — тихо ответил Боунс, глядя под ноги. — Считай, что ты меня выпорол. Но Уллен даст мне вылечить своего Награ? — Я, Редегаар, приказываю тебе вылечить моего Награ. Ибо Нагр теперь волар Редегаара, и за это я обещал Уллену новорождённого Лонсе. — Нагр — хороший волар, — это были первые слова Привадо. Наездник вернулся к Редегаару, неспешно отпивал из кубка и слушал Боунса, но глазки у него так и бегали по всей площадке, как чёрные жучки. — Господин хорошо поступил, что выменял Награ. — Да, но малютка! — воскликнул доктор. Лорд пожал плечами: — Так или иначе, я не мог позволить моему дядюшке испортить праздник несравненной Виоленте. К тому же он получит Лонсе только зимой, а до той поры много воды утечёт. Может, Виолента заберёт Лонсе себе. Или сойдёт лавина и погребёт замок Уллена. Или Уллен свернёт шею на охоте. В любом случае Нагр уже будет здоров. — Спасибо! — Боунс улыбнулся. Мне очень нравилось, когда доктор так улыбался — чуточку смущённо, и сразу становилось понятно, что вся его грубость и ворчливость напускные. Я люблю наблюдать, как люди улыбаются, по улыбке сразу видно, что за человек. У нас в экипаже люди хорошо улыбаются. У Редегаара тоже была симпатичная, открытая улыбка, а вот Привадо точно маску носил. Невозмутимый, как индеец. Я бы сказал, как вулканец, если бы не быстрые глазки, которые так и зыркали во все стороны. У вулканцев глаза спокойные. — А теперь, — оживлённо сказал Боунс, — давай поговорим о важном! О воларах! Ты просил меня осмотреть животных госпожи Виоленты, и вот тебе итог: два рефлюкса, один перелом… — Два ре… что? — Неважно, для лорда это точно неважно! — Боунс махнул рукой и продолжил: — Так вот, перелом большеберцовой кости и трещина в малоберцовой, всё у одного и того же бедняги. Неужели грумы не видели, что он хромает на заднюю левую лапу?! И это ещё не всё! — Кто с переломом, жёлтый Парс? — прозвучал ещё один знакомый хрипловатый голос, и я понял, что нашёл капитана. Я не сразу узнал его, он стоял ко мне спиной. Холщовыми на Кирке остались только штаны, заправленные в ботфорты с отстёгнутыми клапанами — в таком виде они походили на обычные сапоги. Светлая куртка Кирка вся была чешуйчатой, и только на груди и спине оставались свободные от чешуи места; здесь были вышиты синие драконьи лапы с когтями. — Я уже распорядился доставить глину: Сванта сказала, что они в таких случаях обмазывают лапы глиной… — Распорядился он, — проворчал Боунс. — Сванта сказала… Сванта тот ещё рентгенолог, помилуй бог! Глиной… Парсу глина не поможет, Джим, ему нужна жёсткая фиксация, так что распорядись лучше, чтобы нашли толкового столяра, способного сделать хорошую шину. На всё время после операции, а это хорошо, если полгода. Это раз. А во-вторых… нет, тут ты мне не поможешь. — Неужели? — жёстко спросил капитан. — А всё же попытайся. — Да тут без магии никак, пожалуй… Господин! — обратился Боунс к Редегаару. — Ведь мне нужен лазарет, мне нужен карантинный блок, у меня двое с подозрением на инфекцию, и как ты думаешь, очень обрадуются лорды-гости, если их волары заразятся от виолентиных? А у меня ни инструментов, ни лекарств, ни трикодера! Дёрнула же её нелёгкая уничтожить… — Молчи, эрд! — сказал Редегаар. — Просто замолчи. Ведь я предупредил. С этой причиной — всё-таки к эрду старшему наезднику. — Но карантин мне нужен срочно! И мало того, мне надо будет прооперировать Парса, у него костные фрагменты сместились, всю лапу, можно сказать, надо собирать заново… — Парс мертвец, — обронил Привадо. — Волар со сломанной лапой обречён. — Ну, парень, это у вас, может, волара списывают из-за всякого пустяка… — Пустяка?! — изумился Привадо, растеряв всю невозмутимость, и Редегаар захохотал. — Здорового молодого волара — из-за какого-то дерьмового перелома? — возмущался доктор. Привадо поднял брови и молча развёл руками. Редегаар хлопнул его по спине с вышитым алым крылом и спросил: — Теперь ты понимаешь, Привадо, как благосклонны к нам боги? У нас появился целитель, для которого перелом лапы — пустяк! И я ему верю! Но, целитель, я могу сделать только одно: попросить Виоленту позволить тебе устроить тут… всё это, что ты назвал. И если она даст своё позволение, старший наездник Кирк пришлёт тебе эрдов и проследит за работами. — Но тебе только рукой стоит махнуть! — воскликнул Боунс. — Что же ты думаешь, целитель, сотворить ключ и тряпки и построить дома — одно и то же? Я не могу потратить столько магии на то, что будет возведено даром. И госпожа Виолента уж точно не будет. — Так, значит, верно — всё это строили простые люди? — Всё, до последнего домишки внизу. Только След — дар нашего вождя Робадаара, но он извёл на это великое чудо всю свою магию. Боунс помолчал, размышляя. — Ну что ж, — заключил он. — Господин мой добудет позволение, и мы примемся за дело. Я позову тебя, Джим. А сам пойду пока почерчу. Будем строить совсем просто, чтобы поскорей. Мне самцов надо отделять от самок, и сделать садик для молодняка, и… господи, как бы мне Спок сейчас пригодился. У гоблина талант всё разложить по полочкам и выполнять одно за другим, не теряя головы и не психуя. Да как же тут не запсихуешь! — завопил Боунс, глядя через плечо Редегаара. — Куда! Ну куда ты его повёл? — Так покушать пора, — смущённо пробасил юноша-грум. — А кому я сказал, что у полосатого парня проблемы с пищеварением? Чтобы погодили кормить его своей дрянью, пока я не разберусь! Рыгает огнём, — пояснил доктор Редегаару, — спалит тут всё к чёртовой матери, ему диета нужна, а я до сих пор не понимаю, что у них к чему и как работает воспламенение. Уводи обратно! — крикнул он груму. — Я сейчас приду. — Мне тоже нужен Спок, — проворчал Кирк. — Размещаю сейчас всю… компанию уважаемых гостей, и это всего восемь лордов и восемь наездников. Одной расы! Как он умудряется распределять смены и расселить экипаж так, чтобы удовлетворить все капризы четырёх сотен разнопланетян? Одним надо спать по ходу корабля, другим — наоборот, у третьего неразрешимый межрасовый конфликт с соседом, пятый не ест пищу из репликатора. Эстет-сампар нигде не должен пересекаться с телларитом, тот его эстетическое чувство ранит насмерть, а орионку нельзя ставить в одну смену с бетазоидом, чтобы бетазоид была трудоспособна, а не фильтровала чужие похотливые мыслишки вместо того, чтобы думать о службе! И он решает это между делом, как плёвое упражненьице. — Да потому что для вулканского компьютера это и есть плёвое упражненьице, — заметил доктор. — Ему куда сложнее, Джимми, превращать твои враки во внятный отчёт для Адмиралтейства и отбиваться от нас, негодяев, когда нам приходит в голову, что бедняга совсем не развлекается. А малышей-то! — вдруг воскликнул он. — Малышей, наверное, не отделили! Провозился тут с гостями этими, чтоб их черти съели… Всё, я побежал. Найду тебя, Джимми! И доктор умчался в загон. — Ни слова не понял, — сказал Редегаар. — Но было интересно. Доктор меня забавляет. Ведь ты прежде был его господином, эрд Кирк? У него так же мало почтения к тебе, как и ко мне. — Не господином, а командиром… Ну, скорее старшим наездником, чем лордом, господин Редегаар. Это всё теперь неважно, — заметил капитан. — Важно, чтобы госпожа была довольна. — Где Эбоген? — спросил Привадо. — Почему старший наездник ты? — Потому что я лучше, — отрезал Кирк. — А Эбоген сейчас лечится у доктора. — И летаешь лучше, чужак? — Не знаю, увидим, — пожал плечами капитан с великолепной небрежностью. — Эбоген был хорош в Гонке, госпожа бывала им довольна, даже когда он не побеждал. А ты хорош ли? Да что ты знаешь о воларах, наглый эрд с небес? — с презрением спросил Привадо. — Держал ли ты в руках бич? — Бич точно не держал, — ответил ему капитан. — Но если ты думаешь, что это помешает мне выложиться в Гонке и порадовать мою госпожу, то здорово ошибаешься. — Видят боги, я скину тебя с волара, захвачу бичом за ногу и протащу по всему Следу. — Смотри, как бы тебя самого не протащили, — миролюбиво заключил капитан, хлопнул Привадо по плечу и отправился в загон, в котором исчез Боунс. — Остынь, Привадо, что ты? — сказал Редегаар. — Что тебе этот эрд? Пусть громко говорит мастерство, а балаболить оставь женщинам и моему дядюшке. — Да, господин, но как он смеет?.. — Эти новые эрды очень много смеют, — заметил Редегаар, — они не такие, как прежние. Каждый из них чем-то удивил меня, и не каждое удивление мне по душе. Этот эрд шутя скинул Эбогена с места, завоёванного годами усердной службы. Ты возмущён. А у меня своя печаль, Привадо: госпожа Виолента одержима элво. Я так ждал эту Гонку, надеялся, что после твоей победы я объединю наконец с Виолентой свою магию, имущество и воларов! Но теперь она думает только о нём и тратит драгоценный Дар на то, чтобы удерживать в камне свою ничтожную соперницу. Это Виолента, которую я никогда не ревновал, потому что она ни к кому не прикипала всерьёз! Многих звала согреть постель, но добиваться мужчины?! Но потерять в себе уверенность настолько, чтобы низко мстить бедной эрде, чья вина только в том, что она тоже любит этого мужчину? И я ревную её к элво, ведь у них своя, особая, магия — что, если он навсегда привязал к себе мою Виоленту? Что, если разум покинет её? И я боюсь… — он осёкся. — Разве есть что-то, чего боится мой лорд? — спросил с удивлением Привадо. — Оказалось, многого, — вздохнул Редегаар. — Боюсь, что Виолента погубит элво и заплатит за это страшную цену. Боюсь, что я не в силах удержать её от ошибки. Я знаю её так давно, у неё нет от меня секретов. Она не в силах скрыть от меня, что некая мысль завладела ею целиком! Виолента что-то затевает, Привадо, и не слышит моих советов и увещеваний. Я попытался найти элво, но она же его спрятала! Не удивлюсь, если госпожа и его превратила уже в безделушку. Кончится тем, что она навлечёт на себя гнев богов. Боюсь, что мне самому придётся убить элво, чтобы моя девочка не натворила непоправимого. Я убью его, и Виолента возненавидит меня за это. Боги мои, зачем они прилетели! — с сердцем воскликнул горный лорд. — Ведь этот элво ничем не виноват передо мной. Я совершенно не хочу его убивать. — А нужно ли, господин? — сказал Привадо, приглушив голос. — Пусть элво участвует в Гонке. В Гонке всякое может случиться. — Постой, — сказал Редегаар. — А ведь это выход! Привадо, это совет друга! Я подам Виоленте идею поиграть с элво: пусть он сражается за свою эрду-в-камне и получит её, если выиграет. Если же проиграет, то Виолента получит его самого и успокоится. Это предложение ей понравится! Она захочет увидеть его в деле, и она любит рисковать. И играть моя девочка очень любит, — вздохнул лорд. — При любом исходе я в выигрыше. — Как он может выиграть? — пожал плечами Привадо. — Ты же сам сказал, они увидели здесь воларов впервые. Чтобы выиграть Гонку, надо вырасти у брюха волара и научиться держать бич прежде, чем кружку с молоком. Этот элво, если решится участвовать в Гонке, погибнет на первом витке и будет виноват только сам. Зачем полез туда, где несведущ? Никто не сможет обвинить тебя. Но он откажется. — Нет, — сказал Редегаар с сожалением, — не откажется, Привадо. Говоря по чести, этот элво обречён, и его эрда тоже. Но Виолента мне дороже всех элво мира, поступим же так, чтобы спасти её. Вечером за ужином подам ей эту мысль. А завтра, если боги с нами, ты увидишь элво на Церемонии Определения Порядка. — Мой лорд упомянул, что Элурра принесла сразу троих? — сменил тему Привадо. — Могу я взглянуть? — О! — Лорд обрадовался, как ребёнок. — Да, три великолепных малыша, и ты не поверишь, Привадо… Редегаар и его наездник удалились в загоны. А я отошёл в сторону, чтобы на меня никто не наткнулся в суете, и подумал: теперь можно поспать. Если уж Редегаар не нашёл мистера Спока, то я в этом хаосе не найду и подавно да ещё попадусь. Нет, правильнее восстановить силы, пока я не сел где-нибудь и не уснул. Не лучше ли будет поискать Спока утром? Или, ещё лучше, ночью? Точно! Я поищу его ночью, а сейчас высплюсь, сказал я себе, входя в своё убежище. Залез на полку повыше и навалил на себя несколько комплектов.