Воларды Виоленты

Как я и думал, одним часиком сна не обошлось. Когда я открыл глаза, в кладовке была полная темнота и в дверную щель не пробивалось ни лучика. В замке царила тишина, кухня опустела, очаги кто-то залил водой. За стрельчатыми окнами стояла ночь. Я взял пару башмаков из корзины и на цыпочках, босиком, протанцевал по всему этажу, держа обувь в руках. Хорошая новость заключалась в том, что здесь никого не было. Видно, госпожа не терпела эрдов в часы покоя и отправляла их вниз, в поселение. Нашлась и плохая новость — двери, ведущие в господские башни, на ночь заперли. Я вздохнул. Опять надевать костюм! Ранец не возьму, натаскался уже. А вот сапоги с ручным управлением — самое то, чтобы подняться к госпоже Виоленте. Я надел костюм и шлем, включил маскировку и вышел из кухни на Малый Волариум. Увидел ещё один вход в северную башню, прямо со двора, и рядом огромный проём, через который во двор могли выйти драконы. Я слышал, как они возятся в загонах, пыхтят и рычат в темноте. Этот проём даже створок не имел — какой сумасшедший вошёл бы сюда, особенно ночью? А внешний вход в башню тоже был закрыт. Конечно, магия оберегала хозяйку замка от собственных эрдов, но кому же захочется спать, зная, что по твоей башне ночью может кто-то бродить? Я поднял голову и внимательно осмотрел стрельчатые окна. Доктор очень правильно назвал первого новорождённого дракона — тут повсюду были ланцеты. И в остриях копий эрдов-стражников, и в ограждении межбашенной галереи, и в проёмах узких окон — всюду читалось очертание острого наконечника. Застеклённые окна были закрыты — кроме одного, на самом верху башни, под крышей. В библиотеке. На левом рукаве стандартного костюма закреплён пульт ручного управления ранцем и сапогами, и можно нажимать кнопки правой рукой, не выбрасывая пульт на ладонь. Так учит инструкция, и так надёжнее, конечно. Но мне ещё в Академии больше нравилось маневрировать, держа пульт в ладони и нажимая кнопки только большим пальцем. Особенно вращающийся в пазу шарик, задающий направление. Другая рука тогда остаётся свободной, а в десанте это всегда кстати. Так что я скинул пульт в ладонь и мягко взлетел прямо к открытому окну. Осмотрел комнату, полную манускриптов и свитков, упрятанных в цилиндрические футляры. В камине горел огонь, и перед ним на полу, на ковре, прислонившись спиной к книжному шкафу, сидел наш старпом. Плохо искал Редегаар! Или просто не там искал. Рядом стоял высокий подсвечник с опорой в виде драконьей лапы, и при свете толстой свечи Спок внимательно изучал рукопись. Одежда на нём осталась та же: чёрный бархат и кожа, только рассечённый колет и белая рубашка снова стали целыми и чистыми, без следов зелёной вулканской крови. В золотистом мягком свете мистер Спок казался похожим на средневекового принца и выглядел удивительно уместным здесь, в феодальном замке, среди древних манускриптов. Я улыбнулся, глядя на склонённую гладкую макушку: во всех мирах мистер Спок оставался верен себе и непременно находил, что можно изучить. Я аккуратно вписался в высокий проём, вплывая в библиотеку, и уселся на каменном подоконнике, опершись спиной о раму. — Доброй ночи, Павел, — тихо сказал мистер Спок. — Я рад, что вы добрались. — А я-то как рад, мистер Спок… А как же вы узнали… я не нашумел? Или… — краска бросилась мне в лицо. — Неужели я пахну? Я помылся, честное слово! — Мистер Чехов, — он остановил меня и почти улыбнулся, — у вулканцев тонкий слух, помните? Вы работаете пультом ручного управления, я улавливаю звук переключения, вполне тихий. Едва ли кто-нибудь услышит его, не беспокойтесь. С мистером Хэндорфом всё в порядке? — Да, мистер Спок, его Сванта заха… рекрутировала на кухню. Он ей понравился. — Очень удачно в наших обстоятельствах, — кивнул первый офицер и посмотрел в мою сторону: — Вы сыты? Спали? Вы можете поужинать здесь и укрыться до утра. Утром все двери снова откроют. — Спасибо! — облегчение обрушилось на меня, как ватное одеяло. Я спрыгнул в комнату и отключил маскировку. — Ну, здравствуйте снова, мистер Спок! — И снова доброй ночи, — кивнул он и повёл рукой в сторону другого окна. На прочном приземистом столе красовалось блюдо с грудой фруктов. — Мяса здесь нет, но вы можете утолить голод этим. — Я уже утолил! — Но я всё же притащил блюдо и уселся на полу поближе к вулканцу. Сочные круглые штуки, похожие на персики, оказались жутко вкусными, только эти персики были волосатыми и синими. Но если это синее и волосатое содрать, под ним обнаруживалась сочная алая мякоть с маленькой чёрной косточкой внутри. — Стащил кусок какого-то мяса и целую лепёшку, тут такая суматоха перед Гонкой, что никто не заметил. — Госпожа Виолента захвачена идеей устроить незабываемое событие. Безупречный приём для всех приглашённых лордов, людей крайне привередливых, и Гонка, которая должна запомниться всем. Не знаю, что под этим подразумевает Виолента, но не исключаю неприятных сюрпризов. С ужина она вернулась с таинственным видом, но уже через час не выдержала и предложила мне участвовать. Приз — свобода Нийоты. — Ох, так вы уже знаете! Я-то как раз об этом и хотел предупредить. Это не её идея, а Привадо, я подслушивал, когда они договорились. Лорд Редегаар готов на всё ради Виоленты, хотя и понимает, что она опасная и немного сумасшедшая. Спок ответил, глядя на огонь: — Обладание магией взрастило в госпоже не самые привлекательные черты. — И все господа — маги? — спросил я. — Интересно, Редегаар, например, показался мне неплохим малым, а ведь он тоже колдун. Он сказал, что вы ни в чём перед ним не виноваты, но он боится, что Виолента из-за вас натворит дел. — Прежде всего, Виолента, не самая старшая по возрасту, каким-то образом является сильнейшей по уровню магических способностей. Я уже два дня пытаюсь найти в манускриптах объяснение, откуда у представителей её рода взялось это преимущество. Пока всё сводится к легенде о даре Фианура, но подробностей в рукописях нет. — Можно было бы спросить у неё самой, — предложил я. — Мне кажется, ей было бы приятно похвастаться. — Можно было бы, — кивнул Спок. — Но по неким причинам я предпочёл бы не видеть её вовсе и не напоминать о своём существовании. — А это возможно? — спросил я серьёзно. — Не напоминать? — Нет, к сожалению. Она поднимается сюда каждые два часа, поэтому спать вам придётся при полной маскировке. Зато выспитесь. — Мне так жаль мисс Ухуру, мистер Спок, — вырвалось у меня. — Вдруг это неправда, что она ничего не чувствует! Вдруг она понимает, что она теперь — камень! — А это мы узнаем, надеюсь, от неё самой, когда всё закончится, — сказал мистер Спок. — Если через три дня я выиграю Гонку, Виолента освободит Нийоту. — Она обманет! — Нет. Магическая клятва — слишком серьёзная вещь, чтобы рисковать потерять дар. А Виолента боится потерять магию, если не отпустит мисс Ухуру. — Подождите… Так вы действительно участвуете? — Не планировал, — он выгнул бровь с непередаваемым выражением лица, — но придётся. Уговор простой: либо я выигрываю и получаю Нийоту живой и невредимой, либо не выигрываю — и тогда Виолента получает меня, а Нийота идёт в услужение. Как видите, я никак не могу проиграть. — Да как же вы выиграете, мистер Спок?! — воскликнул я. — Вы знаете, что лорды выставляют своих лучших наездников, обученных с детства? Что за Дом Редегаара будет лететь Привадо, а он уже семь лет не проигрывал? Наслушался я тут прогнозов! — Мы с капитаном по понятным причинам в прогнозах не фигурируем, — заметил старпом и свернул рукопись. — Так что ход событий может оказаться далёким от ожиданий. — И капитан? Он тоже полетит? — Буду удивлён, если нет, — уголок рта у Спока дрогнул. — Чтобы один из лучших пилотов своего выпуска и такой любитель риска, как Джим, упустил шанс оседлать дракона? И… как вы говорите… обставить наездников, которые взрослеют вместе с драконами? Я ожидаю, что в сетру он стартует вместе со мной. — И как же вы… — И я должен победить, — твёрдо сказал Спок. — Чего бы мне это ни стоило. Мне невыносима мысль, что судьба Нийоты буквально подвешена на шее избалованной женщины с безграничными возможностями. — Но она не может влиять на вас, она сама сказала, что её магия на вас не действует! — Кое-что она может, — сказал старпом и перевёл взгляд с огня на свои ноги. Я посмотрел туда же, и мне стало нехорошо: Спок не случайно сидел на полу, ниже колен ноги у него стали каменными, а ступни буквально вросли в глыбу размером с драконью голову. Он не смог бы сделать ни шага. — На самом деле, очень много. Больше, чем допускает моя гордость, но я не позволяю Виоленте об этом догадаться. К счастью, ей нравится со мной играть, и она не торопит события. — Мистер Спок! — Я глазам не верил: ну как хорошенькая женщина может быть такой… такой… — Вам больно, да? — Мне… неприятно, — аккуратно сказал он. — Вы не беспокойтесь обо мне, Павел, Виолента освобождает меня каждый раз, когда приходит. Вот, кстати, и она. — Где? — я ничего не слышал. — Поднимается по винтовой лестнице, у вас есть минута, чтобы спрятаться. А лучше уйти, Павел, пока она не удалится. Да, это было бы лучше всего. Пожалуйста, исчезните из башни! — А вдруг она закроет окно? — горячо зашептал я. — Ведь вы-то мне не откроете! Я спрячусь… и забуду всё, что увижу. Он внимательно посмотрел на меня. Мистер Спок никогда ещё не смотрел на меня таким долгим взглядом. — Вы стали совсем взрослым, Павел. Я надеюсь на вашу деликатность. Теперь скройтесь. Фрукты верните на место! Не медлите. И я отнёс блюдо, укрылся в стеллажах и включил маскировку. Виолента вошла в сорочке до полу, в накидке, отороченной мехом, и с факелом в руке. Вставила его в бронзовую руку, укреплённую на стене, и света сразу прибавилось, неприятного, зеленого, ненастоящего. Мистер Спок поднял на неё глаза. Ведьма подошла к нему, не торопясь, и долго смотрела на него сверху вниз, склонив голову к плечу, точно раздумывая, как ей поступить. — Вот смотрю на тебя, элво, и думаю, — медленно сказала она. — Откуда взялись эти запасы терпения и почему я не опрокину тебя, обездвиженного, и не возьму своё? Или возьму? — заорала она, как давеча, когда хлестнула Спока бичом. В ярость эта дамочка впадала моментально. Она ударила Спока обеими руками в плечи и действительно опрокинула его, улеглась на нём, вцепилась ему в бока и жадно уставилась в лицо. Она поцеловала его в шею, и он отложил свиток подальше, взял её за плечи обеими руками и оторвал от себя. Виолента зарычала. — Не теряйте лицо, госпожа, — строго сказал Спок своим лучшим преподавательским тоном. — Говори со мной так! — согласилась она, мгновенно сменив ярость на экстаз. — Вот так, без страха, так, будто имеешь право приказывать! Ударь меня! Ударь меня больно, скажи мне: потерпи до сетры, Виолента! — В моём мире мужчины не бьют женщин, — сказал Спок и погладил эту ведьму по разлохмаченной голове. — А женщины не принуждают мужчин. — Это… это скучный мир, элво! — сказала всадница и со стоном опустила голову ему на грудь, прямо на дракона, и потёрлась о вышивку щекой. — Что же мне делать, скажи, что мне делать? Ведь я жажду! Как я жажду! Я не могу ни спать, ни есть, думаю, ел ли ты эти спелые плоды луквы, собранные для тебя в моём саду? Сыт ли ты ими, или надо послать эрдов в лес за теми подземными плодами? Я о твоих глазах думаю, твой голос звучит в моих ушах. Я должна готовиться к Гонке и всё предусмотреть, но где мои мысли? Они рядом с тобой. Что ты сделал с Виолентой, жестокий пришелец? Вот ты, подо мной, и ног свести не можешь — а я не могу этим воспользоваться. Не могу оскорбить тебя. Плачь, скорби, госпожа Виолента, — прошептала она так тихо, что едва можно было расслышать. — Плачь, ужасная в гневе, ты изменила себе. Как ты унижена! Влюбилась в анаграсаара, не можешь взять своё! — Глупая Виолента, — тихо сказал ей Спок, продолжая гладить её по голове, и его голос убаюкивал и утешал. Во всяком случае, буйная тигрица, явившаяся сюда брать своё, не в силах была оторваться от Спока и позволяла ему говорить это и делать это, и только стискивала всё крепче его рёбра и вжималась всё сильнее в его грудь. — Любовь не унижает. — Я чувствую себя потерянной, — ясным голосом произнесла ведьма. — Я чувствую себя новой. Чувствую себя на пороге перемены. В сетру боги решат нашу судьбу. — Она подняла голову и строго сказала ему: — Итак, до завтра, анаграсаар. Я больше не приду тревожить тебя. Завтра Церемония Определения Порядка, а в сетру ты станешь моим навсегда, и я возьму своё. А сегодня позову в постель золотого эрда с глазами, как река и небо. Он очень красивый. И ему не нужны семь лет, чтобы восстановить силы. Виолента поднялась и направилась к двери. Она вынула из бронзовой руки факел и добавила, обернувшись: — Есть у меня подозрение, что и тебе не нужны для этого семь лет. Что ж, всего через три дня я смогу прикасаться к тебе без этого недостойного страха оскорбить, и уж я возьму своё. И Виолента станет прежней. Той, перед кем трепещут. Той, кому не отказывают. — Я не умею трепетать, Виолента, — сказал мистер Спок, закладывая руки за голову, будто лежал на пляже в увольнительной, а не на полу библиотеки в неволе. — Ну что ж, — помедлив, заметила она, — ты не эрд, ты элво с острыми ушами и голосом, как лесной мёд, ты можешь сохранить гордость. И я сохраню гордость, даже подчиняясь тебе. Подчиняться может быть сладко! — добавила она мечтательно. — Так помни! Ты дал мне слово. — И ты, госпожа Виолента, — сказал Спок. — Завтра Церемония, — напомнила она. — Ты узнаешь Порядок и получишь своего волара. Ты дал мне слово, и до самой Гонки ты свободен. Она махнула рукой, и каменные ноги Спока стали прежними, а глыба исчезла. Спок охнул и медленно, осторожно сел. Виолента наблюдала за ним с хищным выражением, упиваясь его болью. — Сладко, — повторила она и вышла наконец. Сам не знаю, почему я крутанул шарик на пульте и тихо полетел за ней.