Фрагменты

      — А Кот что-то загрустил… Багира, как всегда, не могла упустить очевидного. И хмурый взгляд Кота, которым тот проводил нарочито веселую Муру, заметила тоже. Заметила и то, каким поникшим он вернулся спустя несколько минут обратно, перед этим залпом опрокинув бокал шампанского — «для храбрости». Которая, впрочем, не слишком-то помогла… То, что разговор не задался, Багира поняла сразу же — резко погрустневший Кот кидал на Муру невеселые взгляды, а та, кажется, и не хотела ничего замечать — громко смеялась над какими-то байками Физика, подкалывала Бизона, который налегал на местную кухню… А после и вовсе убежала танцевать, снова уводя за собой очарованных и немного захмелевших ребят. Кот во всем этом веселье участия больше не принимал. Рита обнаружила его не на танцполе, как ожидалось, а возле бара, где Ионов в полном одиночестве мрачно цедил коньяк.       — Вась, по-моему, тебе уже хватит. Багира накрыла его руку своей ладонью, и очередной бокал остался нетронутым. Кот поднял на нее рассеянный взгляд, не сразу очнувшись от каких-то своих размышлений.       — Думаешь?       — Уверена. — И тут же легко улыбнулась, желая его подбодрить: — И вообще, ты что, пить сюда пришел? Иди вон потанцуй, чего тут скучать? Вон сколько народу на танцполе… Парочек в клубе и впрямь было не перечесть — и сейчас, кажется, почти все высыпали на танцплощадку. Заиграл мотив, известный, наверное, всем и каждому.       — Потанцевать, говоришь? — пробормотал Кот и встал, решительно потянув ее за собой. — А что, это идея! Пойдем. Рита замешкалась лишь на мгновение, а затем послушно протянула руку. Все лучше, чем Кот будет в одиночку наливаться спиртным, да и вообще развеяться ему не помешает. И ей самой, кстати, тоже. Когда она с этой службой последний раз отдыхала как следует?.. Закончилось вступление, зазвучала песня. «В глаза ты смотришь другому, который тебя ласкает…» Кот криво усмехнулся, вспомнив сегодняшние выступления Муры. Сначала она притворилась дурочкой, сделав вид, что не поняла ничего про свидание, и собрала целую компанию, потом предельно четко отшила его на танцполе… А еще это ее «Бать, пойдем потанцуем»… Ну ладно, с ним-то все понятно, но почему именно Батя? Не Физик, не Бизон… И эти ее взгляды в сторону командира — взгляды, игнорировать которые становилось все сложнее… Неужели она действительно… Ионов решительно тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли и погружаясь в ритм неспешного танца. «А я нашел другую…» А правда, что это его так переклинило? Как будто кроме Мурашовой девчонок больше нет. Ну красивая. Ну служит в спецназе. Не это, не это на самом деле зацепило сильнее всего — скорее то, как она его отшивала, не торопясь поддаваться его обаянию. Непривычно оказалось. А трудности службы, риск, адреналин и опасная работа бок о бок и вовсе смешались в гремучий коктейль, бьющий по мозгам похлеще любого алкоголя…       — Вась, ты о чем задумался? — вывел его из воспоминаний мягкий голос Багиры.       — О превратностях любви, — усмехнулся Кот, в очередном повороте танца аккуратно проводя ее мимо вяло переминающихся под музыку парочек.       — И чего надумал?       — Знаешь, может, правду говорят, что здоровые чувства не должны приносить страдания. А если тебе плохо, но ты как наркоман ищешь новую дозу… Это уже тревожный звоночек. Рита тихонько вздохнула, отведя глаза.       — Ты про Муру? Да ладно тебе, может, у вас еще все наладится… Кот хмыкнул, потеснее прижимая ее к себе, чтобы избежать столкновения с очередной танцующей парой.       — А я вот уже не уверен, что мне это надо. Как утверждают психологи, главный признак здоровой психики — не любить тех, кто не любит тебя. Остальное невроз и зависимость. Рита взглянула на него с веселым удивлением:       — Ты уже и психолога где-то успел откопать?       — Ага, — усмехнулся Кот, — рядом за барной стойкой.       — Психолог, который запивает свои неприятности? Оригинальное решение проблем.       — Ну, это уж как водится. Сапожник без сапог.       — Классика, — согласилась Багира и снова тихонько рассмеялась. Кот улыбнулся, смотря ей в глаза. В эти мгновения как-то резко вдруг все стало неважно — была только эта до дрожи знакомая песня, эта щемящая музыка, это ощущение танца… А от неожиданной мысли по всему телу будто прошел электрический ток. Они ведь еще никогда не были так близко… Привычная близость, практически ритуальные объятия, прикосновения, которые казались нормой их давней дружбы… Сейчас все будто подсветилось каким-то особым светом и ощущалось совсем по-другому… И Рита была другая. С чуть разрумянившимися щеками, с лукавым блеском глаз, с этой легкой, светлой, непривычно беззаботной улыбкой. И так близко… Ее рука на его плече, его ладонь на ее талии… Ему давно не было так хорошо и легко. И вдруг захотелось, чтобы это продлилось еще немного, еще чуть-чуть…       — Что, уже все? Кот остановился, отодвинувшись далеко не сразу. Музыка стихла, теперь слышались лишь голоса и смех. А он даже не заметил, как быстро доиграла мелодия… Но почти сразу зазвучала другая.

Сегодня в белом танце кружимся,

Наверно мы с тобой подружимся…

Кот вопросительно взглянул на Багиру, и она кивнула, чуть улыбнувшись. И от мысли, что ей тоже хочется еще немного продлить этот вечер, у Кота сладко замерло сердце.

***

Они вернулись к столику только после третьего танца. Из колонок еще доносилось «Потому что есть Алешка у тебя, об Алешке ты вздыхаешь зря», но Рита сдалась.       — Все, Вась, все, дай отдышаться, — засмеялась, наливая в бокал немного шампанского. — В конце концов, мне давно не восемнадцать, чтобы ночь напролет зажигать.       — По-моему, ты сейчас неприкрыто кокетничаешь, — весело отозвался Кот, устраиваясь на соседнем стуле. — С твоей-то подготовкой… И вообще, — добавил, посмотрев на нее долгим взглядом, — женщины как вино, с годами становятся только лучше.       — Разошелся, — фыркнула Багира, слегка покраснев.       — А что ты смеешься? — ничуть не смутился Кот. — Я совершенно искренне. Рита ничего не успела ответить — к столику подошел запыхавшийся Бизон. Залпом опрокинул бокал минералки, шумно выдохнул, плюхнулся на стул, тут же принявшись таскать на тарелку закуски.       — Ох уж эти мне современные танцы, — проворчал с набитым ртом. — Ничего в них не понимаю. Вот в наше время…       — Борька, а где все? — поинтересовалась Рита, прерывая товарища.       — Пригов почти сразу уехал, — пробубнил Тарасов, хватая с тарелки еще пару ломтиков колбасы. — Ну да это и понятно, начальство есть начальство… Физик тоже домой отчалил. Батя с Мурой, правда, где-то еще в зале были… А вы чего, натанцевались? — усмехнулся, делая глоток коньяка. — Смотри, Кот, Женька ревновать будет!       — С какой стати? — равнодушно пожал плечами Кот.       — Ну как же… Вы так мило обнимались. А как сказал не помню кто: «Танец — это вертикальное воплощение горизонтальных желаний».       — Я смотрю, у нас сегодня вечер мудрых изречений, — хмыкнула Рита, устало потянувшись. — Так, все, мальчики, не знаю, как вы, а я поеду. Хватит мне на сегодня развлечений, — и поднялась, на прощание чмокнув Бизона в щеку. Кот проводил ее глазами и плеснул себе еще коньяка. Как-то вдруг стало пусто, хотя что-то оживленно рассказывал Бизон, а за стеной снова заиграла музыка, заглушая нетрезвые голоса и смех… На улице тихо падал снег, переливаясь в теплом свете фонарей; сказочно искрились сугробы. Багира стояла на крыльце, кутаясь в шарф и терпеливо ожидая такси. Кот выдохнул, щедро глотнув морозного воздуха, но это было неважно. Почему-то очень важно было, что успел, что она не уехала…       — Можно я тебя провожу? — выпалил, на ходу застегивая пальто.       — На такси? — усмехнулась Багира, обернувшись.       — Рит… — Шагнул еще на несколько ступенек вниз, не сводя с нее зачарованного взгляда. — Я… я просто не хочу, чтобы этот вечер так быстро закончился. — Уже хотел было добавить, что если она и правда устала… Он только проводит ее до квартиры. Он просто хотел побыть с ней еще немного. Еще немного продлить это непривычное ощущение — ощущение легкости, близкого чуда, волшебного сна…       — Я тоже, — вдруг тихо призналась Рита, и от такого простого ответа Кота будто захлестнуло теплой волной. И чем-то… чем-то очень похожим на счастье.

***

Они сидели в такси совсем рядом. Холодный воздух и запах снега смешивались с легкими цветочно-пряными духами, ощутимыми лишь совсем близко. Голова шла кругом — хотя выпил он не так уж и много. Не столько, чтобы опьянеть. Здесь было что-то другое… На нужном этаже, когда Багира потянулась открыть дверь, Кот остановил ее в последний момент.       — Кофе нальешь? — поинтересовался со своей фирменной обаятельной улыбкой, придерживая створку.       — Кофе на ночь вредно, — нравоучительно заметила Рита, но, не сдержавшись, тут же улыбнулась в ответ.       — Тогда чай, — не сдавался Ионов.       — Ладно, заходи, — рассмеялась Багира, посторонившись. — Ты ведь не отстанешь… В прихожей, галантно помогая Рите снять пальто, Кот задержал руки на ее плечах чуть дольше необходимого. И вдруг вспомнил, что за весь вечер так ей и не сказал…       — Ты сегодня такая красивая, — выдохнул, хмелея от собственной смелости. Багира обернулась, ответив неожиданно растерянным взглядом. Наверное, нужно было его осадить. Или, как минимум — мягко привести в чувство. Но этот взгляд… такой честный, открытый, теплый — и ее повело. Совсем не в ту сторону.       — Только сегодня? — выпалила с истинно женским кокетством, запоздало прикусив язык. Но Кот не улыбнулся, не отшутился — смотрел очень серьезно, задумчиво, как-то странно. Немного растерянно, заинтересованно и выжидающе — словно что-то неизведанное медленно раскрывалось на его глазах.       — Сегодня — особенно, — сказал очень тихо, неотрывно смотря ей в глаза. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком неправильно. Рита медленно выдохнула, пытаясь унять вдруг ускорившееся сердце.       — Так, Вась, по-моему, нас куда-то не туда занесло, — произнесла как можно более твердо. Кот поднял на нее вмиг вспыхнувшие глаза.       — Нас? Ты тоже это чувствуешь? Рита нервно облизнула губы. Он не должен был так на нее смотреть. Нет, нет, нет. Слишком тепло. Она плавилась, таяла, плыла. В это теплое море хотелось нырнуть с головой, целиком погрузиться, отдаться течению ласковых волн и ни о чем, ни о чем не думать…       — Что «это»? — спросила упрямо, удерживая глухую оборону. Вместо ответа Кот протянул руку, осторожно касаясь пальцами ее щеки.       — Мне давно не было так хорошо, как сегодня. Даже несмотря на… Несмотря ни на что. И мне совсем не хочется уходить. Рита зажмурилась на несколько секунд, пытаясь удержать это ощущение тепла, разлитого сейчас между ними. Отстраняться совсем не хотелось — но она заставила себя отодвинуться и повернулась в сторону кухни.       — Ты что-то про чай говорил… Сначала был чай. Потом появилось вино, сырная нарезка и фрукты. Из-за стола переместились на кухонный диванчик. Время исчезло. Была только снежная зимняя ночь за окном, уютная, мягко освещенная кухня, тихий смех, разговоры… И эта невероятная легкость — будто за спиной расправились крылья. Он уже и забыл, что такое бывает…       — Рит, а почему ты одна? — спросил вдруг, разливая вино по бокалам. — Неужели не нашлось претендентов на лапку и сердце? Ни за что не поверю. Багира усмехнулась, отщипывая ягоду от виноградной грозди.       — Это у тебя план такой, да? Напоить меня и выведать военные тайны?       — А если серьезно?       — А если серьезно… — Рита помолчала, глотнула вина. — Ну какие претенденты с нашей работой? У меня вон все окружение это Батя, Пригов да Петров… А если и намечается что-нибудь, так сразу надо бежать по тревоге мир спасать. Какой нормальный мужик это выдержит? И вообще… мне же не восемнадцать, чтобы по свиданиям бегать, выискивая того самого.       — Рит, если ты еще раз скажешь что-нибудь про свой возраст, я не знаю, что с тобой сделаю, — шутливо пригрозил Кот. Багира весело фыркнула:       — Что? Вместо ответа Кот вдруг резко подался к ней. Рита не успела осознать, что происходит — только ощутила на своих губах пьяняще-терпкий привкус вина.       — Вась… ты что делаешь? — выдохнула, почти вжимаясь в бортик дивана.       — То, чего хочу больше всего, — прошептал Ионов, и не думая отстраняться. Его глаза были совсем рядом — и что-то такое светилось в этой затягивающей синеве… Что-то такое, чему было невозможно сопротивляться. Багира выдохнула, прикрывая глаза. Его взгляд обжигал. Теперь между ними было не ровное, давно привычное тепло — все нарастающий, до дрожи пробирающий жар.       — Это все очень плохая идея, — произнесла медленно, сама не зная, кому это говорит — ему или себе самой. — Завтра ты пожалеешь.       — Пожалею, если уйду сейчас, — тихо отозвался Кот, бережно проводя ладонью по ее плечу. Рита резко выпрямилась, пристально посмотрев на него.       — И как я после всего этого буду смотреть Муре в глаза? А ты сам? Кот вздохнул, с неохотой убирая руку.       — Багир, давай не будем о ней? Если бы Женька хотела быть со мной… по-настоящему хотела, у нас бы давно все сложилось. Знаешь, я сегодня там, в клубе, многое понял. Понял, что больше не хочу ломиться в закрытые двери. И запасным аэродромом быть не хочу. Была у меня уже такая история, ну да ты помнишь… — Помолчал, заговорив неожиданно горячо: — Рит, ты не думай… Я же это не назло, не для того, чтобы отомстить или что-то ей доказать… Просто мне правда хочется быть сейчас здесь. Здесь, с тобой… — Подался вперед, прислонившись лбом к ее лбу, прерывисто выдохнул. — Но если ты хочешь… я сейчас уйду.       — Не хочу, — сорвалось раньше, чем Рита успела себя остановить. И невольно вздрогнула, увидев, как вспыхнули его глаза — светом, надеждой… и нежностью — поразительной, оглушающей, такой мальчишески-правдивой нежностью, которая обезоруживала сильнее любого самоуверенного напора. Капитуляция оказалась стремительной и безоговорочной.

***

Все грани были стерты. Все границы пройдены безвозвратно. Их подхватил безумный водоворот — закрутил, закружил, поднял на неизмеримые высоты девятым валом. Без дикой первобытной страсти, без бьющего по мозгам желания — совершенно иначе, так, как еще не было никогда. Он и не знал, что такое бывает — когда от восторга сжимается сердце, когда все в груди замирает от тихого трепета, когда пальцы дрожат от волнения… Он не знал ее такую; он не смел даже подумать про нее так, с самой первой встречи практически возведя ее на пьедестал — и даже в мыслях, даже случайно не позволял ничему темному, постыдному, грязному пристать к этому образу, бывшему компасом, маяком, ориентиром. И даже сейчас, в жарком лихорадочном полумраке, бережно прижимая ее к себе, он так остро чувствовал эту невозможность, недостижимость, щемящую хрупкость. Это переполняло, било через край, хлестало неукротимыми обжигающими волнами. Затопляло с головой, штормило, затягивало в пучину — и выплывать совсем не хотелось. Не хотелось спасаться… … Он шептал что-то восторженно-сбивчивое в перерывах между отрывистыми, осторожными, жадными поцелуями — она даже не осознавала, что именно. Это было неважно. Важно было совсем другое — эта запредельная честность, против которой не имелось щита. Тепло, которое плавило монолиты заледеневшего одиночества. Искреннее восхищение и безграничная нежность — то, чего ей так и не довелось испытать. Она всегда была слишком сильной. И слишком сильно боялась показаться кому-то слабой. Всегда — но не сейчас. Сейчас это совсем не пугало. И она знала, почему ей впервые по-настоящему не страшно довериться. На нее никто никогда так не смотрел. И никто никогда не был с ней так трепетно-осторожен — как будто она хрустальная. Не стальная — хрустальная.

***

Рита проснулась одна. Перевернулась на смятой пустой постели, невесело усмехнувшись. Все так, как должно было быть. Ничто хорошее не длится слишком долго. Так не бывает. Ночь прошла — прошло наваждение… И тут же резко села, недоверчиво прислушиваясь к звукам из кухни. А когда приоткрылась дверь, уставилась на задержавшегося гостя с неприкрытой растерянностью       — Вась, а ты… ты чего не ушел? — пробормотала вместо «доброе утро», не замечая, как предательски сползает вниз одеяло. Кот опустился на край постели, самым естественным образом потянулся к ней, легонько целуя.       — Вы теперь от меня так просто не отделаетесь, товарищ капитан третьего ранга, — усмехнулся задорно. Прошелся заинтересованным взглядом по обнаженным плечам и не сдержал довольной улыбки, различив чуть ниже ключицы характерный собственнический след. От приятных воспоминаний в груди что-то дрогнуло. Вот уж точно, все, что ни делается — все к лучшему… — Пойдем завтракать, я там блинчики пожарил и кофе сварил. — И не удержался от еще одного намека, с каким-то особенным удовольствием видя смущение Риты: — Не знаю, как ты, а я после вчерашней ночи ужасно голодный… Со смехом увернулся от полетевшей в его сторону подушки и выскользнул за дверь, удостоившись шутливо-сердитого «Вот ты морда пушистая!» Утро действительно обещало быть добрым.

***

Кот появился как нельзя некстати. Мура, безуспешно пытаясь избавиться от воспоминаний о прошлом вечере, а затем и ночи, с досадой рассматривала мишень. Результаты совсем не радовали, привести мысли в порядок никак не удавалось. И вообще все с самого утра валилось из рук — после вчерашней-то ночи… Тут-то и появился Кот, хотя она искренне надеялась не встретить его хотя бы во время отпуска — опять эти разборки, выяснения отношений, да и вообще, как ему в глаза смотреть после того, что случилось… Тут бы со своими чувствами разобраться… Но он, как ни странно, произнес совершенно другое. То, чего она уж точно не ожидала.       — А знаешь, я по поводу твоих слов в клубе. Ты права. Он стоял совсем рядом — и Женя вздрогнула. Этот запах… Может, показалось? Она уже слышала эти духи. Вчера, когда Багира сидела рядом с ней за столом. Да нет, быть такого не может… Или… может? Он совсем не выглядел как безнадежно влюбленный, которому разбили сердце — хотя вчера она наконец-то высказала ему все, что думала об их недоотношениях, в которые ввязалась так опрометчиво. И если вчера он действительно был расстроен… Сегодня он выглядел каким-то совсем другим. И глаза, глаза тоже были другие — хмельные, счастливые…       — В чем права? — машинально откликнулась Мура, оглушенная роем мыслей.       — Служба превыше всего, — улыбнулся Кот и, уже выходя из тира, обернулся, взглянув на нее как-то совсем незнакомо — спокойно, по-дружески. — Жень, спасибо тебе. В их истории была поставлена точка. Но начиналась какая-то совершенно другая история — у каждого своя. И непременно счастливая.