Фрагменты

Выходка и правда получилась дурацкая. По отношению к Коту — так и вовсе откровенно некрасивая. Но как еще обломать все его надежды на романтическое свидание, Мура не знала. И отказывать неудобно — он же все-таки жизнь ей спас… Вот и получилось что получилось. Кот не сдержался и уже по обыкновению принялся выяснять отношения, упрекнув ее в том, что «цирк устроила»; Женя сорвалась и окончательно дала понять, что ловить ему нечего, а потом и вовсе сбежала. Кот остался один в расстроенных чувствах посреди танцпола. Фраза про свидание была совсем уж лишней — попытка сохранить хорошую мину при плохой игре. Оба прекрасно понимали: позови он ее на свидание открыто и прямо, Женя нашла бы десяток причин увильнуть, отказать, продинамить… Хотя причина на самом деле была только одна… На танцполе, ловя на себе заинтересованные и восхищенные взгляды, Женя не сразу заметила чье-то присутствие за спиной — и обернулась только когда почувствовала чей-то взгляд, буквально облизывающий ее фигуру.       — Скучаешь, красавица? Может, к нам? Парень рассматривал ее так откровенно оценивающе, что Жене стало противно.       — Нет, спасибо.       — Да ладно тебе, мы хорошие ребята, не обидим, — не унимался приставала, прилипнув взглядом к ее бедрам. — Давай к нам в компанию!       — Спасибо, у меня своя есть, — качнула головой Мура, продолжая двигаться в танце.       — И где? — ухмыльнулся парень, демонстративно оглядываясь по сторонам. — Че-то никого не вижу… А, или ты про нас? Женя резко остановилась, оглядевшись, и обнаружила, что в углу зала она почти одна. Почти — не считая пятерых многозначительно усмехающихся крепких парней, постепенно сужающих кольцо вокруг нее. Мура тяжело вздохнула. Что-то ей подсказывало, что договориться и воззвать к доводам разума у нее не получится. Если разум у этих типов есть вообще… Неужели опять придется демонстрировать боевую подготовку — на этот раз в клубе, полном народу? Вот уж точно, служба везде найдет!       — Ребят, меня ждут, — попыталась увильнуть Мура и сделала шаг, буквально натолкнувшись на затянутую в кожанку широкую грудь.       — Да не ломайся ты, — ухмыльнулся парень, который, видимо, был здесь главным. — С нами веселее будет, правда, пацаны? «Пацаны» угодливо загоготали. Женя внутренне напряглась, уже прикидывая, кого ударить первым.       — Ребята, ну девушка же ясно сказала, что никуда с вами не пойдет, — послышалось вдруг. Мура резко обернулась, уставившись на спасителя, чьей помощи ожидала меньше всего.       — Слышь, дядь, ты бы шел куда шел! — приставала угрожающе надвинулся на невольного свидетеля, явно желая показать, кто здесь главный. Булатов, а это был именно он, даже не шелохнулся, и парню тоже пришлось замереть.       — Да я, собственно, сюда и шел, — произнес Батя с непоколебимым спокойствием и уверенностью, которые всегда действуют безотказно. — Жень, тебя там уже все потеряли.       — Слышь, дядь… — снова завелся навязчивый кавалер. Булатов, спокойно встретив его заметно потускневший взгляд, немного подался вперед и что-то очень тихо сказал. Приставала, еще мгновение назад задиристый и нахальный, как-то резко сбледнул и попятился.       — Да ладно, ладно, я понял… Мы ж ничего такого, просто девчонку отдохнуть пригласили… Мура и опомниться не успела, как незадачливых кавалеров будто ветром сдуло. В полном изумлении Женя повернулась к Бате:       — Что ты ему сказал? Командир лишь хмыкнул в ответ.       — Всего лишь предельно вежливо объяснил, что ты в его обществе не нуждаешься. Женя вскинула на него восхищенный взгляд.       — Бать, и как это у тебя получается?       — Опыт, Мурашова, житейский опыт, — усмехнулся командир уголками губ. — Это ты мне лучше скажи, как у тебя получается на ровном месте находить неприятности?       — Да ничего я не искала, — будто провинившаяся школьница принялась оправдываться Женя. — Всего лишь пошла потанцевать, а тут эти…       — И почему я не удивлен? — беззлобно проворчал Батя. — Магнитом ты их притягиваешь, что ли…       — Кого их? — растерялась Мура, уловив в голосе командира какую-то странную, незнакомую интонацию.       — Ухажеров, Жень, ухажеров. Женя тихонько вздохнула, отведя глаза. Ухажеров… Из колонок как раз раздалось «Об Алешке все твои мечты, только о Сереге позабыла ты…» Серега, Вася… Боря, который, судя по заинтересованным взглядам и двусмысленным шуточкам тоже был бы не прочь… Вот только никто из них даже не подозревал, что все эти знаки внимания она бы с радостью променяла на одного-единственного… На того, кто на нее и не смотрит.       — Бать, пойдем потанцуем? — выпалила, уже ожидая какой-нибудь отговорки в ответ — как там, за столом. Булатов несколько секунд пристально смотрел на нее, потом молча кивнул. Мура вспыхнула улыбкой, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди. О таком она и мечтать не смела… А песня уже сменилась. И слова, как нарочно, ложились строчка к строчке всем ее чувствам, тайным, невозможным, запретным — и таким всеобъемлющим, оглушительным, бесконечным…

Я к нему поднимусь в небо,

Я за ним упаду в пропасть. Я за ним, извини, гордость.

Я за ним одним, я к нему одному…

Такая любовь ведь лишь раз в жизни случается — искренняя, отчаянная, самоотверженная… Когда один взгляд — уже награда, когда улыбка освещает все вокруг, когда просто быть рядом — уже невероятное счастье. Когда есть ради кого жить и за кого умереть не страшно… Женя счастливо улыбалась, чувствуя на себе задумчивый, немного растерянный взгляд Булатова — но, подозревая, что выглядит дурочкой, ничего не могла поделать с этими чувствами, распиравшими ее изнутри. И так хотелось чуть большего… Прижаться теснее, нарушая дистанцию; обнять по-настоящему, а не легонько касаться плеч… И, может быть, даже… От последней мысли пробрало до дрожи. Может быть, даже прикоснуться к этим твердо очерченным чуть улыбающимся губам, воровато сорвав мимолетный поцелуй… А там будь что будет…       — Мурашова, ты сегодня какая-то странная, — едва заметно улыбнулся Булатов, внимательно смотря на нее. «И счастливая, — мысленно добавила Мура, отвечая сияющей улыбкой. — Если бы ты знал, Бать, какая я сейчас счастливая…»

***

Все хорошее заканчивается слишком быстро. Вот и песня закончилась. А вместе с ней — и эта недостижимая прежде близость. А потом и вечер подошел к своему логическому завершению. Когда они наконец очутились за столиком, там уже никого не было — ребята разбежались, видимо, решив, что вечеринка чересчур затянулась. Женя быстро сникла, понимая, что вдвоем они надолго здесь не задержатся.       — Почему все хорошее так быстро проходит? — спросила грустно, плеснув в бокал остатки шампанского.       — Мурашова, ты когда такой пессимисткой успела стать? — улыбнулся Батя. — А вообще да, пора уже закругляться, — заметил, взглянув на часы. — Поехали, домой тебя отвезу. Ночь на дворе, мало ли что…       — Думаешь, я не могу за себя постоять? — притворно обиделась Мура. Булатов взглянул на нее с теплой покровительственной насмешкой.       — Ну, знаешь… Как показал сегодняшний вечер, лучше лишний раз судьбу не испытывать.       — А ты что, волнуешься за меня? — брякнула Женя, тут же смутившись.       — Поехали, — усмехнулся командир вместо ответа и поднялся первым.

***

Жене впервые не хотелось очутиться дома как можно скорей. Хотелось иного — чтобы дорога все не кончалась, чтобы вот так сидеть рядом, о чем-то болтать или просто молчать — все равно. Ей было так хорошо рядом с ним — и совершенно неважно, что происходит вокруг. А быть с ним наедине… Одна мысль об этом дурманила, наполняла восторгом, била в голову как новогоднее шампанское — радостно, легко, опьяняюще… По радио негромко крутилась какая-то ненавязчивая песенка, на улице мягко падал снег, а командир молчал, о чем-то задумавшись — но Женя, притихнув на соседнем сиденье, чувствовала, что парит. Он здесь, он с ней — чего же еще желать… И счастливо улыбнулась, ощутив, что Булатов украдкой взглянул на нее.       — Зря ты так с Котом, — сказал вдруг. Мура оцепенела на несколько секунд. Будто из мягких и невесомых заоблачных высей ее жестко сбросили на твердый холодный асфальт.       — Что? Булатов неприметно вздохнул, останавливая машину в полутемном дворе.       — Страдает парень. Любит он тебя…       — Я его не люблю, — слишком резко бросила Мура, смотря в окно, за которым в ночной черноте плавно кружились снежинки.       — Ну он ведь на что-то рассчитывает. Значит, ты повод дала. Женя стремительно развернулась к Булатову, взглянув на него в упор.       — Бать, ты меня подвезти вызвался для того, чтобы обсудить мои отношения с Васей? — и успела заметить, как на лице командира заиграли желваки.       — Значит, все-таки есть что обсуждать?       — Бать…       — Жень, я, конечно, не в свое дело лезу… Но так нельзя. Это только со стороны кажется, что нам, мужикам, все нипочем. Но однажды… однажды он просто перегорит, и на этом все. Дороги назад не будет. «Унесенные ветром» читала? Помнишь, как Батлер по Скарлетт убивался? А когда она это наконец поняла, было уже поздно. Мура криво усмехнулась. Он еще об одном слагаемом забыл…       — Ты еще забыл, что она всю книгу любила другого. Мне, конечно, не понять, что она нашла в этом размазне Эшли, но сердцу не прикажешь.       — Она не его любила, а придуманный и нежно лелеемый образ. А когда этот образ в ее глазах с треском рассыпался, оказалось, что и нет никакой любви. — Чересчур пристально взглянул на Женю, и в его следующих словах ей почудился более чем прозрачный намек: — Так и в жизни бывает. Мы придумываем себе какие-то идеалы, приписываем людям какие-то невероятные качества… которых на самом деле зачастую и нет. И не видим то важное, что находится совсем рядом. Тех, кто готов ради нас на все. «Я ради тебя готова на все», — мысленно крикнула Женя, до боли прикусив губу. Зачем, к чему он завел этот разговор? Надеется ей мозги вправить, наставить на путь истинный, чтобы у них с Васей снова были мир-дружба-жвачка, свадебное платье, штамп в паспорте и парочка детей в качестве завершающего штриха в идеальной картине мира? Неужели ему настолько все равно, неужели она для него просто глупая взбалмошная девчонка, которая нуждается в воспитательных беседах и мудрых отеческих наставлениях? А чувства, ее чувства, вообще хоть кого-то волнуют?! Сначала Кот со своими претензиями насчет неоправданных ожиданий, теперь вот Батя…       — Я его не люблю, — повторила упрямо. И бросила на Булатова неожиданно колючий взгляд: — Бать, а что это ты так за него радеешь? Не терпится на нашей свадьбе погулять? На виске командира нервно забилась жилка. Но голос, как обычно, был невозмутимым и ровным.       — А что, есть и такие планы? — безмятежно осведомился Батя. — В таком случае, не забудь пригласить на банкет. Да и вообще… если что, я готов быть крестным для ваших детей.       — Я не могу больше это слушать, — пробормотала Женя сквозь зубы. Командир повернулся к ней, и Муре показалось, что его усмешка не такая уж и веселая. — Ты бы так за него не волновался, думаю, Васе сейчас и без меня хорошо.       — В смысле? Мура хотела было ответить, но промолчала. Еще там, в клубе, она заметила то, чего командир не видел. Сначала как Кот танцевал с Багирой — и от них в этом совершенно дружеском танце будто невидимое сияние исходило; потом как Рита ушла из клуба, а спустя какую-то минуту Кот выскочил следом за ней, и вид у него был при этом… Красноречивый был вид. Но озвучивать командиру свои подозрения Мура не собиралась. Были темы куда важнее.       — Неважно, — бросила коротко и глубоко вдохнула, во что бы то ни стало решив договорить. — А я… Булатов смотрел спокойно и выжидающе — и все слова как-то вдруг потерялись. Повисла неловкая пауза. Было только слышно, как тихонько гудит в салоне печка да негромко играет радио.

А может, ночь не торопить И всё сначала повторить? Нам всё сначала повторить. О, как мне быть?..

Женя сидела как натянутая струна, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ночь… всего одна короткая ночь, когда они вместе. И та подошла к концу — сейчас он попрощается и уедет, а она останется в пустой квартире одна. Одна наедине с мыслями, мечтами, фантазиями… И, может быть, второго шанса не будет… Никогда ничего между ними не будет… Оглушенная этой отчаянно-горькой мыслью, она рванулась вперед. И все исчезло. Были только его губы, твердые, сухие, горячие. И невероятное ощущение — то ли полета к облакам, то ли падения в бездну…

А может, снова всё начать? Я не хочу тебя терять! Я не могу тебя терять! О, как мне быть?..

— надрывался певец, но Мура не слышала. И отстранилась лишь, когда поняла, что сейчас задохнется. Осознание невозможного, запретного, мимолетного счастья сдавило грудь — и Женя без сил привалилась к спинке сиденья, от восторга чувствуя себя пьяной.       — Мурашова, ты что творишь? Она никогда не видела у командира такого лица — растерянного, даже беспомощного. Именно это и придало ей невиданной смелости.       — Да ладно тебе, Бать, — усмехнулась горько. — Вот только не делай вид, что ничего не понял. И раньше не понимал. — Пристально посмотрела ему в глаза — тоже растерянные и какие-то затуманенные. — Я ведь в тебя сразу влюбилась. Сразу, как только увидела… А может быть, даже раньше, когда впервые услышала…       — Жень…       — Не перебивай. — На миг закрыла глаза, набираясь решимости. — Знаешь, я сегодня кое-что поняла. Я ведь сегодня могла умереть. И так бы ничего тебе не сказала… А сейчас вдруг стало все равно. Я могла погибнуть и так и не узнать, каково это — целовать любимого мужчину. Наверное, тогда и жить не стоит…       — Жень, я… — командир снова попытался вклиниться в ее откровения, но Мура накрыла пальцами его губы.       — Бать, пожалуйста… Всего одна ночь. Просто побудь со мной рядом. Только до утра. Просто рядом. — И, видя, что он собирается что-то возразить, вымученно улыбнулась дрожащими губами. — В конце концов, у меня сегодня второй день рождения. Пусть это будет твой мне подарок. И я больше никогда-никогда ни о чем тебя не попрошу… Булатов прерывисто выдохнул. Женя уже была готова к тому, что он выдаст что-то резкое, приказное, холодно ее осадив, но командир вместо этого повернул ручку, открывая дверцу машины. А затем неловким движением дернул ремень безопасности, чертыхнувшись сквозь зубы. Мура сидела, не замечая, как лицо обжигает стылая зимняя ночь. Внутри у нее все пылало.

***

На кухне было тихо, лишь едва слышно посвистывал закипающий чайник. Былая радостная легкость испарилась без следа — теперь между ними коротило острое напряжение. Женя чувствовала его, когда снимала пальто в тесной прихожей. Когда протискивалась мимо командира к плите. Когда доставала чашки, стоя к нему спиной…       — Тебе черный, зеленый? Чайник сердито выплюнул струю пара, и Мура засуетилась, только бы не сидеть за столом в этой искрящей электрическими разрядами тишине.       — Черный. Быстро кивнув, Женя загремела шкафчиками, выискивая заварку. Утром она всегда пила кофе, так что коробки с чаем под рукой не нашлось — та оказалась запрятана на верхней полке, до которой никак не получалось дотянуться.       — Давай я. Командир, не дожидаясь ответа, очутился у нее за спиной. Так близко… Она ощущала легкий запах парфюма, чувствовала сбивчивое горячее дыхание в своих волосах. Булатов отставил на столешницу банку с заваркой, но так и не отстранился. Женя боялась вздохнуть — как будто этим могла спугнуть эту невозможную близость.       — Бать, поцелуй меня, — попросила шепотом, медленно развернувшись к нему, и заметила, как командир слегка дернулся. А потом и почувствовала, залившись краской. Булатов посмотрел на нее в упор, видя ее практически девчачье смущение. Женя не ожидала, что он сам смутится, зато была почти уверена, что он отодвинется как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего не происходит — его излюбленная тактика. Однако сейчас он не шелохнулся, буквально нависая над ней.       — Что? — бросил отрывисто. — Или ты думаешь, я железный? Женя неприметно перевела дыхание, борясь с внезапным головокружением. Он был слишком близко. Слишком. Она теряла контроль. Хотя выдержка никогда не была ее сильной стороной — не то что у Бати…       — Если честно, то да. Ты всегда такой… Никогда не знаешь, о чем ты думаешь, что чувствуешь… Я… мне иногда кажется, что тебя вообще невозможно вывести из равновесия. Булатов рвано выдохнул сквозь зубы.       — Но у тебя же получилось, — отозвался глухо. Мура молчала, даже не пытаясь бороться с затапливающим все тело волнительным жаром. — А хочешь узнать, о чем я думаю? — спросил вдруг. Мура робко кивнула, не сводя с него глаз.       — О том, что если бы вы с Котом сегодня уехали вместе, я бы сдох от ревности.       — Он, похоже, с Багирой уехал, — на автомате отозвалась Женя, и командир усмехнулся:       — Ну, будем считать, что мне повезло. А потом наконец-то исполнил ее просьбу, медленно наклонившись к ней. Женя притиснулась к нему всем телом, забывая о всякой неловкости. Она ведь хотела того же — зачем притворяться? Хотя бы в эту ночь… И когда мужские руки настойчиво спустились на талию, даже не подумала сопротивляться.       — Девочка моя, — хрипло пробормотал Булатов, покрывая поцелуями ее лицо, и Мура вновь вспыхнула в счастливой улыбке.       — Твоя, — шепнула, неловко обнимая за плечи. — Навсегда твоя… Ты только помни об этом, ладно? — Вскинула на него лихорадочный взгляд. — Я всегда буду твоя. Где бы мы ни были, что бы ни случилось, сколько бы лет ни прошло… Я только твоя… Больше за всю ночь не было сказано ни слова. С той самой секунды, как он осторожно подхватил ее на руки, и до того мгновения, как она проснулась поздно утром одна. Ночь закончилась. Желание сбылось. А вот что со всем этим делать теперь… Женя не знала, смеяться ей или плакать. То улыбалась, прокручивая в памяти кадры прошедшей ночи, то хмурилась, не представляя, как теперь смотреть в глаза Васе, что говорить командиру и что вообще будет дальше… «Скажи зачем была прекрасна эта ночь…», — донеслось из приемника, и Мура раздраженно вдавила кнопку, выключая радио. Уже в КТЦ, пытаясь привести свои мысли в порядок, направилась прямиком в тир. Спрятаться от всех и голову очистить заодно… Когда в тире появился Кот, внутри все оборвалось. Ну вот, начинается. Опять выяснения отношений, извинения, расспросы… Видимо, слишком смелыми оказались ее вчерашние предположения — хмель в голову ударил, не иначе. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда… А Кот вдруг улыбнулся — легко, светло, солнечно. Как будто и не было этой новой раны, этого контрольного выстрела для их отношений. Как будто и не расставались вчера почти что врагами…       — А знаешь, я по поводу твоих слов в клубе. Ты права…