Круги на воде

Над головой возвышаются изогнутые белоснежные дуги, и Алина запоздало осознаёт, что это рёберные кости. Её собственные, судя по всему. Это совсем не похоже на стены тюрьмы в Ос-Керво, куда их, первогодок в непростом деле по спасению мира от проклятий, занесло по великой (не)удаче. Там воздух был пропитан смрадом крови, человеческого страха и чего-то сладковато-гнилостного, присущего проклятьям. Отчего-то Алине казалось, что они все так пахнут. Возможно, это всего лишь её подсознание до сих пор пытается осознать происходящее вокруг. Девочка-сосуд. Девочка-носитель могущественного проклятья. И вот, к чему это привело. В носу щекотно из-за песка, ведь приземлилась Алина неудачно, разве что не пропахав лицом сизые дюны. Если это, конечно, песок, на что она всё-таки надеется. С Дарклинга бы сталось. И стоило бы насторожиться подобным мыслям, будто она в самом деле маломальски его знает. (Будто кто-то вообще может знать короля проклятий.) Потому что, уступая ему тело, Алина, конечно, догадывалась, что без подлянки не обойдётся. Но этот мерзавец её убил, на минуточку. Потешил своё эго, отыгравшись на Николае, размял её кости и вырвал сердце из груди, швырнув подоспевшему Малу под ноги. Алина не особо тешится мыслью о собственной исключительности в глазах лучшего друга, но точно не хочет стать причиной для многолетней терапии. «Маг всегда должен быть готов к смерти», — сказал ей Боткин. Ну, что ж, она как-то оказалась не готова. Конец всегда кажется отдалённо метафоричным, заоблачным и невозможным, ведь что-то плохое непременно случится, но где-то ещё, так ведь? Только плохое случилось в тот день, когда на шее Алины Старковой сомкнулся ошейник из оленьих рогов, будь он неладен. Страсть к геройству вынудила пойти на такой рискованный шаг? Да конечно. — Доволен? — рявкает она, размахивая руками и ощущая себя мошкой на огромном стекле. — В этом заключался твой блистательный план? — Правильно говорить «блестящий», — отзывается Дарклинг, безынтересно вертя в пальцах череп какого-то животного. Трон его, самовозведённый, состоит из множества таких и прочих костей, надломанных и торчащих осколками наружу, словно пики. — Поумничай мне тут ещё! Впрочем, едва ли её недовольство способно пронять это чудовище. — Я вернул тебе руку. Побольше уважения. — А потом вырвал сердце, — любезно напоминает Алина, если многовековое ископаемое вдруг стала подводить память. Возможно, какая-нибудь из этих костей да поувесистее поможет ему вспомнить. — Так что благодарностей не дождёшься. — Какая жалость, — стыло тянет Дарклинг. Аж зубы сводит. Алина макушкой чувствует, как серые глаза следят за её потугами. Интересно, если вытащить одну из черепушек, эта гора обвалится вместе с ним хоть в маломальскую отместку? И всё же она решает попытать счастья, замахнувшись неясного происхождения костью, больше похожей на обломанный клинок. От крыла, что ли? Не очень хочется знать, кому именно эта деталь ранее принадлежала. Метатель копья из неё, конечно, так себе, но Алина вкладывает в бросок всю имеющуюся силу. Да только кость пронзает воздух, ведь Дарклинг уже стоит за её спиной. Алина едва не оступается, разворачиваясь. Волосы мажут по чужому лицу, на что Дарклинг дёргает углом губ. Вряд ли в одобрительном снисхождении. — Чего ты хочешь? — прямо спрашивает Алина, ненавидя тот факт, что ей приходится задирать голову. Тогда, впервые забрав контроль над её телом, Дарклинг оглядел свой сосуд в зеркале и посетовал на низкий рост. Что, впрочем, никак не мешало ему смотреть на окружающих свысока без всяких табуреток. — А ты уже закончила ахать о своей бесславной кончине? Вспыхнув, она толкает его ладонями в грудь. Не особенно помогает, конечно. Если бы только она могла сама вырвать ему сердце! Но пока что это только её могут располовинить и глазом не моргнув. Омерзительное бессилие. — Раз мы всё ещё здесь, — цедит она сквозь зубы, понимая, что от взмахов руками и попыток пнуть его да посильнее едва ли что-то выгорит, — если это, конечно, не ад, где мне предстоит провести в твоей компании вечность, ты всё это затеял ради какой-то своей выгоды. Так что выкладывай уже. Собственное нетерпение продиктовано не только желанием вернуться в мир живых, но так же и отчаянной необходимостью покинуть это место. Глядя на безысходную серость вокруг, Алина не может избавиться от ощущения, что здесь есть кто-то ещё. И в полном безветрии чудится хлопанье крыльев. Зыбкие тени разливаются по плечам Дарклинга, ниспадают на полы старомодного кафтана мягкими волнами, словно вторя его задумчивости: — Надо же. А всё не так плохо, как я думал. — Всё вообще было весьма неплохо, пока в моей жизни не появился ты. — Я не заставлял тебя надевать ошейник. Алина бездумно трёт шею. Здесь, по ту сторону от живых, ожерелья из оленьих рогов нет, но касаясь кожи, она ощущает замогильный холод. Есть ли здесь вообще её тело? И где это — здесь? — И жизнь дождевого червя была поинтереснее твоей, — добавляет Дарклинг и опять легко уходит от попытки швырнуть песок ему в лицо. — Обошлась бы без подобных красок! — Алина замахивается снова и снова, не понимая, что именно вызвало в ней вспышку такой злости: высокомерие или то, что сказанное было мерзкой правдой? Кем была Алина Старкова? От напрашивающегося ответа во рту становится горько. Или это потому что она мертва и зависла на границе? Ни туда ни сюда — хорошее описание всего жизненного пути. Дарклинг хватает её за руки, с лёгкостью удерживая, как пойманного меж пальцев надоедливого мотылька. Такому легко оторвать крылья. — Твоя рациональность мне явно померещилась. А я уж было подумал, что ты не безнадёжна. — Свои покровительские замашки оставь при себе, — Алина фыркает, сдувая с лица спутавшиеся пряди волос. Чужие пальцы держат крепко, подобно оковам. Переведя дух, она всё же заставляет себя вернуться к первоначальному вопросу: — Что тебе нужно? Чем быстрее Дарклинг изложит свои желания, тем быстрее Алина начнёт от них отмахиваться, снова попытается ему навредить и, возможно, Дарклинг убьёт её и тут. И едва ли таким образом удастся вернуться обратно, к друзьям и острому желанию сделать глубокий вдох. (Она запоздало осознала, что совсем не дышит, будто погрузившись в глубокий стазис. Когда сердце билось, к нему стоило прислушиваться почаще, ведь сейчас оно безмолвствует, а где-то там, на металлическом столе в мёртвом теле наивной девчонки его и вовсе нет.) — Всё просто, — Дарклинг пожимает плечами. — Когда я прикажу, ты отдашь мне своё тело ровно на минуту. Ни больше, ни меньше. Так и быть, не стану убивать твоих друзей сразу. Алина хмурится. Стоять так близко — неправильно, но она не ощущает закономерного страха или трепета. Для кого-то Дарклинг — король проклятий и величайшее бедствие, но прошли месяцы и для Алины Старковой он — часть сознания, что вечно жаждет зла и вечно его совершает. — И ты всего лишь вернёшь меня к жизни за это? За целую минуту абсолютного контроля с сотней брешей в формулировках? Если у тебя здесь не написан контракт с пометками мелким шрифтом, то и говорить не о чем. Браво, ей удаётся запечатлеть изумление на этом красивом, словно скульптором вылепленном лице. Даже рассекающие блеклые шрамы его не портят. Аж бесит. — Немалый разброс от истерики до попыток со мной сторговаться за пару минут, не находишь? — Дарклинг поднимает брови. Завивающаяся прядка падает ему на лоб, и почему-то сложно на неё не смотреть. Будто такие детали способны сделать его более реальным... в человеческом смысле. Он наконец отпускает её, но Алина остаётся на месте, всё так же нелепо задирая голову: — Ты такой же заложник, как и я. Мы ведь можем остаться здесь и ты будешь развлекаться, убивая меня снова и снова, но это всё, что будет тебе доступно, о великое проклятье. Сколько времени пройдёт, прежде чем найдётся новый сосуд, способный выдержать твоё присутствие? Сколько понадобится веков, чтобы собрать все три проклятых предмета воедино? Какое-то время Дарклинг молчит. И в абсолютной тишине вновь раздаются хлопки крыльев вдали. Стоит огромных трудов не оглянуться и не передёрнуть плечами от прокатывающихся по спине мурашек. Но оно того стоит, когда Дарклинг возвращает её же вопрос: — И чего же ты хочешь, Алина Старкова? Мороженого, пирожного и спокойной жизни — то есть, чего-то несбыточного. Алина Старкова не отказалась бы стереть последние главы, явно написанные на измятом черновике каким-то недоучкой. Только нет пути назад, верно? — Верни мне сердце и жизнь, — говорит она, не отводя взгляда от кварцевых глаз. — И? — Знаешь, в Малом дворце много достойных наставников и магов. Понимание расцветает серебром вокруг антрацитовых зрачков, когда она добавляет: — Но мне нужен сильнейший из них. И, пожалуй, это даже приятнее, чем вырвать ему сердце.