Gracious

      Предательски защипало глаза, Гэвин в отчаянии зажмурился. Волны шока по-прежнему сотрясали его тело, никак не становилось легче дышать. Он был заперт в своём маленьком мирке потрясений, каждая мышца в теле болезненно сжималась.       Он не мог себя контролировать, он не мог дышать.       Голос раздался из кресла. Звук доносился как будто бы с большого расстояния.       — Разумеется, я не планировал соглашаться на предложение мистера Бриджеса.       Камски продолжал говорить, явно не замечая хаос, что творился у Рида внутри.       — Но я всё равно решил, что эта встреча должна состояться, — он сделал неопределённый жест рукой, из-за которого виски в его стакане завертелся тошнотворно радостно.       Однако до Гэвина практически ничего не дошло, его мысли перемещались в голове со скоростью мили в минуту.       Самюэль пытался продать его, как какую-то ёбанную шлюху.       Его бойфренд торговался им на столе переговоров, готов был позволить другому мужчине прикоснуться к нему. Готов был использовать и выбросить его до того, как пожать руку всё тому же мужчине. Его бойфренд, который клялся, что любит Гэвина, и которому Гэвин готов был посвятить свою жизнь.       Жжение в лёгких привело к внезапному спазму в груди. Он с усилием прижимал кончики пальцев к векам до тех пор, пока не начало казаться, что голова вот-вот взорвётся.       — О, Господи, — совершенно разбито произнёс он и почувствовал, что нижняя губа дрожит. Недоверие, чувство предательства и едкий стыд боролись внутри, доводя до головокружения.       Всё казалось сюрреалистичным, и тёплым, и холодным одновременно.       Самюэль бы так не поступил, разве он мог? Все уговоры и вопросы звучали лишь потому, что он успел спланировать всё это. Он всегда был жёстким, когда дело касалось бизнеса. Теперь Гэвин стал средством для достижения цели. Самюэль хоть когда-то считал его чем-то большим? Любил ли он Рида вообще?       Гэвин почувствовал себя плохо от одних этих мыслей.       — Мистер Рид… с вами всё в порядке?       Самюэль затевал это ещё давно, он должен был. Сделка, которую он так стремился провернуть, разрабатывалась неделями. С того самого момента, как он встретился с Камски, что по итогу привело к приглашению на гала-вечер. Настолько долго их отношения были не более, чем фарс? Неужели Гэвин и впрямь стоил так мало, чтобы быть выброшенным в момент, как только на горизонте замаячит достаточно хороший способ наживиться?       Настойчивое жужжание в голове становилось всё громче.       Шаркающий звук подсказал, что Камски двигается. Гэвин резко перевёл взгляд, чтобы заметить, как тот поднимается.       — Не смей, блять, ко мне прикасаться! — прорычал он, указывая трясущимся пальцем на мужчину, который замер на своём месте. Однако это было плохой идеей, поскольку голос болезненно надломился на последних словах, кислород вышел из сжатой в тиски боли груди и дал свободу слезам, что грозили вот-вот вырваться наружу.       Полузадушенный звук вырвался из горла на вдохе, Рид дёрнул головой, опуская глаза в пол, чтобы окончательно не расплакаться. Тело по-прежнему сильно трясло.       Тем временем Элайджа был всё так же прикован к месту. Голубые глаза округлились, словно он не знал, что с собой делать. Под его пристальным взглядом Гэвин чувствовал, что только больше разваливается. Стыд, который всё рос внутри, разросся до угрожающих масштабов и призвал на помощь все его комплексы, выкрикивая и подсовывая их перед лицом предательства.       Он почувствовал себя уязвимым и униженным. Нестабильным. Словно легчайший толчок заставит сломаться, он превратится во всхлипывающее нечто перед глазами толпы. Это ужасало.       И вот, в безумной попытке вернуть контроль, его мозг предпринял последнюю попытку сохранить достоинство. Она основывалась на наиболее знакомом Гэвину источнике комфорта, который он когда-либо придумывал — ярость.       — Я его убью, — прошипел он тихо, сжимая челюсти и чувствуя, как заиграли желваки в нетерпении.       — Я убью его.       Новое чувство закрывало его сознание от вменяемости, как щит, погружая в знакомую красную пелену, пока ладони сжимались в кулаки. Горечь неожиданно заменила картинка окровавленного лица Самюэля, c отпечатавшимися следами костяшек пальцев Гэвина. Кровь забурлила с каждым гулким стуком сердца.       Он сделал глубокий вздох, из-за которого ноздри расширились. Одним головокружительным движением повернулся и преодолел расстояние до двери за два громких шага.       Движение вызвало что-то похожее на панику на лице Камски, но Гэвин не задержался ради уточнений.       Дверь протестующе скрипнула, когда он едва не сорвал её с петель, а в следующую секунду Рид уже устремился в холл. За ним с трудом старался успеть Элайджа.       Чистый звук скрипок настойчиво попытался остановить Гэвина, едва тот перешагнул порог лаунжа, однако он не обратил никакого внимания, занятый сканированием толпы, и резко повернул налево, чтобы не сбить кого-то с ног. Он чувствовал себя взбешённым быком, загнанным и близким к помешательству. Кулаки невыносимо чесались с каждой проходящей секундой. Он слышал собственные кровожадные мысли в рёве грохочущей в ушах крови.       — Мистер Рид, подождите! — Камски бежал за ним, маневрируя между несколькими шокированными официантами, которые изумлённо на них оборачивались.       Он оказался рядом с Гэвином в мгновение ока и крепко схватил за плечо в попытке остановить.       Как только Камски опустил руку на его пиджак, Гэвин с усилием дёрнулся правым боком вперёд, чтобы стряхнуть с себя конечность. Да будь он проклят, но он собирается ударить Камски в его угловатое лицо.       Используя импульс от рывка, он обернулся кругом к лицу Элайджи и пригвоздил миллиардера своим самым свирепым взглядом.       — Пожалуйста, будьте разумнее, — тихо обратился к нему Камски, ничуть не встревоженный угрожающим видом, и только ближе придвинулся к Гэвину. Он понизил голос до интимного шёпота, осматривая глазами всё вокруг, как бы убеждаясь, что никто не следит. А его рука вернулась ровно на то же место на плече Гэвина, откуда её недавно стряхнули.       — Вы ведь работаете в полиции, верно? — Камски старался урезонить его приглушённым тоном. — Я настоятельно вам рекомендую подумать в первую очередь о своей репутации.       Понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать сказанное, а когда это случилось — на Гэвина словно ведро ледяной воды опрокинули.       Бля, а ведь Камски прав. Если Рид натворит что-нибудь в таком месте, он может попрощаться со своими карьерными перспективами. В медиа всё было бы об этом, даже здесь сейчас наверняка больше журналистов, чем у Гэвина количество арестов за год. Фаулер бы его от головы за такое избавил… или от жетона.       Несколько мгновений Гэвин молча смотрел на Камски.       Желание подраться испарилось быстро, звук собственного неровного дыхания наконец-то достиг слуха сквозь весь шум зала. Он обнаружил, что стоит здесь, задыхаясь так, словно бежал марафон, и весь покрытый холодным потом.       Его плечи слегка опустились, вынуждая ладонь Камски тоже соскользнуть.       Но даже если желание ударить исчезло, от злости избавиться не так легко. Она всё так же медленно и ядовито кипела под кожей. Вместе со многими другими эмоциями, которые вскоре могут вырваться наружу, если ничего не сделать.       Он чувствовал, что дрожит, словно герметичный контейнер под большим давлением, и он знал, что должен подышать свежим воздухом до того, как взорвётся снова, как тогда, в лаунже.       Поэтому он засунул пальцы в карманы брюк и отвернулся от Камски.       И просто ушёл оттуда.       Подальше от Камски, подальше от мероприятия и подальше от гостей.       Напряжёнными стремительными шагами он преодолел остаток зала и вышел через двойные двери, которые вели в лобби. Швейцары странно на него покосились, когда он пролетел мимо них, но Гэвину было наплевать. Он сбежал вниз по ступенькам, ни разу не обернувшись ради проверки, не мелькнёт ли лицо Самюэля в толпе.       Пересекая покрытую гравием проезжую часть, он оказался на слабо освещённой улице, где тени манили за собой, обещая спрятать от назойливых взглядов напыщенных ублюдков и официантов в униформе.       Он выглядел дерьмово. Дыхание всё ещё не вернулось в норму, а лицо, наверное, было красным и покрытым пятнами. Он наверняка выглядел, как ненормальный. Чувствовал себя так же.       Его грёбанная жизнь разрушена. Ссаная жалкая иллюзия, за которую он цеплялся, не догадываясь, каким был идиотом. Самюэль считал его никем — Самюэль готов был продать его.       — Блять! — выплюнул он, проводя пальцами по волосам.       Он чувствовал, как опять нарастало гудение в груди, когда реальность вновь обрушилась на него.       Разум постоянно возвращался к сцене в приватном лаунже, где он был так уверен, что поймает Камски на лжи. Сейчас это казалось смешным: Гэвин задержал стольких подозреваемых, пытающихся выскользнуть из наручников, но никогда не понимал, что его самого обвели вокруг пальца в собственном доме.       Это было ебучей катастрофой, думал он, пока тянул себя за волосы так сильно, что это отдавалось болью в скальпе.       Самюэль никогда не любил его, вопреки всем стараниям Гэвина, всем попыткам заверить самого себя, что он достоин чужой привязанности. Гэвин был идиотом, и Камски наверняка считал так же. Все бы так думали, если бы знали, каким жалким и наивным он был. А даже если они как-то узнали, справиться с этой мыслью было в тысячу раз проще, чем с разбитым сердцем.       Гравий хрустел под его подошвами так, словно он наступал на стеклянные осколки собственной ошибки.       К этому моменту он отошёл достаточно далеко от огней отеля, чтобы они были лишь слабым отражением в сравнении с ночным небом.       Холодный воздух, наконец, начал остужать жжение в лёгких, и он почувствовал, как тяжесть произошедшего осела в груди. Господи, во что превратилась его жизнь. Что ему теперь делать? Девять лет прошлого испарились за считанные минуты. Даже не хотелось думать об ущербе, нанесённом гордости. Он чувствовал себя уязвимым. Уязвимым, озлобленным и разбитым, а ещё таким открытым и раненным, что хотелось свернуться на краю дороги и там остаться.       Когда он осознал, что никуда не доберётся, если будет идти по дороге, по которой до Детройта ещё мили, было давно за полночь.       Автономное такси обнаружило его на тротуаре посреди ничего, и он поблагодарил всех богов, что внутри не сидел водитель.       Платить за отель было не менее унизительно, даже если человек на ресепшене не имел возможности прочитать всю его сопливую историю по одному выражению лица. Как только он рухнул на дешёвую отельную постель, Гэвин подумал, что ещё никогда не чувствовал себя более жалко за всю свою жизнь.

***

      Следующий день на работе был предсказуемо кошмарным.       Головная боль пробралась в череп Рида в какой-то момент ночью, и всю смену он отработал, как привидение, бездумно шатаясь между своими обязанностями.       Он чувствовал себя истощённым и отстранённым, пока занимался рутиной, пытался держать вчерашние события за баррикадой, игнорировал дыру в груди и дискомфортный спазм вокруг неё. Который находился прямо там, одновременно пустой и тяжёлый.       Единственным источником облегчения служил тот факт, что на работу он приехал безбожно рано — практически на рассвете — и не было никого из команды «скелетов» между сменами, чтобы поймать его в костюме до того, как он быстро переоденется в старую форму в раздевалке.       Упомянутая форма служила магнитом для многих любопытных взглядов, а хуже всего: Гэвин даже не чувствовал ни капли привычной враждебности, чтобы послать в далёкое пешее нахуй.       Фаулер сделал выговор за то, что он оставил табельное оружие дома, но, в целом, он легко отделался.       На деле же капитан был очень обеспокоен поведением Гэвина. И не он один.       Тине хватило одного взгляда на его плачевное состояние, чтобы потребовать объяснений и отказываться отходить от его стола до получения такового. Она отстала только после часа безрезультативного надоедания, и то только после того, как он пообещал рассказать обо всём позже. Сейчас же она наблюдала за ним со своего рабочего места, как ястреб, готовая вскочить с места каждый раз, когда он сжимал виски.       Именно поэтому он не заявился к ней под дверь вчера ночью. Тина просто беспокоилась слишком сильно. И каким бы засранцем Гэвин не был, он ценил то, что она делала для него без особых на то причин.       Честно говоря, Тина была чудесной, Гэвин ни за что бы не сказал иначе. Но даже так, он не хотел загружать её вагоном своих дерьмовых проблем. Он всегда сдерживался, если это касалось Самюэля, потому что жизнь, появившуюся рядом с ним, сложно было понять самому Гэвину, что уж говорить об остальных.       Это не мешало ему доверять Тине собственную жизнь, поэтому он не прятал свои сомнения в связи с этим.       Позже в этот день ему пришлось справиться с более мягкой попыткой Криса расколоть его, а вторая половина дня принесла такое нужное расследование покушения на убийство и, как бы иронично не звучало, именно это и принесло покой.       Он не стал возвращаться в участок после, оставаясь при своём мнении под напором злых сообщений от Тины, вместо этого направился обратно прямиком в отель. Даже не смог получить удовольствие от выражения лица человека на ресепшене при виде копа в полной униформе, прошедшего сквозь лобби прямо к лифтам.       Вечером он обнаружил себя в той же позиции, что и прошлой ночью: распластанным на кровати, с направленным на противоположную стену безжизненным взглядом.       Не давая мыслям и шанса сломать его.       Если бы кто-то спросил, он бы сказал, что проходит через пять стадий горя с похвальной скоростью. Он только надеялся, что всепожирающее безразличие являлось побочным эффектом депрессии, что он не в пустой ловушке отрицания.