Босая

На ней было лёгкое белое платье. Тёмные локоны волнами опускались на обнажённые плечи. Мягкая улыбка, плавные движения, изящные руки, тихий голос — она была похожа на нежную белую розу, одну из тех, что украшали этот праздничный зал. Он стоял у рояля, облокотившись на чёрную гладкую поверхность инструмента. В тёмном костюме, наглухо застёгнутом на все пуговицы, несмотря на удушающую жару этого лета; с мужественным лицом, излучающим благородство и аристократизм; с безупречностью манер и скупостью реплик и жестов он походил на лорда, сошедшего со страниц средневекового рыцарского романа. Он пил бордо мелкими глотками, не сводя с неё обжигающего взгляда чёрных глаз. Она до последнего отказывалась верить в то, что он идёт именно к ней. В то, что сейчас он предложит ей руку. В то, что он пригласит её на танец. И только в момент смущённой нерешительности она с ужасом осознала, что неосторожно разорвала тонкий босоножек. Он позволил себе кривоватую улыбку, когда понял причину её виноватого взгляда, и предложил снять обувь совсем. А она согласилась, доверчиво вложив тонкую ладонь в его протянутую руку. Она в белом. Он в чёрном. Они танцевали так, будто были связаны незримой нитью: она не отрывала от него сияющего взгляда, а он кружил её в своих руках, то обманчиво отпуская, то снова властно притягивая. Ей казалось, что на этом тёмном паркете они танцуют уже целую вечность, но она не переставала умолять музыку не останавливаться. И они танцевали, танцевали, танцевали… Он в обуви. Она — босая. *** Улыбка, расцветшая на её губах, была гораздо шире, чем положено по этикету. Она прекрасно знала, что её партию составит тот, кто удовлетворяет требованиям отца, но никогда не думала, что будет так счастлива, когда произнесутся слова, подтверждающие «взаимовыгодное сотрудничество двух корпораций, закреплённое отношениями наследников». Она немного щурилась под вспышками фотокамер и пыталась укротить сердце, танцующее от одного взгляда чёрных глаз. Она, как и любая другая девушка, надеялась стать особенной для этого гордого и холодного человека. Стать той, кто пробьёт в его неприступной стене безукоризненной вежливости маленькую брешь. Стать его исключительной и неповторимой отдушиной, рядом с которой он будет живым и настоящим. Стать той единственной, на чью любовь он будет отвечать взаимным чувством. Поэтому на его вежливые, но холодные и равнодушные слова она всегда отвечала искренней и тёплой улыбкой. Поэтому научилась угадывать его желания с полувзгляда. Поэтому знала наизусть все его привычки и принципы. Поэтому пыталась отогреть его замёрзшее сердце, укутанное в тысячу одёжек. *** Они сидели на диване в её маленькой, но уютной гостиной и смотрели фильм. Его любимый. Пили красное ароматное и, несомненно, очень дорогое вино. Его любимое. Ели стейк, заказанный в ресторане. Его любимом. Она с тихой улыбкой думала о том, насколько у них разные вкусы. «Надо же, ведь и правда, противоположности притягиваются!» — не слишком уверенно воскликнул её внутренний оптимист. Она глубоко вздохнула, вместе с воздухом вдыхая необходимую смелость, и снова широко улыбнулась. Заглянула в его глаза, неподвижность которых заставляла её чувствовать острую боль где-то глубоко внутри. Его каменная маска не изменила своего обычного невозмутимого выражения, которое раньше вызывало восхищение, а теперь заставляло лишь болезненно прикусывать щёку от бессилия. Как и всегда. Он даже не перевёл на неё сосредоточенного на чём-то своём взгляда. Как и всегда. Она сдержала слёзы, рвущиеся наружу. Как и всегда. Ежедневный сценарий нарушил лишь его ровный спокойный голос: — Я уезжаю. Она болезненно дёрнулась, как от пощёчины, а затем замерла, боясь пошевелиться. — Рейс сегодня ночью. Она сжала дрожащие белые пальцы в замок. — Меня не будет около года, в азиатском филиале накопилось много дел. Каждое слово походило на удар ножом под рёбра. — Думаю, нам стоит прекратить этот фарс. Я устал это терпеть. Она будто превратилась в статую из белого мрамора. В изящный красивый памятник работы неизвестного, но необычайно искусного мастера. Была лишь одна ошибка в этом творении: камни. Даже прекрасно обработанные камни не умеют плакать. Не умеют чувствовать боль. Не умеют прощать. Не умеют жертвовать. Не умеют любить. В тот момент она им даже завидовала. В тот момент, когда она слышала грохот захлопнувшейся за ним двери. В тот момент, когда выбегала из дома, пытаясь удержать взгляд на его стремительно удаляющейся фигуре. В тот момент, когда не замечала капель дождя, хлеставших её по щекам. Они шли по главной аллее города, разделённые толпами серых прохожих. Он — спокойно и размеренно. Она — торопливо, срываясь на бег. Он — сосредоточенно прокручивая в голове расписание на эту неделю. Она — хрипло шепча его имя. Он — в дорогом костюме, закрывающем каждый миллиметр его тела, под плотным широким зонтом. Она — в майке на бретельках и мягких домашних шортах. Он в обуви. Она — босая. *** Она танцевала. В короткой белой сорочке. В комнате с плотно зашторенными окнами. С закрытыми глазами. Без музыки. Одна. Босая. Снова и снова прокручивая три самые прекрасные минуты своей жизни. Она танцевала так же, как тогда, в их первую встречу. Только вместо украшенного зала у неё была лишь ваза с белыми розами, а вместо него — собственная тёмная тень. Но это её совсем не останавливало, ведь она помнила всё: его горящий страстью взгляд, его уверенные сильные руки, которым она беспрекословно подчинялась, его запах, его кривую улыбку, мелькнувшую лишь однажды. Но эти яркие воспоминания не могли стереть из памяти всё остальное, то, что заставляло беззвучно глотать слёзы и до крови кусать истерзанные губы. Его неподвижный взгляд. Каменное лицо. Холодные вежливые слова. Официальные поцелуи в щёку и глаза с выражением терпения. «В конце концов, я ведь сама сняла босоножки», — подумала она и грустно улыбнулась, вспоминая, как в одном из фальшивых до мозга костей интервью он как-то сказал: — Наша любовь похожа на танец. Тогда она продолжала улыбаться. А сейчас, роняя слёзы и истекая кровью от полученных ран, могла лишь добавить: «На разбитом стекле.

Только ты в обуви.

А я босая».