Останусь навсегда

      Жить с Хосоком после всего, что произошло, легче не стало. Если раньше он давал старшему хоть какое-то пространство, то теперь такого слова в лексиконе Хосока просто нет. Забыл, потерял, не знал вовсе.       Когда Юнги у барной стойки, Чон не упускает возможности пройти между ним и кранами таким образом, чтобы вплотную прижаться членом к заднице. И то, что это член, Юнги ни капли не сомневается, потому что тот, как по мановению волшебной палочки, дергается, стоит тому упереться в задницу старшего.       Он касается юнгиевых рук, когда тот отдает ему поднос со счетом, смотрит в глаза и все так же хищно облизывается. И как бы Юнги сам-то в курсе, что младшему сдержать свое добро в штанах становится труднее и труднее с каждым днем.       Они вместе спят в одной кровати, они просыпаются тоже вместе. И Мин правда обожает те моменты, когда встает раньше, имея прекрасную возможность насладиться невинным образом Хосока: рассмотреть дрожащие ресницы, потрогать спутанные волосы, коснуться мягкой кожи на руках и спине. Иногда он чувствует себя каким-то фетишистом или даже извращенцем, наблюдая за ним вот так.       А младший позиций не сдает, хотя все никак и не поймет, отчего его яростные порывы сдерживаются уже которую неделю. Не то чтобы он надеялся на безудержный секс с утра, в обед и перед сном, но хотя бы чуть-чуть. Ну на полшишечки хотя бы можно?       Не можно.       Мин все эти интимные вопросы обходит стороной, как чумную деревню.       «Голова болит, Хосок-а. Сегодня столько работы было… Да ты сам видел!»       «О-ох, Хосок, это ты весь такой энергичный, а я спать хочу, просто жуть…»       «Я сплю. Не видишь? Я ведь и в челюсть дать могу»       И вот в челюсть старший действительно может двинуть, но только отчего такой настрой — Хосок никак не поймет.       Он и так и сяк, и в припрыжку перед старшим, и джинсы поуже себе купил (хотя, куда уж уже?), и гардероб свой подстраивал под Юнги. В его шкафу теперь мешаются яркие пуловеры с однотонными футболками. Но хен крепко держит оборону, динамя своего парня по всем фронтам.       Будь Юнги чуть смелее, то, наверняка, поговорил бы со своей второй половинкой, но так как из-за нахлынувшей подростковой влюбленности его мозги превратились в кашу, расхлебывать внутреннюю борьбу приходится Чонгуку и Тэхену. — Я никак не пойму, хен, у тебя какой-то новый вид фетиша? — проходя мимо Тэхена и Юнги в длинном шелковом халате, проворчал Чонгук. — Нет, серьезно, — он смотрит на настенные часы, — три часа ночи. — Угомонись, Чонгук, — смотрит на мужа строго Тэхен, крепко сжимая в ладонях руку старшего. — Не видишь, человеку плохо? — Человек херней страдает, — Чон протягивает кружку с какао Тэхену и присаживается на кресло напротив. — Что на этот раз?       Юнги кусает губы, нервно перебирает пальцы Тэхена, стараясь не то сломать их, не то пересчитать на них каждую косточку.       Для откровенных разговоров Юнги требуется недюжая сила: когда его создавали, то такую штуку как эмпатия, кажется, добавили по остаточному принципу — обронили, коротко говоря. Ему крайне сложно вот так взять и выложить душу перед кем-то, рассказать о своих проблемах и показаться слабым. Ведь он же — старший.       Старшие, они всегда сильнее духом, они устойчивее к разного рода неприятностям и проблемам. И Мина корежит от одной только мысли, что прямо сейчас он будет выкладывать младшим, на судьбу которых повлиял прямо сам, свое грязное белье. — Знаете, зря я наверно это… — Юнги было встает, но ему дорогу тут же преграждает Тэхен.       Он стоит, упершись руками в бока и строго смотря прямо в глаза. На нем атласная красная ночная сорочка и такие же широкие пижамные штаны, и из-за такого мягкого романтичного образа он страшным ну никак не кажется. Особенно — когда глядит такими заспанными глазами с все еще чуть помятой щекой. — Ты поднял нас, — он тычет в грудь хена аккуратным пальцем. — Теперь будь добр, докажи, что не напрасно…       Юнги тяжело вздохнул, а затем все же уселся на диван, складывая руки в замок и опираясь на колени. — Я хочу Хосока… — Господи, хен! — завозмущался тут же Чонгук. — Пожалуйста, избавь от подробностей, — закрыл ладонями лицо Тэхен. — Ты реально фетишистом каким-то заделался? — Чон быстро вытирает с пижамных штанов пролитый чай. — Господи, какой ж стыд… — все еще скулит себе в ладони Ким. — Он вообще-то мой младший брат, и даже если мы сказали «да» на ваш союз, это еще не значит, что мне нужны эти вот, — Чонгук странно машет полотенцем в сторону друга. — Ну, эти вот… — Хосок-а занимается сексом с Юнги, — чуть ли не рыдает Тэхен. — Не говори таких вещей вслух, Тэтэ, умоляю, — Чонгук изображает порыв тошноты.       Юнги смотрит на этот спектакль и уже миллионный раз жалеет о своем решении. Конечно, кто будет разговаривать об интимной жизни своего младшего брата со своим старшим товарищем? Бред, да и только… — Я помню его еще совсем малышом, — Тэ отводит руки от лица и показывает ладонью от пола пару сантиметров. — Я вот тоже… — тихо вклинивается Юнги и заставляет шумевшую парочку замолчать. — Юнги-хен… — тихо зовет Тэхен и приобнимает старшего за плечи. — Да, это звучит по-идиотски, но это правда… Да, я смотрю на него сейчас и вижу взрослого, сформировавшегося красивого мужчину, но, — Мин зарывается пальцами в волосы, опуская голову. — Недавно Джинни приносила нашу общую фотографию и там все мы… Ну, то есть все: ты, Чонгук, я, Чимин, Джинни маленькая и этот, — Юнги поджимает губы. — Совсем еще ребенок. Вы понимаете о чем я говорю?       Чонгук тяжело вздыхает и поднимается с кресла, чтобы присесть на корточки перед старшим. Он кладет ладони на его колени и заставляет поднять взгляд на себя. — Хен, это абсолютно нормально, что ты помнишь Хосока еще ребенком, но сейчас же он уже далеко не невинное дитя, да?       Мин грустно хмыкает и кивает: — Ни разу не ребенок, это точно… — Ну так и смотри на него, как на взрослого парня, — Чон смеется. — Нет, поверить не могу, что я своему хену даю советы по тому, как ему вести себя с моим младшим братом. — Ничего смешного, — бубнит Юнги, хмурясь. — Я вот когда на него смотрю в зале — прям горит все внутри. А стоит нам наедине остаться, как все… — Юнги разводит руками, — прямо вот опускается все… — Оу, — дует губы Тэхен. — А из-за чего? Он как-то ведет себя иначе? — Да нет, он очень мил, весь такой чуть ли не мурчит, а я как лох педальный динамлю его уже которую неделю. — Парень, наверно, на свой счет все принимает, — качает головой Чон. — Ни разу не помогаешь вот, — вскидывает руки Юнги. — А то я сам не понимаю, что таким поведением Хосока обижаю. Я бы и сам уже возмущаться начал… — … и приступил бы к поискам другого… — задумчиво заканчивает Тэхен, а затем смотрит на пару удивленных глаз. — Что? Ну, логично же. Хосок сейчас подумает, что Юнги-хен — старикан и импотент. А на кой черт ему дед нужен такой? — Нарываешься? — рычит Мин в сторону друга, а тот примирительно поднимает руки вверх и широко улыбается. — Хен, тебе поговорить бы с ним, — мягко просит Ким. — Он же парень далеко не глупый, поймет… — Что он поймет? — злится старший. — Что я в очередной раз в нем пиздюка, а не парня вижу? Ну, нет, мы только с этим разобрались.       Чонгук и Тэхен смотрят сочувственно на Юнги, прекрасно понимая, что простыми советами здесь не отделаешься, нужно время. Чтобы Юнги наконец-то отпустил прошлое, посмотрел на младшего другими глазами.       И дело здесь даже не только в сексе, которого Юнги, безусловно желает, а в общем и целом. Отпустить прошлое, отпустить этого рыжего мальчишку, который со слезами на глазах лип к ноге старшего брата, этого теряющего зубы мальчишку, прыщавого подростка… Отпустить и принять тот факт, что все то, что было — прошлое. Такое же далекое, как и вся прожитая жизнь самого Юнги.       Но как же это сложно сделать, когда видишь Хосока таким…       Возвращаясь домой глубокой ночью от Кима и Чона, Юнги старается пройти наверх бесшумно, без единого звука, но дергается, услышав короткое покашливание со стороны барной стойки.       Чон-младший сидит в одной футболке — широкой, безразмерной и, кажется, принадлежащей Юнги. На груди две большие буквы FG — его любимая. Он смотрит расстроенным взглядом на Мина, ерошит и без того растрепанные волосы, держит рукой бокал с темно-коричневой жидкостью, и, чуть вздернув брови, грустно улыбается. — Сбегаешь по ночам? — Н-нет… Нет, просто не спалось, ходил погулять, — разворачиваясь, отвечает Юнги.       Он отходит от лестницы и идет в сторону стульев; Хосок медленно поворачивается на стуле и распахивает приветственно объятия.       Мягкий, домашний, такой уютный и по-детски невинный. Мин дает себе мысленную оплеуху, позволяя утонуть в руках Хосока. — Что тебя беспокоит, Юнги-я? — опуская формальности, спрашивает Хосок.       Юнги молча мотает головой, упираясь носом в плечо младшего. Он пахнет персиковым гелем для душа, шампунем, каким-то кремом и немного самим старшим, это заставляет улыбнуться и обвить талию Чона руками. — Все в порядке, — голос Мина звучит с легкой хрипотцой. — Не в порядке, хен. Я же вижу, как ты от меня бегаешь, — плечи Хосока чуть трясутся от негромкого и грустного смеха. — Но я не могу понять почему. Не поделишься? — А если поделюсь, — чуть подумав, отвечает Юнги. — Ты обещаешь на меня не обижаться, не истерить и не закатывать сцен?       Хосок чуть отдаляется, чтобы посмотреть в глаза старшего, а затем вновь крепко обнимает. — Обещаю. Ведь ты же наверняка опять из-за какой-нибудь глупости переживаешь.       Юнги делает глубокий вдох, а затем выдох и произносит: — Я боюсь, что в какой-то момент, когда мы будем заниматься сексом, я увижу на себе не тебя, а ребенка… Я чувствую себя извращенцем, педофилом, господи… Какой же это кошмар.       Хосок ничего не отвечает, лишь дышит размеренно и еще крепче стискивает ребра старшего. Мин выпутывается из объятий, чтобы заглянуть в лицо младшего, и замирает.       Этот засранец закусил губу, покраснел и еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. В его глазах стоят слезы, а скулы вот-вот треснут. — Ну, давай уже… — выдыхает Мин, и Хосок тут же разражается смехом. — Ребенка? — хохочет он в голос. — Серьезно? Хен, ты настолько загнался? — Да в смысле?! Конечно! Ведь мы же знакомы с детства! Ну, твоего детства… Я так и знал, что ты ни черта не поймешь.       Чон взял в чашу из ладоней лицо хена и, заглянув серьезно в глаза, прошептал: — Ты правда меня так сильно недооцениваешь?       В голосе младшего звучат стальные нотки, что не терпят каких-либо пререкательств. В темных глазах мелькают легкие искорки цветной радужки, словно разгорающийся огонь. — Ты правда думаешь, что то, каким я могу быть на тебе, посмеет затмить какой-то там образ подростка? Нет, ты правда меня недооцениваешь…       Юнги не успевает ответить; его рот накрывает жарким поцелуем, страстным, горячим. Язык Чона скользит глубоко в рот Мина, обвивая и создавая узоры. Он заставляет Юнги прижаться ближе, вставая между ног младшего и тесно сжимая в кольце крепких рук.       Чон медленно стонет в рот, заставляя табун мурашек разбежаться по спине, животу — по всему телу, закрадываясь даже в самые укромные его уголки.       Он со вкусом посасывает язык старшего, чуть отстраняясь, позволяя слюне повиснуть между ними тонкой стрункой. Смотрит глубоко в глаза, а затем целует вновь, с трехкратной силой, шумно выдыхая через нос. — Я так хочу тебя, Юнги… — шепчет в поцелуй Хосок и берет медленно старшего за руку.       Он медленно подносит ее к своему паху и позволяет Юнги коснуться возбужденного члена. — Чувствуешь? — выдыхает Чон, лишь изредка разрывая поцелуй.       Мин чувствует — под его ладонью буквально пульсирует каждая венка под тонкими спортивными шортами. Он чувствует, как член реагирует на легкие прикосновения, на короткое сжатие; Чон чувствительный и отзывчивый, он буквально тает, когда Юнги, шумно выдохнув, встает плотнее и крепко обхватывает член пальцами. — Ч-что, — улыбается младший, — уже не боишься?       Его губы — раскрасневшиеся от поцелуя, а глаза — блестящие и горящие от похоти. — Заткнись, — дергает Хосока Юнги на себя, заставляя привстать.       Он силой толкает его к барной стойке, заставляя забраться на нее. Хосок опускает взгляд на выбеленную макушку, когда лицо хена оказывается в районе его живота.       Юнги медленно ведет ладонями по животу, собирая белую футболку крупными складками. Он касается кончиками пальцев мягкой кожи, вызывая легкий смешок сверху. — Щекотно, — жмет плечами Чон на удивленный взгляд снизу.       Хосок позволяет снять с себя футболку, а затем обнимает легко затылок Юнги, когда тот касается губами его торса. Он покрывает мягкими, едва заметными поцелуями кожу на ребрах, под сердцем, облизывает сосок и целует в шею, широко мазнув языком под ухом. — Я так давно тебя хочу, — признается Юнги, проводя обеими ладонями по талии младшего. — Ты даже не представляешь… — Представляю, — Хосок пропускает волосы сквозь пальцы. — Когда я осознал, почему я тебя хочу и как сильно, я был уже далеко отсюда. Я был в Америке, хен, и знаешь, — Чон чуть склоняется над ухом старшего, — часто ласкал себя, представляя тебя.       Мин медленно поднимает глаза на Хосока, что-то шепчет одними лишь губами и тянет за шею к себе Чона, чтобы глубоко и пошло поцеловать.       Младший лишь смеется в этот поцелуй, редко ерзая на твердой столешнице. Когда руки старшего оказываются на бедренных косточках и настойчиво тянут за края шорт, Хосок удивленно смотрит на старшего. Тот лишь молча сильнее дергает из-под Хосока ткань, оставляя того совершенно голым.       Здесь, в баре, на барной стойке он не позволял себе трахаться даже с Чимином. Тот и не хотел, если честно, мол, тут же гости сидят. Да и к черту гостей, когда перед тобой упругое, подкачанное и такое красивое тело. Член Хосока чуть дергается, стоит Юнги коснуться головки.       Каждый мускул, каждый участок тела младшего в напряжении — мышцы на руках перекатываются, когда старший подходит ближе, а затем двигает к себе обыкновенный стул. — Что ты делаешь? — удивленно спрашивает Хосок, видя как Юнги присаживается на стул.       Но вопросы тут же отпадают, когда он вместе с ним пододвигается ближе, оказываясь ровно между ног младшего. Мин медленно поднимает за лодыжки Чона, заставляя поставить ноги к ягодицам, ведет пальцами по внутренней стороне бедер и, облизнувшись, улыбается. — Еще вопросы?       Вопросов нет, слов нет, мыслей и воздуха не остается и в помине, когда мягкие губы обхватывают член. Юнги вбирает в себя целиком, с мычащим звуком втягивая щеки. Он держится за бедра Хосока, позволяя своей шее спокойно двигаться вперед и назад, глубоко заглатывая. — Ах, Юнг-ги-я… — стонет Хосок, опираясь на локти и откидывая голову назад.       Головка приятно трется о заднюю стенку горла, что мягко вибрирует, когда того захочет сам Юнги. Тугое кольцо из губ нежно скользит вдоль всего ствола, чуть сжимается у головки и вновь оказывается у самого основания.       Он обводит кончиком языка головку, собирая смазку, проходится вдоль уздечки и мягко целует, позволяя Хосоку в своих руках задрожать. — Еще, — просит Хосок, протягивая руку к старшему. — Хочу еще…       Юнги вбирает два пальца, что оказываются перед его лицом, выпуская, хитро улыбается.       Он знает, что хорош, он знает, что опытнее, а еще он знает, что такой тандем из желания, молодости и возможностей опытности сможет обеспечить им самый лучший в мире секс. Позже, не сегодня, а пока…       Юнги обхватывает пальцами ствол и медленно ведет вниз, оголяя головку и нежно целуя ее, облизывая и посасывая. Дрочить вот так, стоя чуть ниже, просто великолепно. Тонкая шея, впалый живот, красивое, идеальное тело на темном дереве — о большем Юнги и не приходится мечтать. Больше нет.       Он заставляет кончить Хосока обильно и достаточно быстро. Чон пытается отдышаться, пока Юнги старательно прячет под своей кофтой свой, так и неудовлетворенный, стояк. — Э-это было… — задыхаясь, говорит Чон. — Обалдеть… У меня такого минета никогда не было. — Пф-ф-ф, — самодовольно усмехается Юнги. — Даже не удивлен. — Но ведь, — Чон спрыгивает со столешницы, без стыда демонстрируя свое полностью обнаженное тело. — Ты мне покажешь что-нибудь еще?       Юнги не отвечает, только прижимает младшего покрепче к себе, обхватывая голую ягодицу всей пятерней, оставляя на ней яркие красные следы от ногтей. Он целует его так страстно и так горячо, что если бы не маленькие мелочи нетрадиционного секса, то всенепременно вошел бы в него не задумываясь.

***

      В пятницу вечером в баре не протолкнуться: Хосок и Ёнджун бегают от столика к столику как пчелки, а Юнги только и знай, что успевает разливать новые партии пива. Тэхен и Чонгук уже было успели заскучать, ожидая подробностей душевных терзаний старшего, но тот подходит в их укромный уголок и, оперевшись руками о столешницу, кивает: — Вы долго цедить эти два бокала будете? — Да сдалось нам твое пиво, — обиженно бубнит Тэхен. — Вообще-то сдалось, — Чонгук быстро опустошает стакан. — Повторишь?       Юнги улыбается и подходит к нужному крану. — Ну так и что, хен? — поддается на локтях вперед Тэхен. — Вы поговорили? Все хорошо? — Ты правда хочешь знать? — смеется Юнги, вытирая пену. — Конечно! — восклицает Тэхен, но Чонгук, осознав вопрос, тут же вскрикивает: — Нет! — Что за шум? — подходит со спины к Юнги Хосок.       Парочка замолкает, а Юнги откровенно веселится. — Им интересно, как я разобрался со своей проблемкой. — У тебя была «проблемка»? — удивленно вскидывает брови Чон-младший. — Не заметил, если честно. — Хосок… — пытается его остановить Юнги. — Вообще, хен великолепный, — театрально вздыхает младший, прижимая ладони к щекам. — Вы бы только знали, какие кульбиты способен выдавать его язык, ух… — Хосок! — зажимает рот младшего Мин и смотрит на ошарашенных друзей. — Как… Уже? — шепчет Тэхен. — Молчи!       А Хосок и молчит, да вот головой кивает. — В смысле?! Когда?! Г… — поток несвязанных вопросов Кима останавливается, когда взгляд Чона-младшего падает на столешницу. — Тут?!       Ким и Чон вскакивают с места и убирают руки со столешницы; их синхронности позавидуют даже олимпийские чемпионы.       Хосок только хихикает, осторожно удерживая запястье старшего в руке. И в этой его шалости, кажется, нет ничего особенного, но отчего-то мир становится не таким уж серым, а обыденность, она… — Знаешь, — тихо говорит Юнги, пока Ким и Чон истерят и стараются вытереть друг о друга руки. — Я хочу на днях съездить, посмотреть новую машину. Не хочешь со мной?       Хосок тупо моргает сначала, не верит, а затем активно кивает, позволяя рыжей челке падать на глаза.       Да, обыденность — она определенно приобрела новые оттенки. С преобладанием оранжевого, конечно же.