Прежде чем я признаюсь тебе

      Когда она просыпается, наступил уже следующий день. Всем пришлось остаться у разрушенной деревни, Джерар укрыл своим плащом, а Лаксус всем видом старался показать, что не волнуется. Голова гудела, как после пробуждения под завалом, и Акира вдруг вспоминает все, что увидела, из-за чего голове становится хуже, а дышать становится просто невозможно. Девушка смотрит на обеспокоенное лицо Джерара, который клянется, что ничего ужасного не делал, и видит вместо взрослого волшебника — мальчишку, который защищал ее от таких же ребят.       Волшебница приводит мысли в порядок только через час, отказываясь отвечать хоть на какие-то вопросы, и все же рассказывает Джерару, что видела. О родителях, которые хотели второго ребенка; о статусе старшей сестры, который так и не стал полноценным из-за гибели родителей; о странноватом мальчишке, который почему-то защищал свою сестру от собственных друзей, и тогда Джерар уже спокойно, но вымученно улыбается, поняв, о ком идет речь. Девушка так ловко и искусно врет, что даже пульс не учащается, и вроде бы никакого страха от нее не ощущается, что спасает от расспросов Кобры, если тому вдруг станет интересно.       Когда Грехи Ведьмы собираются уходить, Акира неожиданно резко хватает Джерара за руку и просит сообщить ей, если у парня вдруг появятся мысли или идеи, в которых придется участвовать Грею. Никто не знает, что именно Фуллбастер может стать причиной для пробуждения злого Роуга, но незнание не избавляет от ответственности. Возможно, Джерар здесь вообще ни при чем, может, Грею камнем по голове стукнут, что тот вдруг решит Фроша убить, но перестраховаться надо бы. Оставшись один на один, Лаксус и Акира еще несколько минут молчали, вернее, Громовой прислушивался к удаляющимся шагам, а потом скрестил руки на груди и вопросительно вскинул бровь. — Ты можешь обмануть этих идиотов, но я достаточно хорошо тебя знаю. — Не сейчас, ладно? — устало спрашивает аловолосая, — Мне не до твоих нравоучений, что старших обманывать нельзя. Или чему ты там меня учить вздумал. — Ты в курсе, что я старше Фернандеса по всем критериям? Ты меня обманываешь. — Я просто не хочу рассказывать, понял?       В голове все еще крутятся обретенные воспоминания. Даже те, которые девушка не видела, которые не имели особой важности в своем появлении. Джерар каждый раз был рядом, помогал, поддерживал и защищал, и еще ни один знакомый Акире брат не мог этим похвастаться. Ну, кроме Эльфмана, но Штраус в гильдии — история отдельная. Акира несколько нервно сжала футболку и закусила губу. Все это время она была рядом с выжившим родственником, она ненавидела его и желала убить. А когда появился шанс признаться — соврала.       А все почему? Да потому, что Джерар не поверит, что его выжившая чудом сестра — та самая девчонка, ничуть не похожая на Киру, как он сам ее называл иногда. У этой Акиры нет ни синих волос, ни татуировки, а глаза нисколечко не подтверждение, потому что все Штраусы синеглазые, и еще много людей с таким цветом ходят. Девушка не слушает цоканье блондина о том, что он имеет право знать, раз прошел весь путь, но вовремя замечает, как парень схватился за горло и начал откашливаться.       Приступ.       Лаксус уже успел выкашлять небольшой сгусток крови, когда Акира наконец смогла поймать его вторую руку и незаметно забрать боль. Парень думает, что она никак с этим всем не связана, и после окончания приступа возобновляет монолог о своем праве. Акира несильно бьет его по груди, призывая замолкнуть, и смотрит довольно-таки грозно со своим-то ростом. — Ты имеешь это право, но здесь я выбираю, когда рассказывать. Дреяр, блин, я только что вспомнила все свое забытое прошлое, я заново пережила смерть близких, а ты требуешь каких-то ответов? Давай я у тебя спрошу, как проходила смерть твоей мамы, или прадеда, если ты его вообще помнишь?       Изнутри с каждой секундой обуревает злость. Может, Лакс и должен знать, что же такого она увидела в своих видениях, но точно не сегодня или в ближайшем времени. И он еще возмущается, черт возьми, как будто заново пережить свое прошлое — легче легкого! Посмотрела бы она на блондина, если бы ему такое же пришлось пережить. С его-то изменившимся мнением насчет согильдийцев и друзей. Девушка оставляет руку на груди и сжимает рубашку в кулак. — Я не хочу ссориться, но ты сейчас очень не прав. — Черт с этим, — откинув голову, произносит волшебник, — Главное, что этот дурацкий кулон тебя не убил, а Мистган не оказался посредником к твоей смерти. Сейчас его очень трудно будет достать с Земли.       Акира вспоминает, что так и не встретилась с Роугом и Стингом после Тартароса. В их гильдию вернулась Госпожа Минерва, и теперь интересно посмотреть, как эта взбалмошная девица приживается в новом Саблезубом Тигре. Но по большей части, конечно же, девушку волнует уровень собственной магии, который можно повысить при тренировках с драконами. Лаксус здесь совсем пролетает, раз Громовое волшебство было врожденным. Странно только, что «друг» из семилетнего сна не знала об этом. Возможно, именно сходство магии и породило отношения Амари и Дракона. Теперь этого не узнаешь.       Черт возьми, Джерар — ее брат. Которого она боготворила и обожала в детстве. Который стал идеалом мужчины, и если бы избранник хоть на каплю не был бы похож на брата, то пролетел бы по всем остальным схожим пунктам. Как же смешно, господи. Знала бы девочка Акира, что ее избранником будет временами самодовольный эгоист, а не милый парень с доброй мордашкой, засмеяла бы свою старшую версию. И все же… она в этом мире не одна. Кто-то из ее семьи действительно выжил и сейчас идет по пути исправления, перед этим наворотив кучу неприятных делов, за которые стыдно даже не перед собой, а перед умершими.       Скорее всего, ее имя было высечено на надгробии рукой Джерара, а потом зачеркнуто, потому что… потому что — что? Он вспомнил Акиру-подругу-Эрзы, совсем не походящую на сестренку? Он не хочет верить в гибель девчонки? Почему ее имя зачеркнуто? Надо было спросить, неважно, под каким предлогом. Фернандес бы рассказал, наверное. Акира невольно всхлипывает и стирает мокрую дорожку со щеки.       Она желала узнать свое прошлое, чтобы избавиться от многочисленных вопросов, с ним связанных. Вместо этого вопросов стало больше. И теперь они будут только пополняться, стоит случайно пересечься с Джераром. — Совсем плохое прошлое? — Оно сделало все только запутаннее. — Жалеешь, что вспомнила? Можем поискать, как закрыть память снова. — Ага, а заодно и твое предательство с изгнанием, да? У нас обоих. Или всех волшебников Хвоста Феи. Нет уж, прошлое — часть нас, и если ему обязательно делать мою жизнь сумасшедшей, то пусть так. Зато не скучно.

***

      Девушка сидела на кожаном диване, закинув ноги на колени Лаксуса, и перебирала пальцами мех на шубе, раздумывая о чем-то своем и совсем не обращая на окружение внимания. Несколько заказчиц, только завидев любимого Пегаса, тут же оказались рядом и начали щебетать, что им вот прям срочно нужно выполнить задание, на что Лаксус так же внимания не обращал и пил пиво. Волшебники вернулись в гильдию уже при помощи молний, поняв, что ничего нового не отыщут в заброшенной деревни, и теперь им приходилось либо выслушивать друзей с расспросами, либо слушать нытье незамеченных девушек.       Хорошо, возможно, история с измененной внешностью крепко связана с просьбой Джерара о забытье. Акира чуть склонила голову, невидящим взглядом вперившись в шубу. А были ли те слова о демоне правдой? Может, именно этот демон, если существует, виноват в амнезии и измененной внешности? Да бред же, несмотря на существование демонов Зерефа. Девушка быстро убрала ноги, прижав их к груди. — Принеси выпить.       Какая-то девица начала возмущаться, что невозможно так общаться с любимым человеком. Лаксус кинул короткий взгляд сначала на подавшую голос, потом на Акиру, и остался сидеть на месте в излюбленной вальяжной позе. — Дреяр, принеси выпить. — Ты забыла волшебное слово.       Аловолосая не сдерживает смешка. Волшебное слово, значит. А он, получается, это слово знает и активно им пользуется? Что ж, тогда у Феи проблемы с памятью пострашнее, чем думалось на первый взгляд. Лаксус же, получается, при помощи «пожалуйста» уговорил ее участвовать в беспределах на Фантазии. Вместо напоминаний обо всем этом волшебница подняла исподлобья взгляд. — Ла-а-аксус.       Та возмущающаяся девушка стала громче, но уже о том, что непозволительно так распутно себя вести в публичном месте. Плохая она фанатка Лакса, если не знает, что в Хвосте Феи такое поведение вполне позволительное, и это еще без выпивки и желаний Каны. Блондин тихо чертыхнулся и поднялся, залпом выпив остатки своего алкоголя, двинулся на первый этаж к бару. В то же мгновение Акира наколдовала тонкую цепочку, которая обвилась вокруг шеи самой громкой фанатки, и чуть придвинулась вперед, сев на нагретое место. — А ты слушай сюда. Ты не знаешь Лаксуса, и не тебе решать, как мне себя с ним вести. Хочу — буду послушной, хочу — вызову на ссору. За собой следи, развратнее меня поведение, к незнакомому и занятому мужику чуть в штаны не лезешь.       Ее слова напугали всю маленькую компанию, и уже к возвращению Лаксуса никого возле столика не было. Акира села обратно на свое место, за два больших глотка выпила вино и вновь принялась за шубу. Лаксус самодовольно улыбался, наблюдая за ней, после в несколько движений пересадил волшебницу к себе на колени. Он ничего не говорил, позволяя девушке думать о своем, и все же мужское самолюбие здорово потешилось благодаря драконьему слуху. Всегда спокойная на его счет, не устроившая разнос из-за наличия до нее партнерш, заревновала.