She put my name with yellow hearts.

Откинувшись на спинку стула, Малиновский вертел в руках маленький, сложенный пополам стикер для заметок и задумчиво смотрел в потолок. Он периодически открывал его, прыскал недоверчивым смешком и снова складывал пополам. «:Р» — дразнила бумажка веселым смайликом в уголке. «Ромочка» — цвела и смеялась надпись посередине, аккуратно обведенная желтым сердечком. На вопрос «кто это мог сделать?» отвечать не пришлось. Мало того, что маркеры для выделения текста все заседание были только у Пушкаревой, так еще и сам стикер выпал из ее ежедневника, когда она, прямо из конференц-зала, торопливо неслась на обед с женсоветом. Теперь понятно, почему она, склоняясь над своими художествами, так вспыхнула и стыдливо спрятала глаза, когда случайно наткнулась на его заинтересованный взгляд. Или нет? Нет, это не было смешно, хоть Малиновский и посмеивался, вчитываясь в по-детски непосредственное "признание". Неужели девчонка действительно влюблена? В него? Ему ведь казалось, она его терпеть не может. И лишней секунды в его обществе не выносит, все куда-то спешит, лишь бы наедине не остаться. Вот чем кабинет обычно не устраивал Романа, - так это совершенно никудышной звукоизоляцией. Слышно было в большей степени все, что происходило снаружи, включая нескончаемые заседания женсовета в приемной у стола Тропинкиной. Пришлось долго учиться отстраняться, чтобы ничто не отвлекало от рабочего процесса. Однако, сейчас он готов был благодарить всех богов, в придачу с криворукими застройщиками за хреновый гипсокартон, из которого были сделаны стены, потому что "звяк" прибывшего на этаж лифта он все же не пропустил. В следующее мгновение его макушка вынырнула из кабинета в коридор. — Катенька, — ласково позвал он, — Зайдите ко мне, пожалуйста. На полушаге она практически подскочила на месте от неожиданности, поправляя чуть было не свалившиеся с носа очки и испуганно уставилась в хитрющие, высекающие зеленые искры, глаза Малиновского. Она растерянно взглянула на удалявшихся от нее подруг, которые, судя по всему, даже не заметили, что она отстала, пригладила юбку и несмелой поступью зашагала к Роману. — Слушаю, Роман Дмитрич, — с напускной деловитостью сообщила она, оказавшись в кабинете. А "Роман Дмитрич" только сейчас понял, что ничегошеньки не придумал. Он сделал глубокий вздох, сложив руки на затылке, чтобы оттянуть время. Шестеренки в его голове исправно заработали, было ясно, - нужен повод. Взять девицу нахрапом, ударить вопросом в лоб, сунув стикер в лицо? Мимо. Мало ли, какая может быть реакция, от банальных слез до чего покруче: так перепугается, что уволится к чертовой матери, и поминай нашу Катерину Валерьевну как звали. Для начала нужно проверить реакцию, - так сказать, убедиться. В конце-концов, может это вовсе и не он этот "Ромочка", что поселился в нежном Пушкаревском сердечке, а к примеру, сосед по подъезду, или продавец хот-догов из лавки за углом ЗимаЛетто? — Да вы присаживайтесь, — благосклонно хохотнул он, заметив, как настороженно она ждет от него ответа, комкая ткань юбки в кулачке. — Что-то случилось? — встрепенувшись, спросила она и торопливо уселась на стул, тут же принявшись нервно теребить рукав пиджака. — Катенька, у меня для вас есть партийное задание, — нарочито-важным тоном заверил он и вытащил из шкафа первую попавшуюся папку, — Вот. Эти документы нужно отнести Андрей Палычу. — А что там? — спросила она полушепотом, для верности оглянувшись на закрытую дверь. — Ничего особенного, — выжидающе протянул Роман, внимательно следя за реакцией. Ее рука легла на твердый переплет с намерением открыть папку, и вот он - идеальный момент. Малиновский быстро шагнул к Пушкаревой и мягко остановил ее, положив свою ладонь поверх ее. — Катюша, — вкрадчиво мурлыкнул он и наклонился к ее голове, не отнимая руки, — Я очень прошу конфиденциальности. Именно за этим я позвал вас, а не Шуру. — Х... хорошо... Роман Дмитрич, я поняла. Конфиденциальность. — рвано произнесла она и причмокнула, перекатывая во рту конфетку, — Это все? — Нет. Катя, вы секреты хранить умеете? — жалобно произнес он и присел напротив нее на уголок стола, носком туфли едва касаясь ее колена. — Смотря какие, — весело ответила та, — Если вы кого-нибудь убили, то я лучше по программе защиты свидетелей пойду. Сказала и дерзко облизнула губы красным от барбариски язычком. Роман запрокинул голову и озорно расхохотался. Бог ты мой, да она с ним заигрывает! — Нет, Катюша, никого я не убивал. Но если вы мне не поможете, убьют меня. — Кто? Андрей Палыч? — Он самый, будь он неладен. Эту папочку надо подсунуть ему незаметно. Справитесь? Она хмыкнула и хитро прищурилась из-под очков, задавая безмолвный вопрос. — Видите ли, — понизив тон, заговорщицки сказал Малиновский, — Он буквально полчаса назад спрашивал, нет ли у меня этих документов. Я сказал, что он безголовый баран, и не пошел бы он к черту лысому, я ему давно их вернул. Смекаете? — Кажется, да. — она качнулась назад на стуле и скорчила притворно-серьезное лицо. — Хотите использовать меня в вашей нечестной игре. Да еще и за просто так. Роман от души расхохотался еще сильнее, а затем, неосознанно подавшись вперед, чуть не грохнулся со стола от дурманящего сладкого аромата, источаемого Пушкаревой. — И что же красна-девица желает в качестве компенсации за ущерб ее безупречной совести? Резко опустив передние ножки стула на пол, с убийственно-уморительной мечтательностью в голосе она ответила: — А принеси мне, батюшка... Цветочек аленькой. Или в крайнем случае, коробку конфет. Я люблю трюфели. Она его добила. Сразила наповал. Кто бы мог подумать, но он был с головы до ног очарован. — С удовольствием, — растягивая искреннюю улыбку до ушей, отозвался он. — Ну, я тогда пойду? — Идите, Катюша. Еще пару минут он таращился на закрытую дверь, за которой проворно скрылась Пушкарева, и не верил своим глазам. Легкий аромат барбариски еще долго витал в кабинете, или по крайней мере, Малиновскому так казалось.