She put my name with yellow hearts.

— Ну что, красна-девица, — как из пушки пальнул озорством Малиновский, — На этот раз одним аленьким цветочком не обойтись? Катя смущенно захихикала под недоумевающий, но счастливый взгляд Жданова на этих двоих. Неуверенно переступив с ноги на ногу, сам президент компании торжественно склонился перед Екатериной на одно колено и поцеловал дрожащую руку. — Спасибо, Катенька. — сверкая благодарными глазами, сказал Андрей, — То, как ловко вы раскатали Воропаева, выше всяческих похвал. — Просто под орех разделали! — поддал Роман, — Так его, гада! Он по-хулигански перепрыгнул через стул, и приклонив колено рядом со Ждановым, мягко взял ее за другую руку, и тоже припечатал на ней звонкий поцелуй, а потом с бессовестно рвущимся из сердца умилением наблюдал, как та цветом лица практически слилась со своим красным пиджачком. — Ну все, — лепетала она, роняя один искристый смешок за другим, — Ну хватит вам, что я вам тут... Я же ничего такого не сделала... Малиновский возмущенно охнул, одним рывком вскочил с колен, и не обращая внимания на обалдевшего Жданова, да и вообще ни на кого, кто мог это услышать, воскликнул: — Так, ну все! — выпалил он сквозь хохот на повышенных тонах, — Где моя выбивалка для врушек? И стал угрожающе надвигаться на Пушкареву. Та правила игры подхватила моментально, взвизгнула и отпрыгнула в сторону стола. Остановились друг напротив друга, он с одной стороны стола, она - с другой. Шаловливые взгляды схлестнулись. Сквозь хитрую улыбку качая через нос кубометры воздуха, как бык перед красной тряпкой, Роман медленно и осторожно взял в руки лежавший на столе журнал и свернул его в трубочку. — Сейчас я из нашей врушки, — стращал он, растягивая слова, — Сейчас я из нее... — Господа, а может вы... — подал голос Жданов и тут же замолчал, понимая, что слушать его никто не будет. Махнул рукой и вышел из кабинета. Малиновский дернулся к Кате, та - от него, они поменялись местами. Наплевав на все правила приличия, он перепрыгнул через стол собственного шефа и сгреб Катерину в объятия. — Поймал! — По... Помогите! — слабо протянула она, сдерживая наплывы совершенно дурацкого и неуместного смеха. — Никто тебе не поможет, — злодейским голосом зарычал Роман, — только я. А я - Зверь. Свиная голова на палке.* — и клацнул зубами у ее уха. — Зверя - бей!* — угасающей улыбкой ответила она, и выхватив из его рук "выбивалку для врушек", все еще сжатой согнутой кистью легонько стукнула его по плечу. И почему-то, разлепив тесные объятия, обоим стало неловко. Катерине, конечно, гораздо больше. Малиновскому же, в первую очередь, сделалось дурно, - в хорошем смысле этого слова, - от сладкого запаха. На этот раз от нее пахло карамелью. Свое смятение он умело замаскировал нахальной улыбкой, контрастировавшей с серьезным и мягким голосом. — Спасибо. Мы перед вами в долгу. — Я хочу... — командирским тоном заявила Катя, потешно задрав подбородок и вытянувшись в струнку. — Нет-нет, — бесцеремонно оборвал Роман и засунул руки в карманы, — на этот раз извольте получить сюрприз. — Какой? За сверкающими стеклами очков сверкал такой же любопытный и пытливый взгляд. — Что значит "какой"? Ну вы тоже придумали, Катя! Что это будет за сюрприз, если я вам все сейчас расскажу? — Надеюсь, не красные черевички? — поправив очки, смущенно спросила она и спрятала взгляд. — Ну вот! — он сокрушенно шлепнул себя по лбу, — Теперь придется придумывать что-то другое. А что? — с вызовом спросил он под ее приглушенный смех, — к пиджачку вполне пошли бы. И к цветочку. — Обормоты, — ласково позвал Жданов, сунув голову в кабинет, — Вы со своими игрищами покончили? Малиновский, я тебя жду. — Да, Палыч, уже иду. Катенька, — учтиво просиял он и поклонился, выходя из кабинета спиной вперед.

***

— Погоди, — Роман подскочил на месте и сделал шаг назад из открытого лифта, — Я сейчас. — Ну что еще? — возмущенно протянул Жданов торопливо удаляющейся от него спине. Быстро забежав к себе в кабинет, Малиновский наспех открыл ящик стола, чуть не вырвав его из полозьев. Пошарив рукой на ощупь, нашел стикер, и с самодовольной ухмылкой вклеил к себе в ежедневник на первую страничку. — Хрен его знает, зачем. А почему нет? — ответил он сам себе и выбежал из кабинета.