She put my name with yellow hearts.

— Тшшш… — шикнул Малиновский, приложив палец к губам, — Тихо. Прижавшись максимально близко друг к другу, они с Катей стояли в президентском кабинете, прячась у стены за распахнутой настежь дверью каморки. — Зачем? — шепнула она и попыталась высвободиться из крепких объятий, но Роман лишь снова шикнул и сжал ее еще теснее. За открытием двери в кабинет проследовала череда тяжелых Ждановских шагов. — Катя! — позвал он простывшим голосом. Малиновский, стараясь не шуршать одеждой, с умоляющим выражением лица постучал указательным пальцем по губам, взглядом прося Пушкареву не отзываться. — Катя, вы здесь? Несколько плоских безвольных шагов прошлепали совсем близко и потоптались на месте. Затаившиеся «шпионы» выпученными глазами смотрели друг на друга и даже не дышали. — Черт… Уже убежала. Удаляющийся в сторону стола топот и «бряк» снятой с базы телефонной трубки. Раздраженное, прерывистое сопение Жданова под щелчки кнопок. Катя вздрогнула и уткнулась носом Малиновскому в грудь, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы себя не выдать: из каморки запиликал ее мобильник. Трубка рабочего телефона грохнула, звонок прекратился. Шаги снова приблизились. Андрей зашел, чем-то пошуршал, и после недолгого копошения вернулся обратно к столу. Медленно и аккуратно Роман убрал ладонь с Катиной спины и потянулся в карман. Потихоньку вытащил мобильник и зажал кнопку отбоя, чтобы отключить. Интуиция сработала как надо: Жданов снова набирал чей-то номер. — Черт возьми! Сквозь землю все, что-ли, провалились? Вика! — заорал он в приемную. — Что? Говори быстрее, я уже ухожу, мне перед показом еще в парикмахерскую надо успеть, — отдаленно прогудел голос Клочковой. — Малиновский на месте? — А мне почем знать? Наверняка у Милко в мастерской крутится, выбирает вам куртизанок для приятного вечера. — Клочкова! — Меня уже нет… — проворковал еле слышно ее удаляющийся голос. — Чтоб тебя! — взревел Андрей и швырнул что-то в стену, — Я вам всем покажу. Я вас всех… — пыхтел он, — на тряпки порву. Вы у меня вместо тканей на одежду пойдете. Катя, где ты ходишь?! Он пошелестел бумагами на столе и быстрыми шагами вышел из кабинета, напоследок что есть сил хлопнув дверью. Катя содрогнулась в ужасе, и отпрянув от Романа, вышла из-за двери. Даже несмотря на масштаб катастрофы, тот казался вполне себе безмятежным и даже улыбнулся. — Это то, о чем я думаю? — боязливо спросила Пушкарева. — Ага, — просто ответил Малиновский, — наш царь-батюшка обо всем узнал. Правда, я надеялся, что о нашем подвиге он узнает хотя бы после показа, черт бы побрал эту Клочкову… — Мамочки, что же теперь будет? — Без паники, Екатерина Валерьевна. Я слышал, вы дочь военного? Вот и соответствуйте. Пойдемте. — Куда? — взвыла она и отняла руку из ладони Романа. Ее мелко потряхивало, а к горлу подкатил ком, покрасневшие глаза выдавали ее желание немедленно расплакаться. — Я ведь говорила, надо честно! Теперь он меня уволит, а может и вас впридачу! — Так! — оборвал он бодрым голосом, — Я сказал, без паники. Кто ему разрешит? Я ему потом уволю! Пошли, Катя, Милко спасать надо. Он ведь тоже не в курсе наших проделок! — О боже! — взвыла она, чуть не плача, — Милко Вуканович! Торопливо забежав в каморку, она схватила сумку с телефоном, и на пару с Малиновским, обгоняя друг друга, они поспешили в мастерскую. Забежав в лифт, в нетерпении он принялся нервно отстукивать дробь каблуком туфли. В какой-то момент он осторожно покосился на шуршащую чем-то Пушкареву. Та, заметив его взгляд, протянула ему упаковку мармеладных червячков. — Будете? Когда нервничаю, всегда сладкого хочется. — Нет, благодарю. Кабина звякнула, прибыв на нужный этаж, и не успев выйти, они уже услышали возмущенные вопли уязвленного гения. — Нет, ну что это зА цирк? А вы чего прИперлись, ироды? Совсем мЕня со свету сжить хОтите? — И мы рады тебя видеть, дорогой, — ответил Роман, стельнув в него улыбкой чеширского кота, — Скажи пожалуйста, драгоценный, где у нас нынче президенты компаний обитают? — Андрей? Да ваш Андрей с ума сОшел! Пронесся по этажу, как Мамай по бОрделям, распугал мне всех мОделей, пОказ отмЕнил! — Отменил показ? — одновременно воскликнули Малиновский и Катя. — Я надеюсь, ты его не послушал? — продолжил Роман. — Что значит не пОслушал? Ты предлагаешь пОслать Жданова к черту? — Почему же сразу послать? Можно сделать вид, что ты его не расслышал. Скажи, мол, от его криков оглох и не услышал самого главного. — Да иди ты, Малиновский, — махнул Милко рукой. — Слушай, ну ты ведь знаешь, какой у нас Андрей Палыч импульсивный. Успокоится — пожалеет о том, что натворил. Правда, Кать? Пушкарева оторвала зубами половинку червячка и согласно закивала. — Слушайте, отвАлите от мЕня. Идите отсюда. — Ну, все понятно, я так и думал, — убежденно протянул Малиновский и взял упаковку мармеладок из рук Пушкаревой. — Ой... Что тебе там пОнятно? — Что ты маленький, испуганный птенчик. Катя осторожно дернула Романа за рукав и тихо кашлянула, но он одернул плечо и не сдвинулся с места. Милко вытаращился на них, как баран на новые ворота и захлопал ресницами, будто вот-вот взлетит. — Что? — протянул он, задыхаясь от негодования. — Что «что»? Ушки у птенчика маленькие, птенчик плохо слышит? — Малиновский! Это уже… — Может тебя червячками покормить? — и всучив ему мармеладки в руки, взял Катерину за запястье и повел к лифту.