She put my name with yellow hearts.

Сомнения - великая вещь. Ничто не заставляет человека так анализировать происходящее, как добрая порция неуверенности. Когда именно в душе Малиновского зародились сомнения в честности Жданова - достаточно хороший вопрос, чтобы потратить на него все выходные. Плотно зашторив окна, он разлегся на кровати в позе морской звезды и принялся его себе задавать. Итак, дано: Андрей совершенно потерял голову в попытке сохранить президентское кресло. Не послушав никого, пошел на сомнительную сделку. Потерпел крах, после чего Зималеттовским «Бонни и Клайду» пришлось совершить практически невозможное - от Катеньки требовалось выбить кредит на партию хороших тканей. От Малиновского - убедить начальника отдела продаж «Сати-стайн» убедить генерального директора «Сати-стайн» продать им ткани в рассрочку. Отпраздновали они с Катей свою скромную «победу» в день показа вдвоем, молча стоя у барной стойки с бокалами шампанского в руках. Жданов, хоть и крутился рядом, словно отсутствовал: весь вечер ходил мрачнее тучи, закидывая в себя одну порцию виски за другой. Сверлил подиум пустым взглядом, мысленно прикидывая, сколько времени компании потребуется, чтобы выправиться после этой ошибки. На этом президент Зималетто не остановился: два раза чуть не разорвал помолвку с Кирой, потому что вообразил себе, будто она на стороне Воропаева. На все уговоры Малиновского оценивать ситуацию трезво, он лишь пучил глаза и выдавал по миллиону «а что если?» в секунду. А что, если Сашенька роет под Жданова, а Кира в этот момент роет под Катеньку? А что, если ужинать они поехали вместе не просто так? Дальше-больше. Придумал этот идиотский план по соблазнению Кати. И теперь, наконец, соврал своему лучшему другу. Почему? Святая Дева Мария, ну конечно! Одним рывком он вскочил с кровати, и пошарив рукой в прикроватной тумбочке, достал оттуда бутылку коньяка. Откупорив ее, хлебнул прямо из горла. В минувшую пятницу, когда Пушкарева, наконец, «отвисла», Малиновский-таки уговорил довезти ее до дома. По приезду, прежде, чем она выпорхнула из автомобиля, он поймал ее за рукав пальто и вручил совершенно дурацкий подарок: пуховое одеяло и комплект постельного белья с желтыми сердечками. Так же, как и тогда, в кабинете, хотелось проверить реакцию. Пушкарева покраснела, разулыбалась, но черт его знает, что происходило в этот момент в ее голове! — Но... Откуда вы узнали, Роман Дмитрич? Среагировала на рисунок или просто понравился подарок? Прежде, чем он собрался с мыслями, она обманула его ожидания: — Вы посмотрели мое личное дело? — Причем здесь личное дело? — А откуда бы вы узнали, что у меня сегодня день рождения? Я никому не говорила... — А... Да, так уж вышло, — неловко просмеялся он, — случайно заметил. Она мягко провела ладонями по хлопковой ткани, обвела пальчиком несколько сердечек. — Спасибо... — еле слышно сказала она, не переставая улыбаться. Сомнение. Червь, который сидит и пожирает изнутри. Не дает покоя и в ситуации, когда, казалось бы, все очевидно. — Нравится? — Очень! Самое лучшее одеяло в мире. — Вот и хорошо. — Спасибо, Роман Дмитрич. Спасибо огромное! Это все? — Да, то есть... Вообще-то, — перебил он сам себя, заставив Пушкареву снова обернуться, и тут же прикусил язык, — Катя, я хочу задать вам один очень важный вопрос. Пообещайте мне ответить на него честно. — Хорошо. — твердо ответила она и облизнулась. Никогда прежде Малиновский не ставил слова друга под сомнение. Никогда прежде не желал проверить, убедиться лично, но что-то было в Катиных реакциях такое необьяснимое, что заставляло к ней присматриваться. Это не было очевидно, но оставляло след где-то на подкорке. Прежде Роман очень хорошо умел различать такие вещи, чем несказанно восхищал Жданова: к примеру, на переговорах, если человек, отвечая на вопрос, едва заметно вел плечом, контролируя желание почесать нос, скорее всего, в этот момент он врет. Этот жест не бросался в глаза, да и жестом это назвать было тяжело: тело скорее намекает на движение, чем совершает его. Катерина же была полностью соткана из таких недосказанностей. — Ладно, — он достал из дипломата ежедневник, и застыв буквально на мгновение, открыл его и показал Пушкаревой стикер. Увидев его, она обессилено выдохнула и зажмурилась, будто надеялась, что если закрыть глаза, это поможет ей тут же раствориться в воздухе. Потом дернулась, отвернулась и закрыла лицо ладошками. Все было ясно. — Мда, — повторял он себе под нос, расхаживая по квартире с бокалом коньяка в руках, — Мда... «— Катин почерк я знаю, и это не он.» — сказал Жданов. Знал, что Малиновский будет против плана соблазнения, а потому хотел избавить его от угрызений совести, пока будет охмурять влюбленную в Романа женщину? К сожалению, картина вырисовывалась не самая приятная. Все было гораздо проще. Если взять мысль о Катиных чувствах к Роману за правду, Андрей не сможет контролировать ситуацию самолично, только и всего. Самое смешное, что даже если очень постараться, на ум не придет ни одной ситуации, где Малиновский хоть раз не стоял бы за друга горой. За это он был награжден недоверием? Насмешливый взгляд упал на лежавший на кровати мобильник. Полбутылки было прикончено, а потому изо рта упорно рвались всякие гадости, которые непременно хотелось высказать Жданову прямо сейчас. На ум пришла одна забавная ситуация: не далее, чем несколько месяцев назад, к Малиновскому в кабинет страстным вихрем занесло госпожу Тропинкину. Повалив ее на стол, он, конечно, слабо отдавал себе отчет в том, чем это может быть чревато для них обоих. Однако, в следующий момент, таким же вихрем ворвалась Пушкарева, на которую он благополучно наорал с намерением вытолкать за дверь как можно скорее. И тут, через мгновение на пороге возникла взбешенная Клочкова, которая, к счастью, происходившего здесь минуту назад не увидела. — Я... Это... — нервно бормотала Катя, глядя на несчастную бумажку, — Я... Да. Это я написала. Простите меня, Роман Дмитрич, но я правда, я... — Спокойно, — отрезвляющим голосом ответил Малиновский, — Катя, спокойно. Я никому не скажу. — Роман Дмитрич... — она подняла на него влажные глаза и сморгнула первую слезинку, после чего разрыдалась в голос, трясясь, как электрошока, — Я все понимаю, это никак не мешает мне... Я знаю, что ничего не может... Я не думала, что все так получится! Он промокнул ее влажные от слез щеки платком и вложил его в ее мокрую ладошку. — Я ни на что не претендую, — уверяла она, размазывая слезы по лицу, — я все знаю. Я ни за что на свете не призналась бы в этом сама. Она спасала его от одной любовницы в то время, как он развлекался с другой. Она принимала на себя удары, не требуя ничего взамен. Он рассмеялся на всю квартиру. Бог ты мой, впервые в жизни для него сделали что-то просто так, абсолютно бескорыстно и не преследуя никаких целей, а он не знает, что дальше делать! Как только бутылка была прикончена, Малиновский забылся тяжелым сном.