Запретишь?

      Арсений устал. Просто… просто устал. Сегодня тридцать первое августа, значит — завтра на работу, а так не хочется. Его отпуск закончился, пора вновь встречаться с детьми. Ладно, не такими уж и детьми, но это не важно. Подростки еще хуже малышей. В любом случае — ученики это зло.       Не спеша одевшись, он выходит из дома, попутно набирая Варнаву. Потому что она — единственный человек, который может поднять ему настроение. Да, напиться, зная, что завтра нужно быть на торжественной линейке в честь начала учебного года, — верх кретинизма, но Арс никогда не претендовал на нормальность.       — Кать, привет, ты где? — прежде, чем она ответила, Арс чуть не пизданулся с лестницы, но от страстного поцелуя со ступенями его спасла лишь быстрая реакция и чудо — он успел ухватиться за перила. Да, Арсений Попов — победитель по жизни. Но если Варнава откажется с ним бухать, он сдохнет от скуки, одиночества и ощущения нахренникомуненужности, а это было бы крайне неприятно. Он уже пробовал.       — Привет. Я домой сейчас поеду, — протянула подруга в трубке, на заднем плане раздался звон ключей и скрип кресла, — спешу тебе напомнить, Попов, что отпуск тут только у тебя, и я тебя ненавижу за это, — Арс слышит насмешку в голосе Кати, но пропускает ее мимо ушей. — Ты что-то хотел? — и только за это уже стоит ее любить.       — Двинем к Ире? — столько надежды в голосе, что даже самому себя жалко стало. Арс строит милую просящую мордашку и за невозможностью показаться так перед собеседницей, обращает ее в небо.       — Слушай, Арс, у тебя завтра первое сентября и… — но договорить ей не дали.       — Кать, если бы мне нужны были нотации, я бы позвонил не тебе. Ну давай, — в ход идут козыри, — ты же знаешь — я угощаю.       Варнава представила себе, что сейчас Попов выглядит примерно как кот из Шрека и сдалась, махнув рукой.       — Ладно, раз ты угощаешь, — и улыбнулась. Арс услышал.       Арс услышал, поблагодарил всех, кого только можно и нельзя, попрыгал как ребенок на месте и улыбаясь так, что удивительно — как лицо не треснуло?       Уже садясь в машину, и чуть не ударившись головой, — чисто случайно, — и завел ее в одно движение.       — Ты лучшая! — чуть ли не взвизгнул брюнет и вывернул с парковки у дома, беря маршрут к офису Кати.

***

      — Ты похож на маленького ребенка, — умиленно-саркастично произносит подруга. Она сидит, устало развалившись на сидении и смотрит на Попова.       — Уж какой есть, — улыбается в ответ Арс, начиная тихонько подпевать радио.       — Нет, а если серьезно, тебя вообще не волнует, что завтра на тебя будут пялиться пара сотен учеников и их родителей, а ты после пьянки будешь напоминать полузомби? — она знает его ответ и то, что его это действительно не парит, и спрашивает исключительно в надежде, что хоть что-то поменялось.       — Ну, чисто теоретически, пялиться они будут не на меня, а на Павла Алексеевича, который будет вещать со сцены о том, что никто не пожалеет о поступлении в наш супер-невъебически-ахуенный колледж и что выпускников ждет великое будущее с нашими-то дипломами, — Арс ухмыляется, осматриваясь по сторонам и мимолетно бросает смеющийся взгляд на подругу.       — Да-а, — тянет Катя, — а твой вид будет только подтверждать его слова.       — Ну, я всегда очень оптимистично жду предстоящего пиздеца, ты же знаешь, — Арс сверкает улыбкой, как ребенок. И непонятно, то ли просто как всегда слабоумие и отвага в заднице играют, то ли он так радуется предстоящей пьянке.       Они ехали недолго. Арс оглядывал вечерний город, завороженно смотря на горящие огни и изредка матерясь себе под нос на тупых водителей, а Варнава просто сидела, закрыв глаза и думая о том, что сегодня напьется в щи, потому что завтра выходной.

___________________

      — Тох, да давай, чего ты ссышь-то так? — Позов уже полчаса пытался уломать друга на поход в клуб, чтобы «нажраться в хлам перед предстоящим адом на земле». В принципе, он был прав, но были некоторые обстоятельства, которые останавливали Антона.       — Диман, да я не против, просто мать же опять орать будет, ну. Ты ж ее знаешь — дай только повод для скандала, — устало произносит Шастун, лежа на кровати и рассматривая потолок.       — Давай скажем, что переночуешь у меня, м? Она ж меня любит, мне верит, все дела, — друг не сдается, а вот Антон — да.       — Ты от меня не отстанешь же, правда? — мученически стонет он.       — Ни за что. Мы должны отпраздновать свою скорую смерть, — восклицает Дима радостно, подскакивая с кровати, на которой сидел, тыкая Шастуна в бок. — Теть Ира-а-а-а, — тянет Поз, выходя из комнаты друга и направляясь в кухню.       Антон сидел тихо, почти не дыша, прислушиваясь к разговору за стенкой. Сколько бы он не пытался строить из себя мученика, на самом деле он всегда был за любой движ. Если мама пустит.       Как говорится, шутка смешная — ситуация страшная. Вот и Антона в его семнадцать лет контролировали так, будто он был опасным преступником под надзором спецслужб. И это сильно раздражало. Конечно, он не чувствовал на себе тюремного режима, но иногда хотелось больше свободы.       — Да, Дим? Чего вам опять надо? — говорит его мама, так по-доброму, что даже обидно. С сыном она говорит так довольно редко — только когда настроение хорошее.       — Те-е-еть Ира, а можно мы с Тохой у меня переночуем? — Шастун готов поспорить, что Дима сейчас выглядит, аки ангелочек, у которого нимб перегорел. Ручки сложены у груди, глазки сверкают, — ну, посидим, отметим последний день, точнее, уже вечер, лета, закажем пиццу там, в приставку поиграем?       — Я надеюсь, без глупостей? — на этой фразе Антон даже фыркнул. Такая наивная…       — Ну теть Ир, вы же меня знаете, — в голосе Позова скользнула обида. И Шаст почти, — почти, — ему поверил.       — Знаю. Ладно, валите уже.       — Спасибо! — кричит Дима, скорее всего, обнимая женщину, а Антон облегченно выдыхает, расплываясь в улыбке.

ВРАГ — «Пижон» M'Dee — «delete»

      Через час друзья уже стоят у входа в клуб. Сделать уверенный вид, сунуть охране поддельные документы, ради которых они разве что не душу продали — и вот они уже погружаются в темную орущую толпу. Антон озирается по сторонам, ища глазами барную стойку и боженьку — бармена.       В груди у Антона расползается удовлетворение. Он рад, что друг вытащил его, что уговорил его маму, что… Да просто рад. Вокруг толпятся полупьяные люди, танцуя свои полупьяные танцы, а Шастун чувствует, как по его телу расползается азарт и желание, напившись, танцевать, пока ноги не отвалятся.       — Поз, давай двигай туда, — кричит он другу на ухо и показывает на барную стойку.

___________________

      — Ир, вот скажи, почему эта скотина записала меня как «Пиноккио»? — обиженно выпятив губу, спрашивает Катя, а в глазах чуть ли не слезы.       — Это все из-за носа, — наклонившись к ней, доверительно произносит Чеснокова.       — Да я что, виновата что ли? — всплескивает руками Варнава, еле удерживая свой стакан от падения. Виски в нем опасно облизывает края, но не проливается.       — Я все еще склоняюсь к версии, что ты очень много врала в детстве, — подперев голову рукой и развалившись на стойке, произносит Арс слегка заплетающимся языком.       — Ага. И поэтому у меня такой нос? — она недоверчиво смотрит на друга, выгибая бровь.       — Да. А вот если и дальше будешь пиздеть постоянно, он еще больше вырастет, — улыбается Арсений.       — Да епт, куда еще больше-то? — вновь восклицает Варнава, все же расплескивая свой виски. Попов следит за этой картиной грустным взглядом и жестом просит Чеснокову налить еще.       — Погодите, молчите пока, я схожу за попкорном, ребят. Наблюдать за вами одно удовольствие, — улыбается Ира, глядя то на одну, то на другого.       — А вот я всегда задавалась вопросом, Чеснокова. Как, имея такую работу, — собственный, мать его, бар, — ты умудряешься не накидываться? Потому что я вот сейчас, кажется, совсем в какашку, — говорит Катя и тут же, будто в подтверждение своих слов, икает.       — Да нет, дорогая, в какашку сейчас Арс… — смотря в удаляющуюся спину Попова, говорит Ира. — Почему он один? — хмурится барменша.       — В смысле? — не поняла Варнава, отпивая из своего стакана.       — Он постоянно пьет только в твоей компании, но вы не встречаетесь, а кроме тебя я его только со странным пареньком с дебильным хвостиком видела… — поясняет барменша.       — Потому что, дорогая моя, сложно найти нормального гея в нашей стране, — приглушенно говорит Варнава, подпирая руками обе щеки и грустно глядя на собеседницу. Ей действительно грустно и обидно за Арсения. Симпатичный парень, молодой — мечта. Да, немного с придурью, но у каждого свои тараканы.       — Гея? — переспрашивает Ира, делая огромные глаза и подаваясь ближе в надежде на новую интересную информацию.       — А ты чего, не видишь? Да он педик от пяток и до кончиков волос, Ир, — усмехается Варнава, — Неужели не заметно? — А затем поворачивает голову, кидая взгляд себе за спину и взвывает как мученица, прикрывая рукой лицо, — Ой, бля… Он, кажется, щас опять клеить кого-то будет.       Действительно, на танцполе Арс танцевал, бросая взгляды на находящегося неподалеку от него какого-то высокого русого паренька. А тому, кажется, вообще было похер. Даже издалека видно, что он в ту самую зюзю, про которую ходит множество легенд, причем очень часто веселых.       — Так, ладно, я домой, — пошатываясь, Варнава выходит из-за барной стойки и, попрощавшись с Чесноковой, действительно уходит. Ира успевает лишь удивиться их странной с Арсением дружбе, но уже в следующую минуту берет стакан Варнавы и убирает его, протирая стойку.

___________________

      Антону было хорошо. Нет, не так. Антону было заебись. Музыка гремела в ушах вместе с пульсом, его уже не волновало, танцует он или просто дрыгается — какая разница? Он наслаждался этой свободой, забыв обо всем. К нему подходит друг:       — Шаст, я домой вон с той красоткой, пока не приезжай, окей? — произносит Дима заплетающимся языком, но тихо, так что Антон его не слышит.       — Что? — перекрикивая толпу, спрашивает он.       — Трахаться я поехал, — кричит Дима ему в ухо.       — А, окей, понял, — расплываясь в улыбке, произносит Шаст.       Друг уходит, а Антон остается танцевать. Рядом извивается в такт музыке какой-то парень, на вид — лет на пять старше самого Шаста. Брюнет ловит взгляд и улыбается всей стоматологией, продвигаясь ближе. Антон не может сдержать ответной улыбки и подергивается под новую песню, включенную диджеем.       Теперь есть только эти двое. Они следят за движениями друг друга, двигаясь в такт музыке. Глаза обоих застилает алкогольная пелена, но кому это важно?       Спустя время, устав от танцев, они садятся за столик, заказывая по коктейлю и разговаривая. Арс жалуется, что завтра на работе он будет подыхать от похмелья, Антон вторит ему, говоря, что преподы охуеют от его вида и состояния.       — Преподы? — переспрашивает Арсений, отпивая из своего бокала и заинтересованно глядя на Антона. — Ты учишься? — В лисьих глазах горят искры, а сам он улыбается так, что еще чуть-чуть и треснет. Лицо, в смысле.       Шастун понимает, что сказал лишнего и, кажется, спалился. В голову приходит только отмазка про третий курс и брюнет, вроде, расслабляется. А потом они целуются, напившись до чертиков.       Таксист даже не удивляется, когда на заднем сидении русый паренек снова целует своего знакомого. Лишь тихо под нос бурчит «вот времена пошли, одни педики кругом» и переводит взгляд обратно на дорогу.       В лифт они почти заваливаются, не обращая внимания на охреневшую бабульку-вахтершу, поднимаются на одиннадцатый этаж и чуть не падают у входа в квартиру.       Обувь летит куда-то на пол, по пути в спальню одежда тоже пропадает. Кажется, Антон пытался что-то сказать, но Арсений снова его целует и все возмущение и протест испаряются в раскаленном воздухе.

***

      Утро наступает слишком быстро и, кажется, на всего Шаста сразу. Голова жутко раскалывается, тело ломит. Такое ощущение, что его вчера били и не добили. Он открывает глаза, но тут же закрывает их из-за слепящего света, пробивающегося сквозь полузакрытое шторами окно. И снова открывает с жутким осознанием — это не квартира Димы. И не его собственная. Шастун даже вздохнуть боится, задерживая дыхание. Кто-то сопит слева и Антон очень осторожно поворачивает голову. В один момент он забывает, что все болит, что у него похмелье. Даже свое имя он, кажется, на секунду забыл, охренев. Потому что почти нос к носу столкнулся с каким-то мужиком. И тут его накрывает воспоминаниями, от которых потеют ладони, а лицо становится красным, аки созревшая помидорка.       Он резко садится на кровати, но почти моментально жалеет об этом, потому что гудящая голова и, что важнее, — горящая задница дают о себе знать.       — Да ну нахер… — почти бесшумно шипит он, зажмурившись. И пытается подняться.       Получается это у него только раза с третьего, и то благодаря прикроватной тумбочке, на которую он смог опереться. Он ме-е-едленно разгибается, держась за поясницу и то, что пониже, и окидывает взглядом комнату. Типичное холостяцкое гнездышко, даже странно, что тут все не выкрашено в голубой и не висит радужный флаг в полстены. Нет, никакой предвзятости и негатива по отношению к ЛГБТ у Антона не было, но квартиру гея он, почему-то представлял себе именно так. Но он даже на секунду себе не мог представить, что сам будет спать с мужиком.       — Так, блять, трусы нашел, а где носки? — шепчет он, оглядываясь. Потом замечает их — один на комоде, другой почти под кроватью и, собрав их, надевает, — окей, это есть. Джинсы?.. — они сиротливо лежат в углу проходного зала, — Блять, че ж так больно-то? — шипит парень, натягивая находку, — Так, а вот и футболка, — последняя лежала на полу, почти возле самой входной двери.       Антон выходит из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь. При выходе из дома на него очень неодобрительно пялится вахтерша, но он не обращает на нее внимания. И совсем не краснеет, — совсем нет, — вспоминая, как они вчера проходили мимо нее…       На телефоне двадцать процентов и сорок семь пропущенных от Позова. Шаст даже присвистнул, быстро набирая друга.       — Ебаный твой рот, Шаст! — восклицает Дима, а Антон молится, чтобы это не оказалось правдой, потому что… ну, потому что, — Тебя где черти носят? У нас через полтора часа линейка на другом конце города!       Что Шастуну всегда нравилось в его друге, так это то, что он мог вести себя довольно адекватно и орать на него только пару минут, а не как некоторые по полчаса. Да, беспокоился, да переживал, но он, проматерившись чисто для проформы, даст тебе объясниться и, скорее всего, поймет.       Вот и сейчас, подождав, пока у Димы закончится матерный словарный запас, Шастун произносит:       — Поз, это пиздец. Такой лютый пиздец, просто… — Антон прикрывает глаза рукой, вздыхая, — ладно, короче, давай мы встретимся там и я все тебе расскажу, окей? И захвати банку и сменную одежду, а то эта как из задницы… — оглядывая себя, произносит Антон грустно.       Дима соглашается, видимо, слыша по тону друга, что ситуация реально дерьмовая. Его понимание всегда поражало Шаста, и он не переставал благодарить небеса за то, что когда-то в первом классе их посадили за одну парту.       Всю дорогу до нужного места Шастун жует одну жвачку за другой, пытаясь перебить запах перегара. Спустя почти час он подъезжает нужному месту.       Поз уже ждет его возле входа в ТРЦ, и машет рукой, чтобы тот его заметил.       — Че такое, Антох? — спрашивает Дима, идя за другом в туалет, чтобы тот мог переодеться.       — Дим, я, кажись… Бля-я-я, — стонет парень, не зная, как сказать другу о том, где, как и с кем он провел сегодняшнюю ночь.       — Да давай не скули, говори как есть, — хмурится Позов.       — Я переспал с мужиком, — зажмурившись, шепчет Шаст. Он сам не до конца верит в произнесенное. Точнее, до стадии принятия ему как до Китая пешком и обратно.       На несколько секунд повисает гробовая тишина, во время которой Дима очень недоверчиво смотрит на друга, а потом раздается оглушительный хохот.       — Блять, Шастун, я всегда знал, что ты пидор, — ржет Дима, утирая выступившие на глазах слезы.       Антон распахнул глаза, недоверчиво глядя на друга.       Шастун немного прихуел. Потом задумался и прихуел окончательно. Это что за еб вашу мать?       — И все? А где вот это вот «фу, блять, петух» и тому подобное? — с недоверием глядя на друга, произносит он.       — Ты серьезно считаешь, что я начну тебя гнобить за это? — Позов, казалось, даже немного обиделся, а потом махнул рукой, — мы живем в толерантном обществе, друг мой, — говорит он, положив руку Антону на плечо. — Да и один раз, как говориться не…       — Я ПОНЯЛ, — срывается на фальцет Антон и, облегченно вздыхая, улыбается другу.       Они выходят из туалета, идя в сторону зала, в котором должна проводиться торжественная линейка.       Колледж у них странный, и Антон понял это почти сразу, но, как бы мать ни старалась его переубедить, в другой идти наотрез отказался. И вот сейчас он начал понимать, насколько у них все не как у нормальных людей, ведь на первое сентября они снимают охуенно здоровый зал в кинотеатре, на пятьсот, кажется, человек, чтобы все поместились и всем была видна выдача студенческих. В принципе, Шасту все нравилось, просто необычно это было.       Когда они подошли, у дверей зала стояла толпа, пока еще никого не запускали. У дверей сидели два парня, наверное, старшекурсники, один из которых был с прической а-ля «мусорный пакетик», а второй — обросший, кажется, косил под эмо, только не крашенный, и следили за тем, чтобы никто не входил, болтая при этом с кем-то, кто стоял ко всем спиной. Но когда этот кто-то повернулся, оглядывая толпу, Шастун чуть не грохнулся, споткнувшись о воздух.       — Твою мать, Тох, да что с тобой? — спросил Дима, успевая подхватить друга под локоть.       — Диман, это пиздец, — тихо произносит Антон.       — Да чего случилось? — Дима щурится, несмотря на наличие очков на его носу, пытаясь разглядеть причину паники друга.       — Видишь вон того мужика у входа? — спрашивает Шастун, ныряя вбок и становясь за колонной.       — Ну и? — до Позова, кажется, не дошло. Он смотрит с долей скепсиса и, видимо, ждет объяснений.       — Это тот самый мужик… — переводя совершенно несчастный и загнанный взгляд на друга, воет Антон.       — Да ну нахуй… — все, на что хватило Позова.       Антон искусал все ногти, изорвал бумажку, которую держал в руках, на мелкие клочки, а когда начали впускать в зал, у него чуть не началась истерика. Диме же пришлось все это стоически выдержать, потому что… Ну, потому что это реально пиздец. И когда в дверях Шаст столкнулся с тем мужиком, он сам чуть не хватанул инфаркт, но, кажется, все обошлось.       — Дим, ебать, я думал, что сейчас сдохну, — прошептал Антон, когда они сели.       — Мне кажется, он тебя не узнал, — вынес свой вердикт будущий юрист. Он думал об этом все то время, что они искали место получше и поближе к сцене. Сразу откинув вариант о брате-близнеце, он не придумал ничего лучше этой теории.       — Думаешь, он был настолько пьян? — с сомнением тянет Шаст, но потом понимает, что такая версия вполне имеет место быть, учитывая то, сколько брюнет выпил вместе с ним, — а ведь было еще и до него, — этого нельзя отрицать.       А когда началась торжественная часть, мысли о голубоглазых мужиках вылетели из голов друзей, погружая их в переживания на счет их нового статуса — теперь они студенты.