Запретишь?

      Когда Арсений проснулся, до линейки оставалось чуть меньше часа. Он сладко потянулся, задев вторую половину кровати и понял, что та не была пуста сегодня утром. Он пошарил рукой по помятой простыни, кажется, еще еле теплой, повернул голову — действительно, он сегодня спал не один. Но с кем?.. В голове было так пусто, — еще немного и можно будет услышать завывания ветра, — а еще, конечно же, похмелье не заставило себя долго ждать. Во рту словно кошка насрала, и пить хотелось жутко, а осознание того, что он опаздывает на линейку, приносило почти физические муки.       Тем не менее, быстро встав и наскоро сделав себе лимонную воду, чтобы перебить жажду и немного отбить запах, Попов собрался и вышел из квартиры. Затем вновь вернулся, увидев нечто странное в углу коридора. Этим чем-то оказался браслет. Кожаный, черный, довольно широкий браслет с металлической полоской посередине, на которой была выгравирована надпись «Gaudeamus igitur»*. Он лишь усмехнулся, и с фразой «ну что ж, давайте», нацепил его на правую руку. Учитывая то, что он ничего, кроме пары колец и красной ниточки на левом запястье, в жизни не носил, было довольно непривычно и странно.       А потом он понял, что осталось всего полчаса и если прямо сейчас он не вытащит свой зад из дома и не поедет, то вполне может опоздать и получить выговор от Паши.       Правда, опасения Арсения оказались напрасными и он приехал даже на двадцать минут раньше, а вдобавок к этому в зал еще десять минут после официального начала никого не пускали и он просто стоял и пил свою водичку, разговаривая с Серёжами — его студентом с третьего курса и другом-информатиком.       — Готов поспорить, что большая часть этих людей считает, что ты тоже студент, — усмехается Лазарев, поправляя челку, которая опять закрыла глаз.       — А подстричься никак, да? — спрашивает Попов, но улыбку сдержать не получается — все дают ему меньший возраст, чем на самом деле, — Оброс как леший. А ты, — он поворачивается на Матвиенко, — мусорный пакетик напоминаешь.       Лазарев сконфуженно пытается поправить длинную челку, закрывающую глаза, а армян только машет рукой в сторону Арса:       — Ой, отстань, — и тут же, заметив браслет, спрашивает, — а это еще что за хрень?       — Матвиенко, имей уважение, я преподаватель вообще-то, — пытается строго произнести Арсений, но у него выходит плохо.       — Я тебя умоляю, преподаватель-мужикам-даватель. Я видел как ты в стельку бухой танцевал на барной стойке стриптиз и как потом сосался с парнем, — ухмыляется мужчина, поджимая под себя ногу, — и вон, к Лазарю лез однажды, но я же молчу.       — Блин, да не ори ты так об этом, — шипит Арс и осматривает толпу. Мало ли — вдруг кто услышал?       — И вообще, я тоже преподаватель, хули ты мне сделаешь? — договаривает Матвиенко, но Попов его уже не слушает.       Он скользит взглядом по толпе, замечая какого-то паренька, довольно симпатичного, надо признать, испуганно уставившегося на него. Он услышать не мог, но почему тогда испугался?.. Тот уже нырнул куда-то, и Попов потерял его из виду. Ну и хуй с ним.       — Так что за браслет? — настаивает на своем горе-коллега, заставляя Арсения вновь повернуться к нему.       — А? Да так… — он накрывает браслет рукой, будто пытаясь скрыть его от посторонних глаз.       — А откуда? Ты ж раньше такую фигню не таскал?       Лазарев все это время заинтересованно следит за реакцией Попова.       — Ты уверен, что хочешь знать всю историю? — ухмыляется Арс и смотрит на парней с насмешкой.       — Да ну, мужик твой подарил? А чего я о нем не знаю ничего? — Сережа строит обиженную мину. Слева от него сидит обескураженный (читай: охуевший) Сережа-2 и тоже кажется расстроенным. Или обиженным? Да кто его разберет.       — Да потому что нет никакого мужика. Вернее, ночью кто-то был, но… Ты будешь ржать, но я не помню, кто он, как мы познакомились и как он выглядит, — уставившись взглядом в пол, говорит Арсений, чувствуя себя школьником, виновато отчитывающимся перед мамой за двойку. — Я вообще понял, что кто-то был, только утром, когда проснулся, но он уже ушел, — Матвиенко действительно заржал, но под осуждающим взглядом стоящей неподалеку тетки тут же заткнулся, а студент поглядел на Попова почему-то с долей сожаления, мол «да, не повезло».       — А браслет-то откуда? — спросил парень, все же вклиниваясь в диалог.       — Да он обронил случайно, наверное, а я вот… — немного смущенно произнес Попов.       — Слушай, Арс, это странно как-то. Ты его не помнишь, но собираешься таскать его браслет? — хмурится армян.       Теперь, после слов друга, а Матвиенко именно им и являлся, Арсу действительно стало не по себе и он понял, что это, наверное, глупо. Но браслет снимать не хотел. Только сник немного.       — Ну, знаешь, всякое ведь бывает, да? — чувствуя себя неловко, попытался исправить ситуацию Лазарев, — может, благодаря этому браслету ты найдешь того мужика, — пожал плечами он, вставая и попутно посылая своему преподавателю ободряющую улыбку. Матвиенко, тоже встав, пихнул Попова под локоть:       — Ладно, пошлите, а то запускают всех уже.       Арсений пошел вслед за другом, а потом понял, что забыл бутылочку с водой снаружи и пришлось снова выходить. В дверях он столкнулся с тем самым парнем, которого увидел в толпе. Тот шарахнулся от Арса как от прокаженного и тут же поспешил в зал, утаскивая за собой, подстриженного почти под ноль очкастого паренька, — видимо, друга. Попов лишь недоуменно хмыкнул и продолжил свой путь.       Линейка тянулась бесконечно долго и нудно. Может быть, потому, что за четыре года, — а именно столько Арс работал в этом колледже, — однотипные речи въелись в подкорку и жутко надоели, а может в этот раз они вещали куда монотоннее и противнее, чем обычно. Добровольский Павел Алексеевич, — директор их "наипрекраснейшего" колледжа и его завуч, а по совместительству и любимейшая и обожаемая жена — Утяшева Ляйсан Альбертовна, — вещали со сцены с одухотворенными улыбками и дети, только поступившие «новобранцы», кажется, им безоговорочно верили. Наивные.       Когда пришел момент представления всех преподавателей, он чуть не прозевал свой «выход», благо сидящая рядом с ним Юлианна, или просто Юля, пихнула его в бок. Он, как судья в КВНе, встал, помахал всем, кто сидел за ним, потому что для преподавателей и администрации выделили первые ряды, и сел обратно, вновь начиная прокручивать на руке браслет.       А потом Паша решил не иначе, как поиздеваться над ним, и попросил помочь выдать студенческие билеты всем новоявленным первокурсникам. Пришлось подниматься и идти на сцену.       — Ну Паш, вот кто тебя просил? Твою мать… — простонал Арс, улыбаясь в зал. Так же улыбаясь, Добровольский ему ответил:       — Нехер было напиваться вчера. А что с похмелья приперся — сам виноват.       Ляйсан кинула немного недовольный взгляд на мужа, а потом сочувствующий — уже на Попова и только пожала плечами, мол «да, он такой, ничего не поделать уже».       Стоя рядом со столиком, на котором огромными стопками возвышались красные корочки, Арс тяжко вздохнул и начал объявлять имена.       Казалось, он зачитывает список каторжников, но те неизменно выходят на сцену с улыбкой, получая красную корочку и тут же с интересом в нее заглядывая. Ну да, лет восемь назад Арс таким же был.       — Антон Шастун, первый курс, факультет дизайна, — спустя минут десять произносит Арсений и замирает на секунду, когда со своего места поднимается тот самый шугливый парень. Попов позволяет себе задержать на нем взгляд, будто бы ожидая, когда же он подойдет. А Антон, — теперь Арс знает, как его зовут, — уже без опаски идет к сцене. Поднявшись, улыбается так, что даже софиты так не слепят, как эта улыбка. Он подходит и протягивает руку, которую Арсений пожимает, так же с улыбкой. Арс передает ему корочку, слегка задев чужое запястье, и улыбка сползает с лица парня. Да что с ним не так? Почему он так… боится?       Шастун отходит к остальным студентам, но в толпе не заметить его невозможно — слишком уж тот высокий. Попов перестает на него пялиться и берет очередной студак, вновь оглашая имя, лишь на секунду окинув себя взглядом, ища, что же не так, потом мотает головой, и его личная каторга продолжается.       Голос к концу оглашения списка новобранцев немного хрипит. Арсу физически тяжело стоять, он бы с удовольствием упал на кровать и не вставал бы с нее вечность, или хотя бы до завтрашнего утра, но пока приходится держать осанку, стоя рядом с довольным Добровольским и скулить про себя, чтобы не выдать херового самочувствия зрителям. Ни один не должен видеть, что с ним что-то не так.       Слова Кати оказались пророческими. Он действительно «подтверждал» слова горячо любимого директора о статусе и престиже их учебного заведения.       Спустя еще почти полчаса мероприятие, наконец, заканчивается, и Арсений одним из первых чуть ли не бегом направляется к выходу.       В магазин, домой и спать.       Но когда он переступает порог квартиры, понимает, что внутренний чистюля напрочь обламывает все его планы. Это какой же они срач устроили, охренеть можно… И как он этот ужас с утра не заметил? Ах, да, с утра ему было не до этого.       С тяжелым вздохом брюнет ставит пакет на пол. В нем весело перезвякивает пара бутылок пива, которыми тот хотел опохмелиться, но, видимо, в ближайшее время не судьба.

___________________

      Антон со свистом выдыхает, когда Арсений Сергеевич, — так вот как его зовут! — произносит его имя. Дима толкает в бок, шепча «он тебя не помнит, не дрейфь» и Шастун убеждает себя в том, что это правда. Улыбается, поднявшись на сцену, не боится, когда подходит ближе к преподавателю. Его бьет током от прикосновения. А потом он видит свой браслет на запястье у него. Его браслет, который Позов подарил на последний День Рождения, — на руке у мужика, с которым переспал этой ночью!       Дима бы сказал, что это пиздец…       Антон чуть не падает, споткнувшись о свою ногу, когда идет в сторону остальных студентов, но умудряется удержаться на ногах. Стоит, глядя в пол, крутит в руках студак, что выдает его нервное состояние с головой. Он уже тысячу раз открыл его, посмотрел, прочитал все, тысячу раз закрыл ее. И открывает в тысячу первый…       Немногим позже для выдачи вызывают Поза и он становится рядом, оказывая какую-никакую поддержку своим присутствием.       Когда все закончилось, ребята пошли гулять. Они исходили весь ТРЦ, облазили вдоль и поперек, зашли в кучу магазинов просто посмотреть — Антон купил себе тонкую цепочку на руку, потому что хотелось хоть чем-то заменить браслет. После они поехали к Диме, захватив несколько банок пива неподалеку от его дома, в ларьке, где не спрашивают паспорт, а Шастун еще и сигареты купил, хотя курил он довольно редко в последнее время.       Но сейчас определенно был повод.       Парни зашли в квартиру и поняли, что посидеть спокойно им не светит. Там был ужасный бардак. Ребята решили, что проще сначала убраться, а потом уже по-честному сесть отдыхать.       Спустя час они развалились на диване и Антон рассказал про браслет.       — Полный пиздец, — говорит Дима, а Антону смешно, потому что он знал реакцию друга заранее. — Вот ты лошпед, конечно, я просто в шоке с тебя. Обидно, что именно мой браслет просрал, — говорит Поз и Шасту становится не по себе. Он крутит тонкую цепочку на руке и уже хочет извиниться, как друг продолжает, — но он твой преподаватель, ты его каждый день теперь видеть будешь, так что карма существует, — и Антон уже не хочет извиняться.       — Да пошел ты, — хмыкает парень, отпивая своего «медведя» и глядя на экран телевизора, который работал без звука, потому что, а нахер его включать?       Они еще долго сидят и размышляют о том, как теперь сложится их жизнь, после поступления. Антон уверен, что будет интересно, Дима его поддерживает, вворачивая фразу о том что «захватывающе — еще не значит без пиздеца». И Шастун только молча с ним соглашается.       — Пойду покурю, — говорит он и выходит на балкон. Вечер укутал город прохладой и смотреть на него было одно удовольствие. Делая затяжку, Антон вспоминает своего нового преподавателя и его глаза. Теперь он знает их цвет — голубой. Как море, или даже океан Как его ориентация.

___________________

      Арсений устало опускается в кресло, набирая номер Кати, и попутно открывая пиво.       — Чего тебе, юродивый? — спрашивает голос подруги.       — И тебе привет. Как себя чувствуешь? — ухмыляется Арс, запрокидывая голову и смотря в потолок.       Голова прошла. К вечеру стало действительно легче, хотя все то время, что Попов потратил на уборку, из головы не выходил тот парень, — Шастун, — и его странная реакция. На самом деле Арсений всегда нравился студентам и был скорее преподавателем-другом, чем строгим надзирателем.       — Кажется, лучше, чем ты. Хорошо повеселился вчера? — интересуется Варнава и Арс слегка заливается краской. Слава богу, подруга сейчас не рядом, а то застебала бы его.       — Да как-то… — тихо произносит он.       — Что-о-о?! — вскрикивает Катя, — великому герою-любовнику Попову не понравилось?       — Да в том-то и дело… — попытался вновь начать Арсений, но его опять перебили.       — Что, не дал паренек, а? Обидно, — саркастично говорит она.       — Да я не помню, блять, ничерта, — произносит наконец Арс.       — У, все настолько плохо? Не стоило Ире вестись на твое «давай еще, я как стеклышко». Эх, а жаль, — непритворно вздыхает Катя в трубку, но тут же в противовес ее словам слышится смешок, — а я говорила.       — Кать, ты ж его видела? Можешь описать? — с мольбой произносит он, но что небеса, что Варнава к этим мольбам глухи.       — Я тоже пьяная была, да и он далеко был, так что ничего не могу сказать. Помню только, что высокий был, и волосы русые. Вроде…       — Ясно…       — Ну прости, дружок, нужно помнить, кого к себе везешь тра…       — Ага, все, давай, пока, — быстро говорит Арс и скидывает звонок.       В голове каша. Он не помнит, что было вчера. Не помнит от слова «совсем» и звенящая пустота памяти удручает, потому что Арс помнит ощущения — и это было волшебно. Вспомнить бы еще лицо…       — Видимо, искать придется самому… Как-нибудь…       И по квартире разносится полный жалости к самому себе вздох.