Запретишь?

      Удар в челюсть Выграновского прилетел неожиданно.       Он сделал по инерции пару шагов назад, схватившись за подбородок, но тут же подобрался и собрался ударить в ответ.       Шастун увернулся от летящего справа кулака, но последующий за ним удар в солнечное сплетение не предвидел. Из легких выбило воздух, и в глазах на секунду потемнело, но парень встряхнул головой и понял — вот оно. То, что ему было так нужно. Помахать кулаками, разбить нос… выпустить пар.       Выграновский подвернулся очень кстати. Эта мысль в первую секунду поразила Антона, а потом он улыбнулся, что заставило Эда напрячься — это было видно. Нанося удары один за другим, так отчаянно, будто от этой драки зависела его жизнь, Шастун выплескивал весь гнев на мать, все непонимание ситуации с Арсением и в принципе весь негатив, что копился в нем все это время. Не дрался парень давно.       Люди, стоящие в курилке, были настолько в шоке, что разнимать парней никто не лез.       Кулак, обвешанный кольцами, мазнул по щеке Выграновского, оставляя там ссадину, из которой стала сочиться кровь, а тот в свою очередь влепил Шастуну в живот. Антона скрутило пополам, но в этот момент Эд бить не стал. Когда Шаст разогнулся и, прикрыв лицо, снова встал в стойку, «гот» улыбнулся как-то агрессивно, будто кидая вызов. Будто говоря «и это все, что ты можешь?».       Нет, не все.       Последним «аккордом» стал апперкот Антона, откинувший Эда лопатками на бетонный забор парковки, за которым, собственно, курилка и располагалась. Тот утер кровь, бегущую по щеке, не говоря ни слова развернулся и ушел. Драка была окончена.       К Шастуну подбежала Лёля, обеспокоенно оглядывая его раны и наливающийся на скуле синяк, но тот лишь небрежно отмахнулся и направился к колледжу.       Антон шел, ощущая растекающееся в груди патокой мрачное удовлетворение. Тело болело, на костяшках расцветали красными пятнами кровоподтеки, и, смотря на это, он улыбался.       Не дойдя до «храма знаний», он замечает Позова, хмуро идущего ему навстречу. Когда друг подошел и поздоровался, Антон спросил, что случилось.       — Да на пару идти не хочу совершенно. Настроение пробило дно, а там еще и препод говнистый. Погоди, а с тобой что случилось?       — А я с Выграновским подрался, хах. Не хочу идти на пару к Арсу, чтобы он видел меня в таком виде, — грустно усмехается Шаст.       — Может, проебём? — предлагает Дима.       И получает согласие.

___________________

      Арсений шел по коридору четвертого этажа, направляясь в свой кабинет, и был чертовски зол. Наорал на стайку первокурсников, что они слишком громко орут, хлопнул дверью в деканате так, что с нее чуть не слетела табличка.       Он всю неделю думал о встрече с Шастуном, который упорно не отвечал на его звонки и сообщения в сети, а сейчас этот мальчишка не пришел на пару! Прогулял занятие, к которому Попов готовился морально больше, чем когда-либо. Паренек не выходил из головы, крутился там постоянно, как надоедливая песня, как навязчивое желание, от которого пытаешься избавиться — а не выходит…       Следующая пара у них начиналась только через полчаса, потому что мужчина распустил ребят раньше. И теперь Арсений направлялся в курилку, чтобы сбросить напряжение и подышать свежим воздухом.       Когда Арсений, выкурив две сигареты, собрался уходить, он увидел, что Шастун и Позов, беззаботно болтая, подходят к колледжу.       И пошел вслед за ними.       Когда Арса заметил юрист, его веселье улетучилось, как по мановению волшебной палочки, которой послужил недобрый взгляд преподавателя. Шастун, обернувшись, изменился в лице и тут же сиганул вперед по коридору, а Арсений последовал за ним шагом, но очень быстрым. Кинув испепеляющий взор голубых очей на будто вросшего в пол Диму, Попов промчался мимо. Шастун, видимо, решив, что его никто не заметил, скрылся в кабинете географии, а Арсений, подойдя к двери, решил подождать.

___________________

      Погуляв с Позом, обожравшись в маке и покурив, Шастун, уже довольный жизнью и даже забивший на боль в теле после драки, шел к колледжу на следующую пару по естествознанию, но его радужным планам сбыться было не суждено. Понял он это в тот самый момент, когда Дима поменялся в лице, будто как минимум увидел за спиной Антона Макаронного Монстра, в которого никогда не верил. Но когда Шаст сам обернулся, понял, что ему пиздец, потому что его зеленые глаза тут же встретились со сверкающими молниями в глубине арсеньевских голубых.       Пиздец — подумал Шаст и, развернувшись, со скоростью звука устремился дальше по коридору, пытаясь избежать неизбежного.       Завернув в аудиторию, где проходила география, Шаст выдохнул, прислонившись к стене. На телефон пришло уведомление от Димки: «Тох, прости, но я ушел на пару, она начнется через минуту». Парень решил, что Попов не станет искать его по колледжу, тем более раз пара скоро начнется. Для верности подождав еще три минуты, он вышел из аудитории с полной уверенностью, что Арсений ушел.       На плечо легла рука, и Шастун, взвившись, подскочил на добрых полметра над землей, хватаясь за сердце.       — Долго от меня убегать будешь, Бэмби? — сведя брови, уточняет Попов, и глядит на студента из-под ресниц.       Антон сглатывает, и сначала судорожно кивает, а потом быстро-быстро мотает головой из стороны в сторону.       — Пошли, — бросает преподаватель и заводит под локоток студента в ту самую аудиторию.       Шаст, с перепугу вообще не соображая, садится за первую парту в центральном ряду, а Арсений в это время пристраивает свой зад на уголок учительского стола, прямо напротив студента.       — Что с тобой произошло, дорогой мой?       — Н-ничего, — сбиваясь на шепот, отвечает русоволосый.       — Не ври мне. Что с твоим лицом и руками? — хмуря брови, настаивает мужчина.       — Ничего, Арсений Сергеевич, — отходя от шока, бормочет Шастун.       — Я. Сказал. Не врать. Мне.       — Ну подрался я, и что дальше?       — Ты невозможный просто, Антон. Вот вроде хочется тебя пиздануть, а оказывается, что меня опередил кто-то другой. Кто, кстати?       — Я не собираюсь вам жаловаться.       — Да я и так знаю, господи, просто с чего-то вдруг решил, что ты мне доверишься, — недобро хмыкает брюнет и тихо шепчет себе под нос, — блять.       Когда Арс встал со стола, Антон испугался. Вот честно, испугался непонятно чего. Что он мог ему сделать? По сути — ни-че-го. Но все равно поджилки трясутся и внутренности скручивает. Но Попов прошел к шкафу в дальней части аудитории, открыл одну из дверок и достал оттуда аптечку. Подойдя к парню, он критично осмотрел его ссадину на щеке, затем запястья, и с тяжелым, полным скорби и сострадания к самому себе вздохом полез в коробочку за перекисью.       Шастун в первую секунду охренел от такого поворота, но когда жидкость полилась на царапину — зашипел. А потом Арсений начал тихонько дуть на ранку и Антон уже окончательно охуел и не выхуел.       Поговорить так и не получилось, потому что телефон Арсения завибрировал как раз в тот момент, когда мужчина обрабатывал студенту последнюю царапину, из-за чего Антон услышал громкий и грустный голос по ту сторону — «Попов, если ты сейчас не приедешь с двумя бутылками вина и не попиздишь со мной о том, какой Леша козел, можешь считать, что у тебя больше нет подруги». Арс выключил телефон, прошептал «блять, Варнава, опять» и, закончив с Антоном, извинился и слинял, оставив после себя в аудитории легкий запах сигарет, парфюма и негласное обещание пропиздона, который Шастун получит, но чуть позже.       Раз на естествознание он итак опоздал, то идти смысла уже нет. А черчение после недолгих раздумий он решил проебать, так что, выйдя из аудитории, парень сразу отправился домой, где весь вечер убивался, слушая «Нервы», выкуривая сигарету за сигаретой и прихлебывая холодного пива из банки, купленной по дороге домой.       В это время на другом конце Москвы бухой в тряпочку Арсений рассказывал Варнаве, как его заебал первашка-дизанер, который играет в прятки и носит здоровенные кофты, которые, — проскальзывала у него такая мысль, — можно спиздить и кутаться в них вечерами, как в маленький, теплый, уютный домик, и при этом улыбался как дурак.       Перед тем, как лечь спать, Антон опять думал, какой же Арсений все-таки геюга, и как, наверное, ему трудно живется.       И к нему, неожиданно и спонтанно, пришло вдохновение. Причем то самое, насквозь пропитое и укуренное, которое заставляет его писать самые всратые стихи, и которое сам Антон так обожает. Сев за стол и достав тетрадь, он аккуратно записал четверостишье, и только после этого, довольный, лег спать.       В оставшейся на столе открытой тетради красовалось свежевыведенное:

Пишу тебе, мой дивный друг, Над западным массивом. Непросто геем быть, пойми; Еще трудней — пассивом.