Запретишь?

      — Здравствуйте, можно? — Антон неуверенно взглянул на преподавательницу, сидящую за столом.       — Да, конечно, проходи, — улыбается женщина, показывая на парту перед собой. Кажется, это карма — первые парты теперь будут преследовать Шастуна вечно. Парень, неуверенно обернувшись на Арса, стоящего в конце коридора, выдохнул и шагнул в аудиторию, садясь за злополучную первую парту. Как только он сел, женщина обратилась к нему:       — Ты немного опоздал. Однако, заметив грустно опустившего голову студента, она поторопилась добавить:       — Ничего страшного, но впредь постарайся приходить вовремя, хорошо? Меня зовут Ляйсан Альбертовна, я преподаватель обществознания, мои пары будут проходить у вас раз в неделю, скорее всего по четвергам, в этой аудитории. А еще я говорила, что, если вдруг кому-то удобнее — они могут печатать мои лекции на телефоне. Вот и все, — и улыбнулась.       Парень на секунду завис, думая, не попал ли в детский сад, потому что на строгого преподавателя Утяшева не походила от слова «совсем». Скорее это была добрая воспитательница, которая объясняла малышу «что такое хорошо и что такое плохо», но Антону было очень приятно, что на него не наорали, а спокойно все объяснили.       Пара в целом прошла неплохо, даже учитывая то, что Шаст опоздал. Он очень быстро печатал лекцию в телефоне и поднимал глаза на преподавателя, ожидая ее последующих слов, на что Ляйсан каждый раз улыбалась, и один раз сказала ему шепотом: «подожди, остальные не успевают». Антон смутился.       Еще во время пары, в паузах между записью лекции, он оглядывал аудиторию и заметил, что к ним, кажется, пришел новенький. Этот парень выглядел… необычно. Коротко стриженный, весь в черном. За цепи Антон не стал ничего ему приписывать, потому что сам таскал кучу железа на пальцах и запястьях. Этот «гот» Шасту не понравился, и периодически взгляд парня возвращался к новенькому. Один раз их взгляды пересеклись, и тот осклабился, недобро сузив глаза. Больше Антон на него не оборачивался.       Ляйсан Альбертовна распустила ребят пораньше, сказав, что на первый раз сильно грузить их не будет. Все, счастливые, тут же повскакивали со своих мест и ринулись к выходу. Уже в дверях Шаст, залипнув в телефоне и читая сообщение Арса «я в 53, тут тебя жду», затормозил. И именно в этот момент его грубо толкнули в плечо. «Широким» оказался как раз этот новенький.       — Айдар! — все же выйдя в коридор, окликнул парень одногруппника. Гараев обернулся, улыбнулся и, подойдя, пожал Шасту руку.       — Дарова.       — Слушай, а че этот хмырь с нами на паре делал? — нахмурился он и кивком указал в сторону «гота».       — А, так это новенький наш — Эд Выграновский. Он с юрфака перевелся.       — Таааааак, уже интересно. А чего он такой борзый? — уже спускаясь по лестнице, спросил Антон.       — Да не знаю, он пока ни с кем не разговаривал, с чего ты взял, что он борзый?       — Да так, кажется просто.       — Ну, братан, когда кажется, креститься надо, — ухмыляется Гараев, махнув рукой Диме и Вите, стоящих у аудитории. Парни подошли, поздоровались и все вместе решили пойти в курилку. Шастун, быстро напечатав Арсу, чтобы тот ждал у машины, пошел с ними.       На улице было тепло, но дул прохладный ветерок, что делало погоду просто прекрасной. В такой день сидеть в душных аудиториях и слушать лекции не хотелось, а им и не нужно было. Уже затягиваясь любимым винстоном, Антон расспрашивал бывших однокурсников новичка, что он вообще за человек, на что получил ответ Димки: «да мутный он какой-то, ни с кем не общался за это время» и кивок от Вити.       Ребята, докурив, разошлись сразу, потому что разговор как-то не вязался. Антону это было только на руку — он тут же поспешил к машине Арсения. Еще не зная, о чем конкретно они будут разговаривать, он целенаправленно шел туда, где, возможно, снова оставит свои мозги в стороне и будет мычать, аки коровка на лугу. Может, даже перекусит, что было бы вообще идеальным вариантом.       — Давай, Бэмби, садись в машину, — только заметив студента, Арс оттолкнулся от капота и обошел машину, садясь за руль.       Ехали они недолго, но кафе, возле которого остановились, Антон раньше не видел.       Атмосфера внутри была уютной, и поначалу Шаст даже попытался оценить ее с профессиональной точки зрения, но тут же забросил это гиблое дело — не за этим пришел.       Арсений провел его к столику, который стоял в углу, у стеклянной стены. Заказав Шасту чай с лимоном и мятой и пирожное, а себе — капучино с миндальным сиропом, Попов уставился на Шаста, видимо ожидая, что тот начнет разговор, но парень решил, что «я не я и хата не моя» и, скромно потупив взор, стал рассматривать рисунок на столике.       Как только им принесли заказ, Шастун вцепился в кружку, как в спасательный круг, и решил, что пока не допьет чай, не скажет ни слова. Арсений, видимо, тоже понял, что студент от разговора увиливает, и просто сидел, наблюдая за ним из-под чуть прикрытых век.       Вдруг, их «уединение» нарушил удивленный возглас за стеклом, к которому они мгновенно обернулись, и брюнет тяжело вздохнул.       Девушка, стоящая за стеклом, тут же направилась ко входу, широко улыбаясь, а через пару мгновений уже занимала третий стул за столиком.       — Юлианна, приве-е-ет, — натянуто улыбается Арс. Кажется, общество коллеги его не особо радует, но сделать он с ней ничего не сможет, особенно — сейчас.       Антон узнал в новоприбывшей свою преподавательницу по пластической анатомии, сидел тихо, жалобно глянув на Арса, — впрочем, мужчина его взгляда не заметил, — продолжил есть свое пирожное.       Караулова трещала без умолку, кажется, даже не замечая, что, вроде как, мешает, и засобиралась покинуть их только тогда, когда Попову необходимо было уйти, на что он непрозрачно намекнул.       Распрощавшись с коллегой, Арсений удрученно вздохнул.       — Тош, прости, но еще посидеть не получится, у меня дела. Давай я тебя до дома докину, а потом как-нибудь встретимся, ты не против? — состроив жалобную мину, спросил мужчина, на что Антон лишь кивнул и полез в машину. Ему было немного обидно, что они с Арсением так и не поговорили, но одновременно — радостно. Потому что, вообще-то, разговаривать было не о чем.       Уже на полпути к дому Шастун вспомнил важную вещь, но не знал как спросить. Потом, сказав самому себе «не попробуешь — не попробуешь», он все же задал интересующий его вопрос:       — Арсений Сергеевич, а почему вы кольца на безымянных пальцах носите? — немного переформулировав изначальную версию, выдал он.       Секунды три стояла тишина, а потом Арс ответил:       — Мне просто нравится так.       Отлично. Вот и поговорили. Спрашивать прямо, женат он или нет, было откровенно ссыкотно, и на это у Антона смелости уже не хватило, поэтому, распрощавшись с преподавателем возле дома, Шаст вылетел из машины и бегом поднялся в квартиру, слыша, как за его спиной трутся колеса удаляющегося автомобиля.

***

      Антон, сидя на диване и смотря какую-то совершенно не занимательную программу по National Geographic, пытался не думать о том, нахер он вообще пошел учиться на дизайнера. Может, это уберегло бы его от… Да нет. Встретились-то они в первый раз еще до колледжа, в баре. Окей, нахер он согласился на уговоры Позова и пошел в тот бар?       А хуй его знает       Он приподнялся на локте, ложась поудобнее, и, случайно прибавив громкости и не заметив этого, дернулся от резко зарычавшего в телевизоре тюленя, пролив на себя колу. Тихо выругавшись себе под нос, парень пошел в ванную, на ходу снимая с себя облитую футболку и треники.       Как только парень вышел из душа, раздался дверной звонок, и он, не заморачиваясь, просто обернул полотенце вокруг бедер и пошел открывать, уверенный на сто процентов, что это Димка.       Открывая дверь, он улыбнулся, но тут же веселое выражение лица пропало, потому что на пороге оказался не Дима.       Арсений Сергеевич медленно, ме-е-е-е-едленно прошелся взглядом от пяток до лица Шаста, задержав взгляд на полотенце, а затем — на шраме с правой стороны груди. Секунда — и перед лицом опешившего преподавателя захлопнулась дверь, да так быстро, что аж челку немного раздуло потоком воздуха.       — А-Арсений Серг-геевич? — запинаясь и срываясь на фальцет, произнес парень, — Что вам тут нужно?       Да, негостеприимно, но правда — какого лешего он тут забыл?!       — Антон, извини, ты просто в машине телефон свой забыл, я приехал вернуть, — раздалось приглушенное из-за двери, и Антону стало стыдно.       — Погодите минутку, — протараторил он и быстро ушел в комнату. Через минуту он, красный, аки спелая помидорка, открыл дверь. — Простите, Арсений Сергеевич. Проходите, чаю выпьем?       — Да нет, — грустно улыбнулся преподаватель, — мне сейчас ехать нужно. Вот, держи, — протягивая сотовый, говорит он. Парень забирает гаджет, и, попрощавшись с преподавателем, вновь закрывает дверь.       С обеих сторон двери раздается еле слышное «пиздец».       Арсений, добравшись до квартиры, а в последствии — и кровати, все никак не мог выкинуть из головы увиденный шрам на груди парня, но почему он его так зацепил — так и не понял.       А Шастун тем временем, засыпая, вспоминал взгляд Попова, которым тот его одарил.

***

      В последующую неделю, с субботы и аж до четверга (в колледже была шестидневка), Антон не встречал Арсения Сергеевича, но в его жизни появился новый объект пристального внимания — Выграновский. Они цеплялись друг с другом по поводу и без. Ни одного дня не проходило без перепалки, и один раз они даже чуть не подрались, но вовремя пришедший преподаватель порушил все мордобойные планы.       Утром пятницы Антон решил позвонить маме. Изначальной и основной версией было то, что у парня заканчивалась наличка, которую она оставила на первое время, и ему срочно нужно было пополнить баланс на карте, но где-то в глубине души Шастун надеялся, что Ирина Олеговна все же поинтересуется, как дела у сына.       — Алло? — сухой женский голос прозвучал немного приглушенно, но затем на том конце линии откашлялись и повторили еще раз, — алло?       — Привет, ма, — немного улыбнулся парень.       — Привет, Антон, — так же безэмоционально ответили ему, — ты что-то хотел?       — Да, у меня наличка закончилась, скинь деньги на карту, пожалуйста, — весь настрой на душевный разговор с родительницей пропал.       — Ладно. Что-то еще?       Такое равнодушие в голосе родного, вообще-то, человека, Шастуна не на шутку взбесило, что даже удивительно — обычно он спокойнее переносил пренебрежение матери.       — Может быть, немножечно ласки?! Вот хотя бы чуть-чуть?! — взорвался парень.       — Не ори на меня, это во-первых. Во-вторых, какого черта ты опять начинаешь? Ты же прекрасно знаешь, что я работаю и устаю, — голос Ирины Олеговны не смягчился.       — А ты когда-нибудь вообще обо мне вспоминаешь, или ты постоянно только о своей гребанной работе и думаешь?!       — Замолчи. Нас, Антон объединяет одно — мы оба думаем только о тебе. Я, между прочим, ради тебя стараюсь. Все, разговор окончен, деньги сейчас перешлю. Пока.       Сжав трубку, где послышались короткие гудки, аж до побелевших костяшек, Антон бессильно зарычал, не в силах успокоиться, и со всей дури шибанул кулаком об стену.       Если бы он был в книге или, на худой конец, фанфике, стопроцентно погода бы соответствовала его состоянию — была бы гроза, или завывал бы ветер, но нет. Природа была до омерзения прекрасна сегодня. Птички пели, листва шелестела, прохожие даже сегодня попадались сплошь улыбчивые, что еще сильнее бесило парня — отвратный день.       Заворачивая в курилку, Антон налетел на чью-то фигуру. Впрочем, отойдя на шаг, тут же ее опознал — Выграновский.       Сука       — Э, ты шо, бля, широкий шо ли, Шастун? — начал он, осклабившись. — Места тебе мало, да?       — Отъебись, — проворчал Антон, доставая сигарету.       — Ты ахуел? А шо, если не отъебусь?       — Сказал же — отъебись. Или ты по-русски не понимаешь? — доставая сигарету, все так же хмуро отвечал Шаст.       — Ты бля за базар поясни. Хули ты языком треплешь, а сам второй раз убегаешь как шавка, хвост поджав?       Удар в челюсть Выграновского прилетел неожиданно…