But it's better if you do

I got in a fight, I was indisposed I was in despite all the wicked prose But I'm only a man And I do what I can Петя утер кровавый нос рукой, будто бы все было в порядке. Кафельные зубки, поразительно крохотные по сравнению с пухлой нижней губой, отбрасывающей мягкую тень на подбородок, окрасились в розоватый цвет, щеки разгорелись лихорадочным румянцем, а глаза влажно и горячо блестели. — Я подрался, — захныкал он, снова поднося кулак к лицу и, медленно разжав пальцы, с удовольствием растянул кровавую полосу от самого угла рта до побелевшего от холода уха, закрывая глаза и хохоча теперь до горячих, злых слез. — Я так никогда не делаю. Саботаж, меня ведь просто саботировали! — Врешь, — не отрываясь от своего Nintendo Switch равнодушно бросил Коля. Он развалился на ободранном диване горчичного цвета, удобно разместившись в давно пригретой им впадине на подушках, которая вот уже несколько месяцев стабильно сохраняла очертания его задницы. Мелочь, а приятно. — Ты самый драчливый засранец, которого я знаю. Повзрослей уже, диванная оппозиция. — Ну как же, — закатил глаза Верховенский, продолжая упорно сверлить искристым взглядом зеркало в ванной. С садистским удовольствием отковыривая корки от уже подсохших ран и размазывая свою кровь по лицу, он все шире улыбался своему жалкому зеркальному двойнику. Дверь в комнату  еще до этого была распахнута размашистым ударом ноги, а бесчисленные склянки и пузырьки гелей и шампуней, принадлежавших Коле (который, к слову, знал название каждого и всем этим добром регулярно пользовался), были безбожно опрокинуты обернутыми в ободранный твид локтями Пети, что мертвецкой хваткой вцепился сейчас в бортики раковины. — Красный мне к лицу, — довольно жмурясь, мурлыкнул он, поворачиваясь лицом в сторону распахнутой двери. Диагональ обзора позволяла видеть лишь скудный интерьер комнаты, валяющуюся на полу коробку из-под пиццы и голую пятку Ставрогина, периодически сжимающего пальцы на ноге в попытке остановить судороги. — Это не оправдывает тот факт, что у тебя нижнее белье с флагом СССР, — невозмутимо ответил Коля, сразу же в сердцах чертыхаясь на проклятую консоль. Кто мог подумать, что игра в Animal Crossing будет столь напряженной. — Ты, конечно, можешь идти штурмовать Зимний по дороге в нашу шарагу, но серп и молот, которые топорщатся у тебя прямо на х. — Я понял-понял, — раздраженно прервал его Петя, краснея до кончиков ушей уже из-за крови, прилившей к сосудам его лица. — Нальешь мне чаю? Ставрогин широко зевнул и сладко потянулся, превращаясь в эдакого домашнего льва, перекормленного полуфабрикатами. Верховенский пулей вылетел из ванной комнаты, все еще перемазанный собственной кровью, только теперь по-домашнему одетый. Никто не знал, что у них с Колей были парные футболки, которые те носили исключительно дома. Купленные по-пьяни во время летних каникул, гордо сверкающие надписями «Väterchen» и «Kleine Väterchens Frau» — футболки были постыдным удовольствием парней. Лишь однажды Шатов стал случайным свидетелем этого явления моды, за что сразу же был щедро вознагражден криками и матерно-словесной путевкой за дверь. Поговаривали, что его могли и убить за то, что тот знает слишком много. — Заварка скисла, — помедлив, протянул Коля, неторопливо поднимаясь с дивана, с сожалением покидая пригретое местечко. Всунув босые ступни в пушистые тапки, он зашаркал ими на крохотную кухню, почесывая поясницу, мелькнувшую из-под задравшейся футболки. — Кофе тоже нет, как-то уж чересчур дорого-богато. У меня вся стипендия ушла на проездной и пачку сигарет, так что закатай губу, фрау моя ненаглядная. Верховенский, который приплелся вслед за Колей на кухню, ехидно хмыкнул и плюхнулся на табуретку, держащуюся на одном лишь честном слове. Слабо всхлипнув, ее ножки скрипнули, но выдержали. — Это все, конечно, сладко, — проговорил он отчетливо, растирая пальцем рассыпанный по столу сахар, вдавливая гранулы в ни в чем не повинную клеенку, заменяющую скатерть. — Но я почему-то был уверен, что, когда мы виделись в последний раз, твоей милой «фрау» была Лиза. Коля дернулся так, будто в него выстрелили в упор, попадая ровнехонько в грудную кость, а затем застыл. От того, как сильно он сжал свои пальцы, пластик консоли, так и оставшейся у него в руках, жалобно затрещал. Петя стер с лица придурковатую ухмылочку и нахмурил светлые брови. — Мы с ней расстались, — прочистив горло, глухо выдал Ставрогин, безучастно разглядывая грязь под ногтями, поворачивая ладонь то так, то сяк на свету. — Но ты ведь ее и не любил никогда, — просвистел Петя так, будто бы все нутро его не дрогнуло от этих слов так сладко и не скислилась вся желчь его воедино, чтобы в итоге выплеснуться изо рта жгучими словечками. Его глаза сверкнули, загоревшись внезапной мыслью. — Ах, так вот отчего на меня Маврикий накинулся! Коля резко развернулся. Верховенский слегка поежился под пристальным взглядом Николая, каким-то суховатым и красным, и едва разборчиво пробормотал: — Ну нам просто по пути было, ну, из метро, а он на взводе весь был… Вот я и стал его подкалывать так и эдак, а он как вмажет мне по лицу! Так я, конечно, в долгу не остался. Он хитро оскалился, поблеския влажными зубами в приглушенном свете душной комнаты. — Это потому, что одному тебе мне нос можно ломать. Наступило краткое мгновение тишины, когда молчаливый, но весь словно окаменевший Коля находился в опасной близости чайника с отколупывабщейся эмалью, до краев наполненного кипятком, а Петя медленно съезжал вниз с табуретки, нервно покусываю поджатую нижнюю губу. — И в горе, и в радости? — внезапно спросил Ставрогин, все еще стоя спиной к Пете. Подергивающиеся лопатки натягивали ткань его дурацкой футболки на спине, а мышцы шеи перекатывались под кожей, от того, как тот напрягся. Верховенский на мгновение задержал дыхание, будто готовясь к выходу в открытый космос без скафандра — пара секунд восторга необъятным пространством вселенной, которая теперь принадлежит одному его взгляду, а затем совершенно глупая человеческая смерть. — Я бы сказал так, — окончательно спустившись с табуретки на пол под столом, пробурчал Петя. Подтянув ноги к груди, он сжался на изодранном линолиуме, словно испуганный зверек. Коля подумал, что, согласившись когда-то дружить (?) с этим созданием, он попросту завел себе домашнюю куницу; хищную и звонкую, как удар плети, но все еще крайне маленькую и худощавую. — Я бы сказал так, — снова начал Петя, будто захлебываясь солеными волнами своих мыслей. — Но ты же знаешь, что у нас не бывает «в радости». А вот все твое горе я выпью, проглочу, как пилюлю, а потом и отблагодарю чистосердечно. Я ваш добровольный заложник, Николай Всеволодович. — Что ты меня так по-достоевски обреченно-то обзываешь, — буркнул в ответ Ставрогин, методично помешивая чай в своей кружке с логотипом их университета. — Я бы тебе, может, и радости на блюдце подал, не извивайся ты в моих руках как гадюка. — Правда подал бы? — раздался удивленный голос из-под стола. Вслед за голосом оттуда показался и пестрый носок. Коля сделал большой глоток, утер рукой мокрый рот и, демонстративно глядя куда-то в потолок, сказал так просто и уверенно: — Да. Приятного аппетита. Позже, когда их просили рассказать историю того, как они вообще пришли к решению встречаться, Петя, по-лисьи щуря глазки, стрелял кислыми улыбками в спрашивающих и соловьем заливался историей про ресторан, иссиня-черный костюм-тройку, как-то вульгарно обтягивающий всю фигуру Николая, и него самого, слезами счастья обливающего скатерть на их столике. Николай же таинственно дергал правым углом рта, вытягивая его в до того кривую, бандитскую ухмылку, что у спрашивающего отпадали все вопросы и не оставалось сомнений в том, что в тот решающий момент было очень мало разговоров и очень много секса. А знать больше этим людям нужно и не было. Oh, The fire hurts so right The people touch it I can't touch it, even though it's mine Маврикий, кстати, на следующий день в университет не явился, позднее заверяя всех в том, что руку ему сломал не Верховенский, а магнитная дверь общежития, в неравном бою с которой он с позором проиграл.