Золотая стружка и солнечные лучи
20 июля 2020 г., 16:19
Темное, свинцово-серое небо Санкт-Петербурга, казалось, сжалилось над сетующими на отвратительную погоду студентами, выпустив на волю так редко появляющееся в этом городе солнце. Оно, старательно пробиваясь сквозь ватные клубы облаков, освещало всю улицу, тонкими лучами дотягиваясь до обшарпанных кирпичных домов. По посветлевшей Неве задорно прыгали солнечные зайчики, переливаясь в ответ на слабое волнение реки. Легкое дуновение ветерка ласково гладило налившиеся зеленью листы деревьев и растрепывало и без того взъерошенные волосы Шатова, на свету кажущиеся золотистыми. Тот, удобно устроившись прямо у воды, настойчиво тянул носок вперед, словно пытаясь проверить ее температуру прямо в потрепанном временем сером кроссовке. Шум людей вокруг, которые, будто почувствовав редкую удачу солнечного дня, заполнили портовую набережную, уютно обволакивал, не давая повиснуть тишине между ним и сосредоточенно разглядывающим любимый мольберт Кирилловым. Пока тот задумчиво покусывал кончик карандаша и прищуривал глаза, раздумывая, ограничится ли он одним наброском или придется доставать из валяющегося рядом рюкзака все остальные материалы, Шатов, наслаждаясь долгожданным теплом, нежился в согревающих лучах, разглядывал противоположный берег реки и иногда зябко поеживался — сказывались последствия недавно перенесенного гриппа, совершенно не вовремя настигнувшего спустя пару недель после закрытой сессии.
После трех дней, проведенных в постели в горячке, обеспечившей ему почти бессознательное состояние и далеко не лучший внешний вид, что-то поселилось в его груди: это «что-то» раскалялось между ребер, словно маленький костерок, согревая прямо изнутри. Причиной тому, разумеется, был Леша, который определенно удивился бы таким мыслям Вани — ему-то казалось, он ничего особенного не сделал. Впрочем, так, пожалуй, и было: Кириллов был рядом последние полгода, отвлекая от дурных мыслей, помогая пережить не пощадившую никого сессию, изредка отчего-то вымученно улыбаясь, а долгими бессонными ночами, которые он привык проводить в одиночестве, развлекая Шатова странноватыми, но все же увлекательными разговорами, понятными только им двоим. Для Вани же, что и раньше считал присутствие Кириллова в своей жизни одним из самых верных решений, эта неуместная болезнь дала совершенно новое ощущение: будто то, прошлое, тепло, достигло нового уровня, подарив полную уверенность в том, что будущее при любом раскладе окажется счастливым, если Леша и дальше будет рядом. Размышлять он об этом, в свойственной ему манере просто проверять все на практике, не стал, довольствуясь медовой патокой, разлившейся в легких. Но, пусть и почти против в его воли, в голове то и дело всплывала фигура Кириллова, не отходящего от его кровати целыми днями, заботливо укрывающего одеялом, почему-то извиняющимся тоном настаивающего на приеме лекарств и даже собственными руками варящего ему, неспособному есть хотя бы раз в сутки, куриные бульоны. На эти несколько дней он напрочь забыл и о собственных планах, и о оставшихся на лето проектах, все свое время молчаливо, но преданно проводя вместе с совершенно не похожим на дельного собеседника Шатовым.
Сейчас же, надежно укрытые от посторонних глаз и лишних вопросов по поводу чертежей Кириллова, которые возникали у мимо проходящих зевак каждый раз, стоило тому выбраться на пленэр, они ютились на небольшом бетонном блоке, нагретом солнцем и уходящим прямо в воду. Леша отвлекался лишь изредка и каждый раз для того, чтобы пару секунд отсутствующим взглядом скользнуть по взлохмаченным ветром кудрям Шатова, дарящим ему ощущение дома и возвращающим к реальности, как напоминание, что вовсе необязательно обладать чем-то, чтобы быть счастливым, достаточно просто иметь возможность за этим наблюдать. Взгляды его оставались незамеченными, впрочем, как и Ванины, у которого вид Леши просто, но по-особенному искренне вызывал нежную улыбку.
— Хорошо, — протянул спустя добрый час, проведенный в молчании, Шатов, лениво потягиваясь в солнечных лучах.
— Тут? — не отрываясь от наброска, коротко уточнил Кириллов, по высокой скуле которого, блеснув, пробежал солнечный зайчик.
— Тут, да. Но я в общем имел в виду. Тут, сегодня, с тобой, — улыбнулся в ответ Ваня, сонно потирая глаза.
С улыбкой и как-то смиренно вздохнув, Леша все же отошел от мольберта, небрежным жестом махнув на незаконченную работу рукой. Рефлекторно заткнув покусанный карандаш за ухо, он сел рядом с Шатовым, соприкоснувшись с тем плечами, и глядя на разбивающиеся о бетонный блок волны от пронесшегося мимо катера, потянулся закатать штанины потертых джинсов. Нахальное солнце, слепящее бликами на воде, снова умостилось в волосах Вани, делая хаотичные завитки похожими на золотую стружку. Повинуясь внутреннему порыву, которое даже при большом желании не вышло бы облечь в слова, Кириллов вдруг двумя пальцами прихватил теплую прядь, чуть потянув на себя.
— Можно? — вопросительно поднял он бровь, заметив, что от неожиданного прикосновения Шатов отвлекся от того, что он так старался разглядеть на противоположном берегу.
— Конечно, — недоуменно пожал тот плечами, выражая полное непонимание, почему Леша вообще задает такие глупые вопросы, а потом вернулся к своим мыслям, ближе пододвигаясь к Кириллову, который отпустил несчастный завиток и попросту зарылся в горячие от солнца волосы всей широкой ладонью.
Ваня поудобнее устроился рядом с ним, с совершенно умиротворенным выражением лица вглядываясь вдаль, а потом вдруг встрепенулся, хлопнул себя по лбу и, привлекая внимание, потянул Лешу за широкий подкатанный рукав белой рубашки.
— Смотри! — воскликнул он, расплываясь в отчего-то хитрой улыбке, — Смотри, что там! Видишь, Леш?
— Ну, — чуть наклонил голову вбок Кириллов, словно стараясь увидеть то, чего там вовсе не было, — вижу. Кран подъемный.
— Да какой кран! — звонко засмеялся Шатов, чуть сморщив покрывшийся веснушками нос, — а правее? На что похоже?
Воцарившееся на лице Кириллова выражение, демонстрирующее в половину — если не целиком — меньший энтузиазм, явно свидетельствовало о том, что ничего особенного, кроме будто состоящего из ребер различной длины подъемного крана, который, к слову, было бы славно дорисовать, он там не заметил. Шатов, давно привыкший различать настроения немногословного Леши по его движениям и прищуру глаз, ничуть тому не смутился и попросту ткнул вдаль пальцем:
— Да вон же, — кивнул он в сторону неопределенного ржавого строения со странно вытянутым концом, похожим на конус, — штука на крысу похожа.
Кириллов, единым движением потянувшийся за рукой Шатова, наклонился к нему так близко, что чуть было не столкнулся с ним лбами, а потом, чуть насмешливо фыркнув, снова запустил руку в непослушные кудри.
— Это цистерна, Вань, — пояснил он, аккуратно перебирая короткие пряди и большим пальцем поглаживая шатовский затылок, — с топливом. Корабли заправлять.
— Да ну тебя, — шутливо нахмурился тот, подаваясь навстречу мягким прикосновениям, — никакой у тебя фантазии, Леш.
Кириллов лишь иронично качнул головой в сторону опасно покачивающегося от ветра мольберта: как, мол, у меня нет фантазии, если я большую часть времени по локоть в краске, а тыльная сторона левой ладони у меня вечно в графите вымазана. Шатов же, повернувшись к нему, вдруг заметил, что щека у Леши, так никуда и не отодвинувшегося, тоже вымазана серым, будто тот неудачно потер кожу запачканным пальцем. Почти незаметно пожав плечами, он потянулся к воде, намочив подушечки пальцев.
— Опять ты чумазый, — снова улыбнулся Ваня, большим пальцем стирая полоску с бледной кожи, а после уточнил, подразумевая собственное движение, — не против?
— А ты? — невпопад переспросил Кириллов, сдвигаясь еще на пару сантиметров: пыльным джинсам наверняка сулила стирка, а расстояние между ними уже, казалось, некуда было сокращать. И, пока Шатов недоуменно глянул на него в попытках понять, что имелось в виду, Леша быстро прикоснулся к уголку его губ своими: обветренными и обкусанными от постоянной концентрации во время работы.
— Спрашиваешь еще, — без тени сомнения ответил Ваня, будто удивляясь, что Кириллов может сомневаться в таких очевидных вещах. В ответ на уверенный тон Вани на Лешиных щеках на секунду показались ямочки, а потом тот снова прижался к губам Шатова, в свойственной ему манере подтверждая сказанное делом, и быстро мазнул по щеке носом. Взлохматив густые кудри, Кириллов поднялся, вновь молча отходя к мольберту с начатым наброском и доставая из-за уха карандаш в задорную зеленую полосочку.
Набережная большого морского порта Санкт-Петербурга была по-прежнему забита людьми: гуляющими с повизгивающими от восторга детьми семьями, растерянно старающимися увидеть все и сразу туристами и даже матерыми рыбаками, пристроившимися с удочкой прямо на асфальтированном берегу в центре города. А на небольшом бетонном блоке, нагретом солнце, прямо по соседству с почти законченным наброском стоящего напротив геометрического вида подъемного крана, устроились два студента: Шатов, расслабленно пристроивший подбородок на собственном колене и опустив глаза в вынутую из рюкзака книгу с потрепанной обложкой, и Кириллов, критично рассматривающий собственную работу на предмет пропущенных деталей и периодически быстрым взглядом окидывающий увлекшегося чтением Ваню.
А солнце, освещающее их обоих, наконец перестало слепить и мягко поглаживало обоих по побледневшей за зиму коже ставшими ближе к закату мягкими и красноватыми лучами. И все было правильно.
Примечания:
любители шатиллова, вы живы?
