Другой

– Нет!! Я никуда не пойду без Аманэ! Ни за что! – звенящий детский крик потрясал пространство разгромленной прихожей. Нервно трясущаяся мать близнецов отчаянно пыталась вывести младшего на улицу, но он не подпускал её к себе, остервенело швыряясь вещами в разные стороны. – Цукаса... – призванный на помощь полусонный Аманэ прошлёпал к шумно раздувающему ноздри брату и, осторожно обхватив его бледное возмущенное лицо руками, умоляюще заглянул в стеклянные глаза. – Пойми, я тоже этого не хочу, но так надо, доктор сказал... Вечером мы уже увидимся снова! – Но я не хочу ждать так долго, Аманэ! – Цукаса жалобно сдвинул брови домиком, поджав губы. – Это нечестно, я не согласен! Нет! – Но ничего нельзя поделать... Придётся это потерпеть, но когда ты вернешься, мы будем играть часами напролёт, правда! Сделаешь это для меня? – Хм... Ну... Ладно, так и быть. Но только потому что Аманэ просит.

***

      Большие мандариновые рыбы лениво плавали туда-сюда в сине-зелёной воде старого аквариума. Их длинные полупрозрачные хвосты искрились золотистыми волнами, отражаясь в огромных кошачьих глазах по ту сторону стекла. Цукаса сегодня один в детском саду. За его спиной кипит жизнь, слышен задорный стук мяча, весёлая болтовня и заливистый смех. Но он уже около часа неподвижно стоит подле аквариума, не замечая ничего вокруг. – Давайте с вами поиграем? – наконец шевельнувшись, мальчик озорно щурится, становится на цыпочки и с полуулыбкой окунает ладонь в прохладную воду. – Мне так скучно без Аманэ...       Он уже почти дотянулся до самой мясистой рыбы, как вдруг опомнилась воспитательница. Её гета быстро застучали по скрипучему деревянному полу. – Стой, Цукаса-чан! Нельзя! – тревожный вскрик привлёк внимание десятка любопытных круглых глаз. Детский гомон затих.       Но Цукаса даже не обратил внимания. Он всё так же сосредоточенно пытался сцапать рыбу, то и дело выскальзывающую из пальцев. Будто бы ничего и не слышал. – Нельзя этого делать, Цукаса-чан! Рыбки не смогут жить без воды, понимаешь? – молодая женщина остановилась за его спиной, нервно заламывая руки. – Пожалуйста, не трогай их и отойди от аквариума. Ты слышишь меня?       Но никакой реакции вновь не последовало. Цукаса наконец-то добился своего, невозмутимо вытащив из воды золотую рыбку, выпучившую стеклянные глаза и растопырившую мокрые жабры в безумном предсмертном танце. – Привет... – пролепетал он, обращаясь к ней с невинной улыбкой.       Воспитательница не могла больше просто стоять и смотреть – ей не хотелось бы расплачиваться за утраченную рыбу, да и жаль её было. Странно, что этому ребёнку не жаль. Разве в свои шесть лет он ещё не знает, что рыбы гибнут на суше? – Она ведь сейчас умрёт, Цукаса-чан! – женщина схватила мальчика за локоть и оттолкнула от аквариума, буквально вырвав несчастную рыбу из его рук и скорее бросив в воду. – С ней нельзя играть, понимаешь? Ты же не хочешь, чтобы она умерла? – безупречно подавляя раздражение, она обернулась на застывшего ребёнка. – Иди, поиграй с игрушками или товарищами.       Цукаса молча стоял на месте и смотрел на неё своими большими медовыми глазами. Совершенно матовыми, без единого проблеска, так что кажется, будто за ними – одна лишь пустота. И на бледном лице тоже ни единой эмоции. Только уголки губ едва заметно дрожат, будто он хочет что-то сказать, и плечи высоко вздымаются. Вверх-вниз. Немой зрительный контакт затянулся надолго, в тишине было слышно, как шумно сглатывает воспитательница – она не может понять, о чём он думает, и это сильно её напрягает.       Наконец, мальчик развернулся к ней спиной. «Почему мне что-то мешает?»       Окинув взглядом окружающие предметы, он наклонился и поднял с пола довольно большой железный паровозик. – Вот и молодец, Цукаса-чан, – воспитательница облегченно выдохнула и улыбнулась, уже было собираясь вернуться к другим подопечным.       Но в следующий миг Цукаса вдруг резко обернулся и с совершенно каменным лицом со всего размаху швырнул игрушку прямо в аквариум. Раздался оглушительный звон – стекло полетело во все стороны – женский визг, писклявые вскрики и плач, а из разбитой ёмкости стремительно побежал настоящий водопад, сияющий в лучах утреннего солнца, что освещало игровую комнату сквозь большое окно. Всё закрутилось очень быстро, забавно ускорилось. Огромная журчащая лужа на полу всё росла и росла, заливая собой ковёр, игрушки, и приводя в настоящую панику всех присутствующих. – Боже мой! – воспитательница тут же сорвалась с места и побежала куда-то, затем вернулась, впопыхах обращаясь к взбудораженным детям: – Пожалуйста, не подходите к воде и не трогайте стекло! Я сейчас вернусь!...       На фоне всеобщей суеты Цукаса с неподвижной ухмылкой на лице медленно прошагал к ближайшей рыбе, отчаянно трепыхавшейся среди хаоса из осколков и влажных водорослей. Это он очень здорово всё придумал. Беспорядочный плеск маленького тельца эхом звенел в ушах. Мальчик опустился на корточки, игнорируя сырость в туфлях, и, зажав между пальцами перистый хвост, на пару секунд поднял вьющуюся рыбёшку над головой. – Я же говорил, что мы поиграем, – мальчик опять прищурился привычной манере, и в его узких зрачках блеснуло удовольствие. Лукавая усмешка стала чуть шире. В следующий миг он уже вновь поднялся на ноги и бесцеремонно запихнул рыбу в карман своих коротких шорт, где она продолжала биться в конвульсиях, от чего Цукасе было немного щекотно. Как ни в чем не бывало отряхивая скользкие ладони, к которым пристала золотистая чешуя, он двинулся с места в спонтанном направлении. – Знаешь, мне никогда нельзя мешать.

***

      За толстыми стёклами окна игровой комнаты сгустился багровый вечер. Цукаса, облитый огненными языками заката, уже долго сидит на подоконнике с отсутствующим взглядом и болтает ногами. Туда-сюда. В помещении абсолютно пусто и тихо – всех детей давным давно забрали. Только за ним приходят в самый поздний час.       Впрочем, его мать уже здесь. Стоит в дверном проёме прямо напротив окна и устало выслушивает воспитательницу. Они даже не понижают голос. – Юги-сан, я бы очень хотела попросить Вас... Пожалуйста... – воспитательница мнётся, тупит взгляд и отводит назад ногу – на голени, обтянутой темно-серой тканью кимоно, зияет белый участок кожи, перечёркнутый полоской запёкшейся крови. Её оцарапало осколком. – Не приводите больше Цукасу-куна без брата. Столько всего случилось за этот день...       И в самом деле. Женщина никогда бы не подумала, что, работая воспитательницей, однажды перенесёт такой стресс. Нет, не просто стресс. Настоящий ужас. Она никогда бы не подумала, что без своего брата-близнеца милый и забавный мальчик Цукаса совершенно не поддаётся контролю. Насколько, что это всерьёз пугает. – Он... Совсем меня не слушается. Он никого не слушается, не обращает внимания на уговоры и просьбы. Утром Цукаса-чан хотел вытащить рыбу из аквариума и... Намеренно разбил его, когда я этого не позволила. К сожалению, все рыбы погибли, и ущерб... – Поняла, – Госпожа Юги тяжело вздыхает, поморщившись так, словно приступ мигрени ударил ей в голову. – Прошу прощения, – она согнулась в низком поклоне. – Я всё оплачу. – Большое спасибо, – воспитательница тоже поклонилась. – Но, к сожалению, это ещё не всё. Я просила Цукасу помочь убрать тот беспорядок, что он устроил, чтобы загладить свою вину, но он опять не послушал меня... Он заинтересовался игрушками, и мне ничего не оставалось, как оставить его, однако... Вскоре я заметила, что он не играет, он... Ломает их. Цукаса-чан успел порвать несколько мягких игрушек и разобрать поезд на детали, прежде чем я увела его в спальню на некоторое время. – Боже... – Юги-сан прикрыла лицо сухощавой рукой, массируя синеватые веки большими пальцами. Замечательно, теперь он стал ломать игрушки не только дома. – Ещё раз прошу за него прощения. Я обязательно возмещу весь ущерб.       Воспитательница тяжело вздохнула и взглянула на женщину с искренним сожалением. Мать близнецов и без этих новостей выглядит ужасно измотанной: тёмные синяки под узкими глазами, впалые щёки, морщины и бледный цвет лица – всё это заставляет внутренне содрогаться. Нет никаких сомнений, что ей приходится очень много работать, и больно, действительно больно огорчать её неутешительными новостями о поведении сына. Новостями, которые пока не закончились. – А ещё... Меня беспокоит его отношение к другим детям. Цукаса будто не замечает их, предпочитая что угодно, но не игры с товарищами. Однако если кто-то сам к нему подходит и ведёт себя дружелюбно, он может подойти и... Потрогать за лицо или волосы, или неожиданно обнять. Это меня немного пугает... И детей тоже, – повисла неловкая пауза. – Но не все бывают дружелюбны, к сожалению. Так вышло, что после случая с игрушками Инори-чан сказал Цукасе что-то обидное и схватил его за плечо, совсем легонько, но... Цукаса-чан, наверное, не рассчитал силу и толкнул его так сильно, что мальчик разбил лоб об стену. Его мама, Инори-сан, попросила у меня Ваш номер телефона... Я была вынуждена дать. Извините.       Юги-сан уже ничего больше не говорит. Она просто поднимает блёклые глаза к потолку и измученно вздыхает. Сколько ещё проблем в её жизни? Сколько? Есть ли им конец?! – Это всё? – спрашивает она без всякой надежды. – Да, – воспитательница нерешительно ей улыбается, виновато переминаясь с ноги на ногу. – Это всё.       Юги-сан равнодушно перевела взгляд на Цукасу, всё так же неподвижно сидящего на подоконнике. Легче ей не стало. Даже если сейчас – всё, это ничего не меняет. Она заберёт его из сада, но никто никогда не заберёт этого ребёнка из их дома. – Цукаса, одевайся. Идём домой, – её усталый, чуть надорванный, но властный голос прорезал тишину.       Цукаса продолжал беззаботно болтать ногами, никак не меняясь в лице. Будто призыв матери просто растворился в пространстве полутёмной комнаты, не достигнув его слуха. Он даже не шевельнулся.       Юги-сан прекрасно знала, что так будет. И вовсе не надеялась, что что-то изменится. Просто она хотела... Хотела показать этой молоденькой неопытной воспитательнице, которая тоже безуспешно пытается позвать Цукасу, что её вины не было ни в чём. С самого начала. – Цукаса... – женщина вдыхает поглубже и сжимает кулаки до побеления костяшек. Прячет взгляд и морщит лоб, будто ей страшно стыдно. – Аманэ ждёт тебя дома! Он соскучился по тебе. – Аманэ? – как по щелчку, Цукаса мигом вышел из транса и ловко соскочил с подоконника, подобно возбужденному котёнку. Вихрем пробежал мимо обеих женщин в прихожую – за своей курткой и беретом. – Ого... – только и вымолвила воспитательница, пораженно распахнув глаза.       Так же быстро Цукаса вернулся уже одетым и, вцепившись в руку напряженной матери, поднял на неё яркие застывшие глаза. – Ну же, веди меня домой, к Аманэ, – потребовал он и настойчиво дернул женщину за руку. При этом на круглом детском лице отразилось искреннее нетерпение.       Госпожа Юги, даже не взглянув на него, поклонилась на прощание и, развернувшись, идеально ровным шагом направилась к выходу. – Юги-сан! – воспитательница окликнула её в самый последний момент, неловко замерев в дверном проёме. – Я только сегодня поняла, что Цукаса-чан... не такой, как другие дети. Но у вас здорово получается с ним справляться, правда. – Получается? – в севшем голосе Юги-сан проскользнул нервный горьковатый смешок. Она не стала оборачиваться, покоробленная воспоминанием об истерике, которую ей пришлось преодолеть только сегодня утром. – Вы сильно ошибаетесь. Всего хорошего. – Тогда, может, стоит обратиться к специалисту?...       Идея канула в пустоту: входная дверь уже захлопнулась, звякнув медным колокольчиком. Но Юги-сан всё слышала.             «Может быть, но... Имеет ли это смысл?» – как только они очутились на улице, женщина прикрыла глаза и выпустила холодную руку младшего сына. Он с завидной беспечностью вприпрыжку побежал вперёд, даже не заметив этого. Потому что и сам никогда не горит желанием долго удерживать физический контакт. Цукаса вообще никогда к ней не ластится. И не любит её прикосновений. Он не любит её.       Можно ли с этим что-то сделать? Юги-сан сильно сомневалась. Ведь она не знает причины. И не уверена, было ли так всегда, или же что-то случилось. Как бы ни силилась, она уже не может вспомнить этого.       Путь домой лежал через шумные улицы и перекрёстки, затерянные среди однообразных домов-громадин, опутанных сетями проводов. В их темных окнах отражалось заходящее солнце, сгорая, словно десятки костров, обложивших тебя со всех сторон. И шепчущих, так же заунывно, как звучат мелодии токийских светофоров: ты сгоришь, обязательно сгоришь. Юги-сан казалось, что она почти уже сгорела.       Ну почему же в голову этому странному ребёнку не придёт идея отбиться от неё и затеряться где-нибудь среди серой толпы, что вместе с ними ждёт зелёного цвета на переходе? Затеряться навсегда. Или, например, выскочить на дорогу, как обычно, не замечая ничего вокруг – прямо сейчас, когда мимо на страшной скорости проносятся автомобили и чёрные блестящие такси. Но как назло теперь Цукаса на удивление смирен. Стоит среди чужих офисных портфелей, сумок и пакетов с продуктами, опустив ничего не выражающий взгляд. Потом начинает разглядывать иероглифы на вывеске соседнего магазина. Потом поднимает голову и с тенью удивления пялится на самолёт, плавно расчерчивающий огненное небо. Юги-сан ловит себя на том, что едкий гнев щекочет ей горло.       «Нет... Нет, нет!» – она жмурится до боли в висках. «Я не должна думать о таком! Как я могу?... Он же мой сын!»       Наконец-то загорелся зелёный, и люди двинулись вперёд синхронной суетливой массой. Цукаса держался поодаль от матери, но не пропадал из виду. Скорее всего, он отлично помнит дорогу домой и вряд ли потеряется: та же воспитательница как-то отмечала, что у него незаурядная память.       И уж конечно, уже на подходе к дому Цукаса никуда не исчезнет. Семья Юги жила на тихой улице, лежащей среди строгих частных домов. Новых и старых, выстроенных на один общепринятый манер без излишеств. Кругом деревянные столбы, каменные заборы, идеально скрывающие секреты местных жителей. Из-за них то и дело выглядывают аккуратные кусты цветущей камелии или сакуры, как бы говоря: у нас всё хорошо, видите? Японцы любят так жить. Скрывать проблемы и выставлять напоказ только достоинства. Семья Юги тоже была такой: состоятельной, благополучной, счастливой... На первый взгляд. И полумёртвой на самом деле.       И именно когда вокруг ни души и даже издали не слышен машинный гул, Цукаса спонтанно решает соскочить с тротуара прямо на проезжую часть. Что-то внутри Юги-сан вздрагивает, подначивает её позвать сына обратно к себе, взять его за руку, даже если тот будет против, но... Она не делает этого. Всё равно ведь он не послушает, а будет и дальше резво прыгать, кружиться и напевать одну и ту же мелодию из любимого мультфильма раз за разом. Как же это всё-таки раздражает. Нет, не столько его зацикленность на некоторых вещах, не столько странное поведение, сколько тот факт, что для Цукасы её как будто не существует. То же касается и мужа. А ведь они столько делают для него! Столько работают, чтобы близнецы жили хорошо, чтобы ни в чём не нуждались, чтобы у них была хорошая семья, такая, как у всех...       Но из-за Цукасы это невозможно.       Стук её каблуков болезненно отдаёт в плавящуюся голову, намертво стянутую безупречной прической. Тяжелые ноги горят от тесноты и неудобства. Она ужасно, ужасно устала и давно уж еле держится на этих ногах, но женщине не пристало это показывать. Веки сами собой опускаются, отвратительное карканье огромных ворон на чужих черепичных крышах сводит её с ума. Юги-сан мутит. – Ля-ля-ля... – да ещё и эта проклятая отдалённая песня, что звучит так весело и беззаботно.       «Ну почему... Почему же никто не едет? Почему бы кому-нибудь не проехать мимо? Ну же...» – её руки трясутся. Юги-сан не может больше. Она снова жмурится и со всей силой закусывает губу – до противного помадно-металлического привкуса во рту. «Пожалуйста, пожалуйста... Проедьте хоть кто-нибудь, прошу!»       В конце концов, у неё есть ещё один ребёнок. Точно такой же, но только нормальный, послушный и любящий. Её дорогой идеальный Аманэ. Но увы, никто так и не пронёсся по тихой дороге. В этот раз они благополучно вернулись домой. Снова. – Аманэ-э! – во весь голос счастливо закричал Цукаса, лишь только оба вошли в дом. Совсем недавно купленные туфли полетели в разные стороны, и вот он уже несётся вверх по лестнице на второй этаж, чуть не падая. – Я вернулся!       Юги-сан тяжело вздохнула, разуваясь. Она сейчас тоже отправится вслед за ним. Аманэ, к сожалению, приболел. Сегодня пришлось оставить его дома, и чёртову истерику, которую утром устроил Цукаса, она не забудет ещё долго: он ни в какую не соглашался идти в сад без брата. Только благодаря уговорам Аманэ всё кое-как получилось. И ему же пришлось убирать беспорядок в прихожей... А потом весь день провести в одиночестве. Как он там, бедный? Она ужасно виновата перед ним, что оставила, но выбора не было. Не хочется приглашать в дом чужих людей для присмотра.       Цукаса же, захлёбываясь в эмоциях, уже добежал до их общей комнаты и с быстро бьющимся сердцем распахнул дверь. Вот он, Аманэ! Сидит на кровати в милой пижаме со звёздами и читает какую-то книжку. Цукаса рад, так рад видеть его! Без Аманэ день был каким-то странным, он чувствовал себя... Совсем нехорошо, как будто в середину груди тайком засунули что-то очень холодное. Например, сосульку, которая медленно подмораживала нутро, клеточку за клеточкой... Вот только он же знает, что никакой сосульки не было. Тогда что это? Почему было так тяжело и противно, почему какое-то странное чувство, темное, как ночь, так сильно ему мешало? За весь день Цукаса так и не смог этого понять, но сейчас уже не важно. Больше не нужно спасаться от этого чувства, больше он не один. Сейчас широкая клыкастая улыбка сама собой расцветает на лице, и всё вокруг сияет яркими красками. Теперь он по-настоящему счастлив. – Цукаса!.. – оторвавшись от чтения, Аманэ оживленно выпрямляется и тоже улыбается бледными губами. – При.... – буквально в следующий миг его уже валят на подушки, и книжка про солнечную систему летит куда подальше. – А-ма-нэ! – оседлав его, весь светящийся от восторга Цукаса сначала окинул брата блуждающим взглядом, а затем кинулся обнимать, навалившись всем телом. – Аманэ-Аманэ-Аманэ!! – при этом он заливисто смеялся, задыхаясь, но даже не думая прекращать. Аманэ ведь такой тёплый. Он приятно пахнет стиральным порошком и так забавно ёрзает под ним, тщетно пытаясь устроиться поудобнее и вставить хоть слово между непрерывными восклицаниями. У него такие красивые блестящие глазки, милые длинные ресницы, мягкие тёмные волосы, которые хочется трепать бесконечно – Цукаса это особенно любит. Его старший братик просто чудесен! Именно поэтому он хочет быть к нему ближе, как можно ближе! Им просто нельзя расставаться! – Я так соскучился по тебе! Ты ведь тоже, да? Да? – чуть ли не прыгая на нём, взбудораженный Цукаса уже во всю растягивал щёки Аманэ в разные стороны. – Ай-ай! – Аманэ схватил его за запястья, высвобождаясь из цепкой хватки, а затем возмущенно сдвинул брови. – Цукаса, ты что! Ты же можешь заразиться! – Глупости! – Цукаса только фыркнул, а в следующий миг вдруг крепко и звонко чмокнул его прямо в губы, нежно обвивая шею руками. – Ох... – зрачки Аманэ расширились в восхищении. Цукаса такой смелый. – Ну... – он тоже осторожно обнял вертлявого брата. – Я тоже по тебе скучал...       Да, несмотря на то, что ему весьма понравилось в кои-то веки побыть одному, посидеть спокойно и посвятить время лишь самому себе и своим интересам, всё же Аманэ не хватало озорства Цукасы. Без него в доме было слишком тихо, и Аманэ действительно с нетерпением ждал возвращения брата. Искренне ждал. – Я знал это, – Цукаса на миг довольно сощурился, а затем, набрав в лёгкие побольше воздуха, начал взволнованно вещать: – А знаешь, что сегодня было! Я тебе сейчас расскажу, ложись, – он в один момент слез с Аманэ и, плюхнувшись на свою подушку, повлёк его за собой. – Столько всего произошло! – повернувшись на бок, мальчик прижался к брату лбом, и две пары золотых шаров застыли друг напротив друга. Цукаса взял тонкую руку Аманэ и принялся воодушевленно щебетать о всех сегодняшних приключениях, хаотично перебирая при этом тёплые бледные пальцы. Он знает, Аманэ будет слушать. Ему это интересно. Ему можно рассказывать всё-всё.        Юги-сан всё это время стояла в дверях и наблюдала за сыновьями, горько усмехаясь. Въедаясь тусклым взглядом в Цукасу, она качала головой и недоумённо морщила белый лоб. «Только посмотрите на него... Сколько эмоций. Какой щенячий восторг, как сияют глаза – стоило только встретиться с братом! Просто два разных человека. И всё-то он что-то ему рассказывает, не заткнуть, а со мной... Почти и не разговаривает никогда. Как будто кроме Аманэ никого больше не существует, как будто он – весь его мир», – женщина стиснула зубы. Это дико странно. Не должно так быть, пусть они и близнецы. – Аманэ, милый, как ты себя чувствуешь? – вновь подавив кусачую злость, она медленно подошла к кровати и опустилась перед ней на корточки. У Юги-сан ещё хватало сил, чтобы вяло, но с искренней теплотой улыбнуться старшему сыну. – Горло ещё болит? Ты принял лекарства? – А, мама... – Аманэ пришлось на минуту оторваться от спутанных рассказов Цукасы и повернуться к ней. – Здравствуй, – он тоже радостно ей улыбнулся. – Ещё немного болит, но уже лучше, не волнуйся. Я принял все лекарства, как ты и сказала. – Вот и славно, – на щеках Юги-сан появились ямочки, она потрепала сына по голове. – Я очень рада, ты хороший мальчик. Надеюсь, тебе не было здесь страшно одному? – Нет, я... – Аманэ хотел было сказать, что всё в порядке, но внезапная островатая боль в ладони заставила его замолчать на полуслове и в недоумении обернуться на Цукасу. Это он впился своими коготками ему в руку, не слишком сильно, но ощутимо. – Аманэ, ты меня слушаешь?... – довольно громко спросил Цукаса, с абсолютно пустым взглядом приблизившись к нему. – Да, конечно, – Аманэ поспешно кивнул, сглотнув. «Ну вот, разозлился», – Я слушаю, Цукаса, прости. Продолжай...       Юги-сан уже в который раз за день тяжко вздохнула и резко поднялась на ноги. Бессмысленно разговаривать с Аманэ, когда рядом с ним эта липучка. «Но он и мне дорог тоже! Амане мой сын!» – она чуть было по-детски не топнула ногой, но сдержалась, сжав кулаки и на пару секунд закрыв глаза. – Я зайду позже, Аманэ. Скоро будем ужинать, – смятенно отвернувшись и опустив голову, женщина направилась на выход из комнаты. Ей надо срочно принять свои таблетки. – Мама... – Аманэ проводил её сожалеющим взглядом. Вообще-то, он хотел с ней поговорить, провести немного времени вместе, ведь и по ней тоже очень соскучился за день. Он любит маму и хочет её обнять, рассказать, что делал сегодня, но... Цукаса не терпит, когда он переключает внимание на кого-то другого. – Цукаса, слушай, от тебя чем-то воняет! – Аманэ уже давно почувствовал какой-то странный неприятный запах от брата и решил сказать об этом именно сейчас, чтобы отвлечь его. Сработало. – Воняет? – Цукаса удивленно приложил указательный палец к щеке, мигом забыв о своём недовольстве. – Да! Что там у тебя в кармане? – Аманэ указал на выпуклость, выпирающую под тканью его шорт. – А! – оживленная искра вновь вспыхнула в кошачьих глазах. – Это же и есть мой новый друг, сейчас я вас познакомлю... – усевшись на колени, мальчик с загадочным видом полез в карман и вытащил оттуда ту самую золотую рыбку, которую забрал в саду ещё утром. Держа её за хвост, теперь превратившийся в рваное мятое желе, он с счастливой улыбкой поднёс её к самому лицу Аманэ. – А-а! – Аманэ резко шарахнулся в сторону, зажав нос руками и в ужасе вытаращившись на дохлую рыбу, покачивавшуюся в воздухе. Тошнотворный запах тухлятины мгновенно ударил в переносицу, скрутил горло и заставил глаза слезиться, а блики в них нервно дрожать. Или, быть может, дело вовсе не в запахе...       Он ведь буквально день назад видел этих рыб красивыми, величественными и живыми! Он помнит, как здорово виляли их золотистые хвостики в зелёной воде среди коралл и водорослей... А теперь перед ним висит, жалко свесив пожухлые посеревшие плавники, какой-то ржавый неподвижный кусок мяса с липкой вонючей чешуёй и навсегда застекляневшим под белёсой плёнкой большим глазом. Это... Это же ужасно... Что Цукаса наделал?! Чуткое сердце мальчика вмиг болезненно защемило, отдавая в голову искренней недетской горечью. – Нравится? Мы поиграем с ним вместе, да? – Цукаса же выглядел на удивление довольным. Ни следа какого-либо тяжелого чувства не отражалось на его лице.       «Он не понимает... Что рыбка умерла?» – Аманэ шумно сглотнул, глядя на брата в полнейшем шоке. Как так? Почему он не чувствует того же, что с тяжестью въелось в собственное сердце?... – Цукаса, мы не сможем с нею поиграть... Она... Мертва, – он с трудом заставил себя вымолвить это. Что-то больно сжималось во вздымающейся груди от этого странного холодного слова, которое едва выкарабкивалось из горла. –... Что значит "мертва"? – оказывается, невинно хлопающий ресницами Цукаса действительно не понимал. – Это значит... – Аманэ потупился, бледнея. Как бы это объяснить? Он и сам не помнит, как и когда понял, что такое смерть. Казалось, будто бы он знал это всегда. – Значит, что она уже неживая, она никогда больше не будет шевелиться, не будет плавать, она теперь ничего не может, как раньше... С ней нельзя играть.       Улыбка Цукасы быстро померкла, как стремительно заходящее солнце. – Ну вот... А что можно? Съесть? – но он не растерялся и попытался найти медленно гниющей рыбе другое применение, подняв её над головой и широко раскрыв рот. – Нет! – Аманэ вовремя остановил его, судорожно схватив брата за руку: округлившиеся в шоке глаза, в которых взволнованно дрожали блики, заглянули в слегка удивленное лицо, что приблизилось почти вплотную. Шумно сглотнув, он вновь попытался напряженно объяснить Цукасе, что произошло. По его вине. – С ней уже ничего нельзя сделать, понимаешь? Не надо было вытаскивать её из воды, но ты, должно быть, не знал... Это убило её.       Цукасу, казалось, вновь никак не тронули его слова. И в середине груди вновь больно кольнуло и тоскливо заныло – Аманэ очень хотел, чтобы брат хоть немного разделил его ужас и сожаление, ведь это невозможно, чтобы он не мог почувствовать этого - он просто не понимает. Да, не понимает. И оттого вновь лишь с безразличием склоняет голову набок и пожимает узкими плечами. – Ну и ладно, – в следующую секунду рыба уже была без особого интереса отброшена куда-то вглубь комнаты. Восторженно вглядываясь в пораженно застывшее лицо Аманэ, Цукаса вновь закинул руки ему на плечи и с лёгкостью повалил на кровать, приторно улыбнувшись при виде своего отражения в широких черных зрачках. – А Аманэ ведь живой?... – Да... Да, – пролепетал тот, еле приходя в себя. Странность неожиданного вопроса ускользнула из мыслей, заполненных лишь минутным муторным впечатлением от произошедшего. «Он так и не понял того, что сделал?... Как же так, Цукаса...» – Значит, с Аманэ можно играть? – но голос Цукасы, до того веселый и искрящийся озорством, до того пронизанный простотою восприятия этого печального и даже в какой-то степени жуткого происшествия, с удивительной легкостью окутал детское сердце Аманэ заманчивой дымкой забытья и покоя. Ошпаренное почти животным ужасом, оно невольно стремилось к той же счастливой беззаботности, которой дышал брат. Стремилось скорее спастись от тёмного отпечатка тяжёлых эмоций, пришедших в детскую жизнь слишком рано.       Вздохнув, Аманэ тоже медленно сцепил руки за его спиной. Как бы ни было грустно, уже ничего не поделаешь, верно же? Рыбку уже не вернуть, это правда, но жизнь продолжается. «Цукаса плохо поступил, но он не хотел, он не знал, что так выйдет. Он больше никогда не будет так делать», – прокрутил мальчик у себя в голове, ни капли не сомневаясь в этих надеждах и этим самым окончательно себя успокаивая. Он никогда не поверит, что его брат – плохой, это глупости. «Цукаса хороший, я люблю его», – Аманэ взглянул в очаровательное курносое лицо близнеца и всепрощающе ему улыбнулся в отрадном забвении: – Ну конечно. Ты всегда-всегда можешь играть со мной.

***

      Близнецам не так давно подарили огромную коробку новых кубиков. Вывалив всё содержимое на ковер, одним из повседневных вечеров они особенно увлеклись игрой, возясь с ними под бормотание скучных политических новостей в черно-белом дорогом телевизоре. Аманэ вдохновенно строил вертикальную башню, кубик за кубиком, представляя себе, что он конструирует ни что иное, как настоящую ракету, которая скоро отправится в космос. Цукаса же просто составлял из кубиков ряды, его это необъяснимо забавляло: четыре вместе, потом ещё четыре, потом ещё... Просто четыре – это мало, но если добавлять по ряду, вскоре создаётся ощущение чего-то мощного. – Что ты строишь? – Аманэ озадаченно поднял одну бровь, отвлекшись от работы и взглянув на его непонятную конструкцию. – М-м... Ничего, – Цукаса пожал плечами. Это ведь правда ничего. – Это похоже на... Армию? – предположил старший близнец. У него сразу возникла ассоциация с марширующими вооруженными полками, какие иногда можно увидеть по телевизору. – Хм... – Цукаса задумчиво поднял глаза к потолку. Он тоже знал, что такое армия, и считал военные парады по телевизору здоровской штукой, но не мог понять, при чём здесь это. – Не знаю. А ты что строишь? – мальчик поднялся на ноги и подошёл к высокому сооружению брата, не менее озадаченно его изучая. – У меня ракета, – Аманэ поднял на него просиявший взгляд и широко улыбнулся, воодушевленно сжав кулачки. На самом деле он очень ждал этого вопроса, чтобы поделиться с братом своими звёздными фантазиями, которым уже давно очень тесно было в маленькой голове. – Я узнал, что не так давно люди научились строить ракеты и спутники! Это такие... летающие машины... Их можно запускать в небо, к звездам и Луне, представляешь? Я тоже хочу сделать такую и однажды полететь в космос! Хочу увидеть вблизи Луну и звёзды... Это же так здорово! – вещая об этом громче обычного, мальчик даже чуть дрожал в приливе искреннего глубочайшего восторга. Он мог бы сказать и гораздо больше, мог бы говорить об этом бесконечно, если бы кому-то было действительно интересно. Для него это была далеко не просто детская одержимость. – Ого... – Цукаса приложил указательный палец к подбородку, припоминая, что вроде бы видел такие странные железные штуки в книжках Аманэ. Так значит, они летают в небо?... А что там, в небе? Зачем братик хочет туда полететь? И что это с ним?... Цукаса вдруг понял, что никогда раньше не видел брата таким... Непонятно каким, но в общем-то это и не важно. Один он всё равно никуда не полетит. – Тогда чур я с тобой в космос! Мы ведь полетим вместе? – он с надеждой заглянул в лицо Аманэ, хотя никаких сомнений в утвердительном ответе не было. – Ну конечно! – улыбка Аманэ стала ещё шире, он энергично кивнул, шумно втягивая ноздрями воздух и даже чуть краснея. Мальчик был беспредельно счастлив услышать эту просьбу от брата, который раньше не особо-то проявлял интерес к его увлечению космосом. – Вместе будет гораздо веселее! – Ура-а! – тоже ощущая прилив особой беспричинно яркой радости, Цукаса со смехом подпрыгнул на месте, неуклюже размахивая руками. И вышло вдруг так, что он случайно задел недостроенную ракету брата, которая в одну секунду разлетелась в разные стороны, со стуком рассыпавшись по полу беспорядочной горкой разноцветных кубиков. Он вовсе не специально сделал это. – Ох, нет... – ошарашенно застыв на пару секунд с пустым немигающим взглядом, Аманэ в глубочайшем огорчении медленно потянул руки к вискам. Его только что счастливая улыбка медленно сползла в тонкую грустную линию, увянув, как цветок-однодневка. Он ведь так долго строил эту ракету... Было ужасно жаль, столько стараний насмарку, все мечты будто рассыпались прахом – так это выглядело в невинных желтых глазах впечатлительного ребёнка, пока не знающего, что это на самом деле такое – разрушенная мечта. Было больно видеть эту разруху вместо своей дорогой ракеты. – Ух-ты! – Цукаса же, как всегда, отреагировал прямо противоположно: неописуемый восторг осветил его лицо. – Ты видел, Аманэ?! Вот это был взрыв! – он звонко хохотнул, забавно вскинув руки. Мальчишке действительно стало жутко весело, будто бы эпичное разрушение постройки дало ему особенный прилив энергии. – Бах! Это гораздо веселей, чем строить! – Да... Но так мы никуда не сможем полететь, – понуро вздохнул Аманэ, принимаясь собирать обломки своего разрушенного творения в смешанных чувствах. На какой-то миг содеянное действительно показалось ему непоправимым и очень серьезным. – Но мы всегда можем построить ещё, – Цукаса же с вечным невозмутимым озорством поднял один кубик и стал его играючи подкидывать. – А потом опять сломать, и так много-много раз, ха-ха! Всё равно настоящая ракета ждёт нас в будущем, – улыбнувшись, он весело подмигнул брату. Кажется, будто ничто на свете не может его расстроить. Ну, почти. – Хах... Верно, – глядя на него снизу, застывший Аманэ тоже рассеянно улыбнулся. Правда ведь... Всё самое невероятное ждёт их в будущем, когда подрастут. Они вместе обязательно воплотят эту мечту в реальность, а сейчас и беспокоиться не о чем. Цукаса совершенно прав. Душевный покой вновь к нему вернулся, растворяя все сожаления и тяжелые предчувствия, которые вдруг почему-то ненадолго охватили неопытное сознание. И он тут же взялся за строительство новой ракеты.

***

      Злочастный же случай с рыбкой быстро ушёл из их памяти, как уходит всё неприятное из хрустальной ребячьей психики. Шли дни, и Аманэ с Цукасой продолжали жить как прежде, большую часть времени проводя в детском саду. Родители ведь всё так же много работали, это всегда оставалось неизменным. – Цукаса... Может, пойдём поиграем с другими ребятами? – неуверенно предложил Аманэ, то и дело украдкой поглядывая в сторону детской площадки, как привороженный.       Там явно было очень весело. Другие дети беззаботно качались на качелях, с хохотом носились вокруг разноцветных лазелок, копошились в песочнице, взбирались на огромную горку и скатывались вниз со счастливым визгом или воинственными криками. Некоторые мальчишки пинали друг другу мяч, собравшись в кружок, девчонки возились с куклами... А главное, в середине площадки красовалась чудесная деревянная ракета, выкрашенная в белый цвет. Её установили совсем недавно, и Аманэ ужасно нетерпелось в неё залезть, всё там посмотреть и протестировать... Но только Цукаса почему-то выбрал просто сидеть на прогретой солнцем скамейке и смотреть на всё это. Вернее, он-то даже и не смотрел в ту сторону.       Цукаса сидел и старательно перебирал цветы, собранные им под соседней камелией, что уже начинала опадать. Разложив наполовину увядшие кроваво-красные бутоны на коленях, мальчик с тихим сопением обрывал лепестки один за другим и складывал их в одну кучку. – Нет, я не хочу, – не отрываясь от дела, он сказал это совершенно ровным тоном, но Аманэ знал: подобные заявления надо воспринимать как что-то категоричное.       Он тяжело вздохнул и вновь тоскливо взглянул на площадку, похожую на весёлый муравейник. Аманэ очень хотелось присоединиться к другим детям, поиграть во что-то подвижное и шумное – у него аж губы сохли от этого желания, приходилось постоянно облизывать их. Ну чего попусту сидеть здесь? Ладно хотя бы Цукаса играл с ним, но он занят чем-то непонятным, и нельзя его отвлекать: он может разозлиться и случайно сделать больно. Такое уже произошло не так давно, когда он попытался оторвать его от игры в кубики, потому что мама позвала ужинать. Цукаса заехал ему кулаком по носу.       «Ого, Аманэ, из тебя течёт красивая яркая жидкость!» – он был очень восхищен тогда, даже хлопал в ладоши. Но Аманэ не хотелось бы этого повторять.       А ведь с другой стороны, когда Цукаса чем-то так серьёзно занят, он ничего вокруг не замечает. И если отойти на некоторое время... Всего на минуточку... Сбегать немного поиграть... Он ведь и не заметит, верно же? Аманэ шевельнулся, наблюдая за братом с затаённым дыханием. Никакой реакции не последовало, Цукаса на него и не взглянул.       «Не заметит», – решил он с облегчением и, медленно отодвигаясь от близнеца к краю скамейки, в конце концов осторожно соскочил с неё и побежал на площадку. «Я вернусь совсем скоро! Он и закончить не успеет...» – сердце мальчика трепетно билось: Аманэ хотел уже как можно скорее оказаться внутри желанной ракеты, воображая себя отважным космонавтом. – Аманэ? – когда все цветы наконец превратились в аккуратную кучку алых лоскутов, Цукаса мгновенно опомнился. Повернув голову и внезапно обнаружив рядом с собой лишь пустующее место, он немало удивился. Ведь мальчик был уверен, что брат всё это время сидел рядом, разве могло быть иначе? Но почему-то его здесь нет.        Узкие зрачки сдвинулись с мёртвой точки и медленно окинули всё пространство вокруг. Он быстро обнаружил Аманэ, там, вдалеке, играющим среди всех этих лазелок. Его звонкий голос был слышен так отчетливо. Почему он смеётся столь оглушительно громко и весело? Почему беззаботно носится и играет с этими странными незавершенными фигурами, что появляются и исчезают рядом с ним? Разве это так интересно? Так интересно, что Аманэ даже не смотрит в его сторону? Что совсем забыл о нём?...       Почему он оставил его?       «А ведь я хотел...» – Цукаса не дрогнул ни единой чертой лица, только опустил ресницы, оттенившие голубым его матовый взгляд. Повеял легкий ветерок, и кучка лепестков плавно посыпалась с его колен на землю, напоминая капли кровавого дождя. В груди опять повисло это непонятное холодное чувство которое хотелось выковырять, выскрести ногтями. Цукасе оно совершенно не нравилось, но ничего нельзя было поделать с тем, что нечто столь противное и тяжелое заполняет легкие, и всё никак не получается это проглотить. – «Я хотел, чтобы мы вместе устроили салют...»       Что-то вдруг мяукнуло где-то рядом, и мальчик вопросительно обернулся на звук. Это оказался местный чёрный котёнок, что непонятно когда успел запрыгнуть на скамью и грациозно по ней расхаживал, подняв хвост трубой. Несмотря на то, что все его здесь знали и подкармливали, Цукаса определенно видел его впервые. – Ого... – глядя на кота, он с любопытством склонил голову набок и чуть улыбнулся, загадочно щуря глаза в привычной манере. Кажется, Цукаса знает, чем сейчас надо заняться. Чем заполнить окутавшую его беззвучную пустоту. Он вновь нашёл себе отличную игрушку... Оценит ли Аманэ хотя бы в этот раз?

***

      А время для увлеченного игрой Аманэ пролетело совершенно незаметно. Весь взмыленный и счастливый, он вернулся к реальности уже к тому моменту, когда по-вечернему золотые лучи солнца окутали трещащие цикадами деревья, крышу садика и всё вокруг. Другие дети буквально только что куда-то унеслись. «Что-то случилось?...» – пытающийся отдышаться после беготни Аманэ видел, как все ребята собираются в какую-то неестественно оживленную кучку вокруг той самой скамейки где они с Цукасой, казалось бы, совсем недавно сидели. Оттуда доносились душераздирающий девчачий плач и тревожный гомон... «Цукаса!» – мальчик шумно сглотнул и, побледнев, живо сорвался с места. Маленькое сердце пропустило удар: явно произошло что-то плохое! Только бы не с самим Цукасой... – Что слу... – с поразительной лёгкостью протиснувшись сквозь явно чем-то подавленную приглушённую толпу, Аманэ резко застыл, будто парализованный. Представшая перед ним картина резко врезалась в сознание, подобно камню, внезапно брошенному в окно. Всё в нём стянуло морозной хваткой ужаса, а затем со страшным звоном разлетелось на мелкие острые осколки, больно впившиеся во всё самое живое и тёплое. Мальчик лихорадочно вцепился в каштановые волосы, неверяще качая головой: нервно бегающий взгляд с трудом улавливал общую картину произошедшего. С трудом осознавал реальность.       В середине круга стоял Цукаса, напряжённо втянувший голову в плечи и морщащий лицо, как он делал всегда, если что-то его беспокоило. Взгляд младшего брата был устремлен на огромное тёмно-алое пятно, расплывшееся под ногами и чуть поблескивающее в лучах солнца. В нём отмокала безжизненная потрёпанная тушка местного котёнка, которого все так любили. Куро-чана... Рядом лежал перепачканный кровью камень.       Несколько девочек громко и отчаянно рыдали. Кто-то всхлипывал, кто-то с криками дёргал воспитательницу, которая сама со слезами на глазах стояла в нескольких шагах от места происшествия, в шоке зажав рот руками. – Как же шумно... – отрешенно проговорил Цукаса, сжав кулаки. Ещё минуту назад он явно был очень напряжен. Но, повернув голову и заметив брата, мальчик тут же изменился в лице: оно зарилось широкой яркой улыбкой, даже какой-то неестественной в своём внезапном восторженном блеске. – О, Аманэ! – Цукаса как ни в чем не бывало указал окровавленным пальцем на пятно. – Смотри! В нём была такая же жидкость, как и в тебе! Здорово же?        Аманэ затрясло. Звонкий кристально чистый смех брата искаженно зазвучал в его ушах с угрожающим шелестом, как шипит радио во время неполадок у них дома. Онемевший язык с трудом поворачивался. – З... Зачем ты это сделал?! – хриплый выкрик заставил каплю холодного пота скатиться по его виску. Сердце бешено колотилось, сводя своим стуком с ума. – Ну, я хотел сделать как с игрушками и машинками, – Цукаса с непониманием взглянул на него. Почему братик так громко кричит? Кажется, Аманэ снова не в восторге... Но разве не чудесное зрелище он устроил? Цукаса искренне ощущал происходящее чем-то знаменательным, воистину впечатляющим. Как будто весь мир сейчас смотрит на него... И ему нравилось это чувство, невольно щекочущее уголки губ. – Хотел узнать, что внутри, вот только для этого мне нужно было что-то острое... – Твой брат псих!! – заорал вдруг тот самый Инори-чан, что не так давно уже набил благодаря Цукасе шишку. Весь красный, в соплях и слезах, он свирепо толкнул Аманэ в сторону и бросился на второго близнеца, явно собираясь его проучить. – Как ты мог сделать такое с Куро-чаном?! Ты чудовище! – схватив не успевшего и опомниться Цукасу за ворот белоснежной рубашки, он в ярости замахнулся на него кулаком.        Прежде чем кто-либо успел хоть что-нибудь понять, Цукаса совершенно невозмутимо – его застывшее лицо не исказилось ни на миг – откинул голову назад и со всей силы шарахнулся лбом о голову ошалевшего Инори. Тот тут же выпустил его и заорал во весь голос, широко разевая некрасивый рот и тупо стоя на одном месте, парализованный шоком, пока по лбу медленно расползалась красная ссадина. Боль, страшная в своей неожиданности, сковала всё его существо, не позволяя и шевельнуться: теперь он мог лишь захлёбываться в рыданиях, боясь даже схватиться за ушибленное место. Голову же самого Цукасы точно так же пронзили острая трескучая боль и тяжёлый жар, но ему было всё равно: он знал, что такое надо терпеть и со спокойствием продолжать борьбу. Мальчик видел в одном фильме, как это делается, так что Инори не суждено было теперь спастись. Он сам виноват.       «Нужно сконцентрироваться».       В следующий миг Цукаса одним точным движением повалил и без того обезоруженного и уж конечно не ожидавшего добавки Инори на землю, прямо в самую лужу крови, подняв при этом большое облако пыли. Ловко оседлав его, он схватил отчаянно бьющегося мальчишку за густые черные волосы на затылке и с силой потянул на себя. – Лучше бы тебе меня не трогать, – Цукаса сам не знал, почему его губы ещё шире растянула благостная полуулыбка, пока Инори-чан в ужасе – о, он чувствовал его страх – брыкался под ним. Ему нравилось это, да, определённо нравилось. Ощущать вкус победы и собственной силы. – А тем более Аманэ... – Что ты делаешь, Цукаса?! – Аманэ же первым из всех присутствующих смог опомниться от ступора и бросился к этим двоим, пока самое страшное ещё не случилось. С всё ещё бешено колотящимся от шока и ужаса сердцем он замер в шаге от них, устремив на брата перепуганный взгляд. – Прекрати, отпусти его сейчас же! Прошу... – он был ужасно растерян. Он не знал, что делать. Но знал, что просто обязан действовать, ибо никто больше не способен на это. Все боятся ещё больше, чем он. – Но Аманэ... – Цукаса неуловимо замер, лямка его шорт скользнула с хрупкого плеча. Он озадаченно поднял на брата глаза, в которых отражалось подслащенные клубничными отблесками облака. – По телевизору говорили, что надо быть сильным! Цукаса тоже собирается быть самым сильным. – Это не всегда хорошо! – едва справляясь со ступором, Аманэ машинально подхватил недоумевающего близнеца под мышки и оттащил от всё ещё исступленно ревущего Инори, который тут же на четвереньках пополз в сторону воспитательницы, так и не успевшей ничего сделать. Вид перепачканного в крови товарища поднял ещё более громкий и отчаянный плач среди детей, что до сих пор не могли поверить в происходящий кошмар. Кругом царила громкая давящая паника. – Цукаса, как ты мог... Как ты мог такое совершить? – Аманэ тоже до сих пор не мог поверить: его брат, милый, непосредственный, наивный Цукаса – оказался способен на такую страшную жесткость. Он бы ни за что не поверил, если бы не видел собственными глазами, но... Но теперь кровь стынет в жилах, пересыхает в горле и трещит в голове при виде его рук, перепачканных в крови, будто бы в обычных чернилах. И ведь даже сейчас, когда убийство уже совершено, когда он стоит прямо в кровавой луже, его близнец совсем не выглядит так, будто желал какого-то зла. Стоя перед ним, он лишь недоуменно хлопает ресницами, и кажется, будто всё произошедшее – просто сон. Цукаса не мог бы совершить такое и вести себя как ни в чём не бывало. Просто не мог! Не мог же?... – Ответь, неужели тебе совсем не жаль?! – до боли сцепив зубы, Аманэ хорошенько встряхнул брата за плечи. К сожалению, это не сон. Цукаса правда именно так себя и ведёт, но всё равно: трясти, обвинять, кричать на него – делать всё это невыносимо непривычно! Это беспощадно хлестало сердце, привыкшее верить и любить человека, самого близкого и родного этом мире. Брата-близнеца, с которым они были неразлучны ещё до рождения. «Скажи, что ты не хотел и очень сожалеешь, прошу! И тогда всё снова будет в порядке, правда! Цукаса...» – влажные глаза Аманэ молча молили об этом. Его хрупкое сознание вновь отчаянно искала спасения от жестокой правды.        Но Цукаса даже и не думал говорить что-то подобное. Зачем же врать? Выгнув брови с тенью жалости и улыбнувшись с истинной святостью, что очень шла к его лицу, он склонил голову набок и вкрадчиво произнёс: – Жаль? Аманэ... А может, я на самом деле сделал это, потому что ты меня оставил?       «Что...» – Аманэ резко отстранился от него, мертвенно бледнея и шумно сглатывая. Всё его тело пробила мелкая дрожь, в зрачках безумно задрожали блики. «Из-за меня?... Это случилось... Из-за меня?!» – к горлу мигом подкатил толстый дерущий ком, он судорожно зажал рот руками, чтобы не закричать: безумный крик так и рвался беспощадным вихрем сквозь до боли сжатые челюсти и вспотевшие ладони. Внутри что-то в неистовстве металось в агонии, тошнотворно крутящей живот и заливающей лицо раскаленной волной ужаса и неверия. «Э-это правда моя вина?!» – Аманэ-чан... – задыхаясь в сдавившей грудь панике, сквозь пелену слёз Аманэ увидел воспитательницу с лицом, как у напуганной маленькой девочки. Она стояла за спиной Цукасы, который беспечно покачивался на месте и смотрел на него с каким-то нечитаемым интересом. – Прошу тебя, больше никогда не оставляй своего брата одного...       В этот день внутри Аманэ впервые взорвалась погибшая звезда. Прямо когда он услышал это.

***

      Вечером Аманэ и Цукаса вновь последние из всех ждали мать, сидя на подоконнике в закатном сумраке. Только что-то теперь было не как всегда, что-то явно шло не так, и это напрягало Цукасу: когда он открыто поглядывал на молчаливого брата, который нарочно от него отворачивался, в груди будто неприятно копошился какой-то жук. Обычно в это время они с ним беззаботно болтают о всяком, но после прогулки Аманэ странно себя ведёт: совсем не разговаривает, и из глаз его постоянно идёт дождь. «Я чувствую, что что-то изменилось... Там, внутри него», – мальчик сам не знал, каким образом понял это. Но он всегда замечал, если что-то незримое менялось в брате, и Аманэ начинал относиться к нему по-другому... – Что-то не так, Аманэ? – протянул он, вновь пытаясь заглянуть близнецу в лицо. Видя перемену, но совсем не понимая её причины, он чувствовал себя каким-то несчастным. За что Аманэ избегает его? – Почему ты со мной не разговариваешь, а? – Цукаса... – голос Аманэ звучал хрипло, он всё так же прятал глаза за тёмной чёлкой. – Почему ты хочешь всё разобрать на части?... Зачем тебе знать, что внутри всех вещей? – О, я ищу там кое-что! – Цукаса оживленно встрепенулся. Хорошо, что Аманэ наконец заговорил с ним! А он ждал, на самом деле долго ждал именно этого вопроса, сам того не осознавая. Его сложная душа уже давно молча надеялась, что однажды хоть кто-то попытается понять её... А лучше всего, чтобы это был Аманэ. Конечно же, только Аманэ. – Ищу сосульку, которая иногда меня колет... Я просто... Просто хочу узнать, что внутри меня самого.       «Что?» – тут-то Аманэ поднял голову и широко распахнул жёлтые глаза, глядя на таинственно лыбящегося брата. «О чём он говорит? Какую сосульку...» – мысли закрутились в водовороте непонимания, шок застрял в горле. Он в последнюю очередь ожидал услышать от Цукасы нечто подобное, нечто настолько.... Странное. А тем временем Цукаса, прищурившись в привычной манере и пододвинувшись ближе, любовно склонил голову ему на плечо. Как всегда спонтанный прилив нежности.       «Но, кажется, чтобы найти ответ, однажды мне придётся изучить и тебя, Аманэ. Мы ведь совсем одинаковые. Но я буду осторожно, правда», – вот о чем думал Цукаса в этот момент, с замиранием сердца прислушиваясь к сбитому дыханию самого важного человека в своей жизни.       А растерянный Аманэ, так и не постигнув смысла его слов, усвоил лишь одно: Цукаса вновь не понял, насколько плохие вещи он делает. А раз не понял, значит, действительно не хотел ничего плохого, значит, он правда не виноват... С одной стороны, это – огромное облегчение. Но с другой... Стоит только подумать о том, кто же тогда на самом деле виноват, и дыхание сдавливает ледяная когтистая лапа неумолимо гложущего чувства вины. «А виноват только я, я один», – до боли закусив губу, мальчик сквозь предательское пощипывание в носу отрывисто произнёс: – Я больше никогда не поступлю с тобой так, Цукаса. Не оставлю тебя одного. Но обещай, что и ты больше никогда не станешь делать такое... Хорошо? – Хо-ро-шо! – Цукаса легко согласился, хихикнув жутко довольно. Он почувствовал, что всё вновь вернулось на свои места. А что может быть лучше? Это привычный порядок вещей: даже если что-то между ними идёт не так, в итоге Аманэ всё равно всегда вновь ему улыбается. Так должно быть всегда. Теперь – всё хорошо?

***

      Ночью Аманэ не в состоянии был спать, это часто с ним бывало. Неподвижно лёжа на нагретой подушке, он заложил руки за голову и устремил взгляд в окно, расположенное прямо над их с братом кроватью. Цукаса безмятежно посапывал рядом. На тёмном небе сегодня не было диска луны. А на лице Аманэ, освещенном тускло-голубым квадратиком ночного света, не было мечтательной улыбки.       Он видел только миллиарды холодных звёзд, далекими жемчужинами испещрившие чернильное полотно неба. Они тоже красивые. Они тоже манят его гипнотической вселенской песней, которая пробирает до глубины души в этой сонной тишине. Там, в этой недостижимой глубокой дали, где медленно плывут астероиды и безмолвно мигают спутники, разбиваясь о перламутровые облака космической пыли, есть загадка, которую его маленькое сердце страстно хочет постичь. А ещё там есть покой и тишина. Там... Всё точно хорошо. – М-м... – шурша одеялом, Цукаса перевернулся на другой бок, подвинувшись ближе к брату. Иногда он немного лунатит. Вот и сейчас – открывает один заспанный глаз и тоже смотрит на ночное небо за стеклом. Звёзды отражаются в его широком зрачке, как в неподвижной озерной глади.       «А вот ещё одна непознанная вселенная», – подумал Аманэ, взглянув на него. Иногда ему кажется, что он совсем не знает своего брата. Не понимает, о чём тот думает. – Аманэ хочет меня бросить и улететь далеко-далеко... – вновь закрыв глаза, сонно пробормотал Цукаса и закинул руку ему на шею, прижимаясь к тёплому боку. – А мне нужно только лишь быть с Аманэ...       «Я не хочу бросать...» – внутри Аманэ что-то дрогнуло. Это желание – единственное, что он на самом деле понимает. Мальчик перевел взгляд с неба на деревянную стенку напротив, облепленную им наклейками с планетами и черно-белыми фотографиями галактик и туманностей, вырезанными из детской энциклопедии. Пока что это всё, что ему доступно, но однажды он обязательно сам полетит в космос. И Цукаса будет там вместе с ним... Иначе быть не может. Он не может не взять его, даже если Цукаса продолжит делать плохие вещи, даже если будет очень больно и тяжело. Он ведь обещал, что больше не оставит его. Обещал...       Тяжелый вздох разрядил тишину в детской комнате.

***

       Как-то раз в воскресенье всё семейство Юги собралось вместе за одним столом в уютной светлой кухне. Только в этот день глава семьи мог побыть дома в дневное время суток – остальные же дни недели навеки захватило бесконечное количество бумажной работы и разъездов по различным фирмам. Он занимал весьма высокую должность при одной крупной корпорации и держался за неё всеми силами, как и жена за свою – они оба были теми ещё карьеристами.       Но в свой единственный выходной можно наконец-то расслабиться. Госпожа Юги очень старалась и приготовила роскошный обед: горячие ароматные блюда заполнили весь стол, пестрея зеленью, овощами, поджаристыми ломтиками мяса в соусе, золотыми яичными желтками и прочей радующей глаз съедобной всячиной. Ей ведь хочется порадовать семью: вон как азартно они стучат палочками по дну своих чашек, даже Цукаса, который никогда и слова не скажет насчёт её стряпни. А иногда и вовсе отказывается есть, будто ему отраву какую-то предлагают.       Подперев подбородок рукой, Юги-сан взглянула на мужа, который в свою очередь с морщинами умиления у глаз наблюдал за энергично чавкающими близнецами. Он – трудолюбивый человек средних лет, совсем не чуткий, но добрый, не имеет ни малейшего понятия о том, сколько же проблем на самом деле роятся в их семье. И о том, что все они скрываются лишь за миловидным клыкастым личиком их младшего сына. – Я первый! – запихнув в рот последний комочек риса, Аманэ торжествующе поднял в воздух свою пустую миску и блеснул улыбкой. – Аманэ, ты поросёнок, – усмехнувшись с каким-то мягким снисхождением, как всегда сидящий рядом Цукаса наклонился к нему нежно и слизнул с теплой щеки прилипшую к ней рисинку. Кожа у братика всегда немного сладкая.        Аманэ только чуть прищурил один глаз в миг касания. – Спасибо, – это совершенно обычный для них жест. – Папа, а мы же пойдём сегодня в парк вместе? И купим пончики? – он с надеждой в больших глазах посмотрел на отца. Аманэ просто обожал их редкие выходные прогулки, особенно со сладкими пончиками в придачу. – Да, пончики! Пончики! – с не меньшим энтузиазмом подхватил Цукаса, подняв руки вверх. Ему тоже жутко нравились пончики. – Конечно, если вы так хотите, – господин Юги рассмеялся, все его черты приятно засветились. Провести время с детьми было редким удовольствием, от которого он ни за что бы не отказался.       «В парк? Хах... Прости, дорогой, я сильно сомневаюсь», – однако у его жены, ломающей прозрачные пальцы от гложущего её нервного напряжения, были совсем другие планы. Она уже давно задумала на этот день нечто критически важное: разговор, который должен, наконец, состояться. Иначе она больше не вынесет, сойдёт с ума, сломится под бременем проблем, которые вечно вынуждена решать самостоятельно.       Сегодня Юги-сан поставит мужа в известность обо всем, что вытворяет этот чертёнок в людском обличье в его отсутствие. Шикарный обед был устроен не просто так. – Дорогой, – она начала спокойно и мягко, не желая ни в коем случае выдать то, насколько сильно на самом деле истощена и взбешена всеми трудностями. Насколько сильно на самом деле желает наказания уже сидящего в печенках Цукасы. Она не должна выставить себя плохой матерью, нет... Юги-сан сдержанно улыбнулась. – К сожалению, я думаю, что кое-кто не заслужил такого поощрения в этот раз. Цукаса. – Он в чем-то провинился? – господин Юги удивленно приподнял брови, не отрываясь от еды.       Аманэ же встревоженно навострил уши, с беспокойством поглядывая то на мать, то на отца, то на брата, который преспокойно продолжал уплетать, будто речь шла вовсе и не о нём. «Что она такое говорит? Мама хочет наказать Цукасу?... Он сильно расстроится», – слова матери омрачили его радость воскресному дню. Без Цукасы в парке весело не будет. Потому что если грустно Цукасе – грустно и ему. Это всегда так. – Ну как сказать... – госпожа Юги выпрямилась и прикрыла глаза. Изложить бы всё без лишних эмоций. – Провинился – это мягко сказано. Цукаса отвратительно себя ведёт и совсем меня не слушается, что продолжается уже давно. – Почему же ты раньше не говорила? – тон мужа стал ещё более удивленным. Он и подумать не мог, что что-то такое происходит, да и откуда ему было знать. – Ну-ка, Цукаса, мальчик мой, это правда? – мужчина повернулся к сыну и обратился к нему с некоторой строгостью в голосе, но тем не менее не теряя улыбки. Ему с трудом верилось, что жена не преувеличивает. Разве кто-то из его сыновей способен на подобное?       Цукаса проигнорировал обращение, невозмутимо продолжая трапезу. – Он и не ответит, – как бы в сторону заметила госпожа Юги, подавляя нервный смешок. – Это я во всем виноват, – чувствуя, что дело может обернуться ещё хуже, Аманэ поспешил встрять в разговор, хоть это и неприлично. Он потупил взгляд, действительно ощущая новый прилив холодного чувства вины, но всё же решился продолжить. Иначе Цукаса может пострадать из-за него... – Я... Если бы я всегда был рядом... – Не говори ерунды, Аманэ! – встрепенувшись, мать поскорее оборвала его. Искренняя боль промелькнула в её глазах. Зачем милый, добрый Аманэ покрывает своего несносного брата?! Аж тошно от такого! – Ты не должен брать его вину на себя! Разве ты виноват в том, что Цукаса портит имущество сада, бьёт детей, убивает животных?! – на последней фразе её голос мучительно дрогнул. – Что?! – господин Юги чуть не подавился, мигом перестав жевать и ошарашенно вытаращившись на близнецов. – Он правда делал всё это?... Не может быть!       Цукаса как ни в чем не бывало с сёрбаньем потягивал чай из глиняной чашки, а Аманэ, весь сжавшись и чуть не плача, низко опустил голову. «Но ведь это правда моя вина, моя...» – родители почему-то отказывались понимать этого, и он не мог ничего поделать. Это удручало. Ведь он должен во что бы то ни стало защитить брата! – Да, это так. Директор детского сада хочет поговорить с нами обоими, – госпожа Юги горько усмехнулась. «Я сама до сих пор не могу поверить, что в нашей семье растёт такой монстр, милый. Что, что же я сделала не так?!» – Я не говорила тебе, потому что не хотела грузить всем этим, но... – она подняла на супруга блестящие глаза, чувствуя, что вот-вот сорвется. Голос превратился в хриплый шепот: – Я не могу больше! Нужно что-то с этим сделать, применить какое-то наказание! – Ну зачем же сразу наказание? – господин Юги был совсем не склонен ко всякому роду насилия. Ему казалось, что всегда можно найти другой путь, даже если самого кусают негодование, ужас и гнев. Это ж надо, какие возмутительные вещи творятся в его семье! Должно быть, Цукаса просто попал под чье-то дурное влияние... Не может быть такого, чтобы он сам додумался до живодёрства! Это его-то сын... – Надо просто провести с ним поучительную беседу... – Это не поможет, дорогой! – мать близнецов стукнула сухощавой ладонью по столу, так что Аманэ аж вздрогнул. – Вот, сам погляди, – она повернулась в сторону Цукасы и обратилась к нему неестественно натянутым голосом, явно еле подавляя шипение: – Цукаса, будь добр, пожалуйста, сходи и помой за собой тарелку.       Как и ожидалось, младший сын не воспринял её слов, усердно пытаясь стряхнуть последние капли чая на высунутый язык.        «Если он не помоет, то точно накажут», – с беспокойством подумал Аманэ и решил попытаться это предотвратить. Он давно уже заметил, что маму Цукаса почему-то никогда не слушает, а слушает только его... Нужно этим воспользоваться. – Цукаса, тебя просят помыть тарелку, – он потеребил брата за плечо, опасливо поглядывая на напряжённо замершую мать. – Я тоже сейчас пойду мыть, давай вместе? – его голос взволнованно звенел в тишине. – Да ну её, – но Цукаса как назло отмахнулся, скучающе надув щёки. – Давай лучше пойдём поиграем? – в следующий миг он широко улыбнулся и, звонко смеясь, вскочил со стула с энергией солнечного зайчика. – Раз, два, три... Догоняй! – весело попрыгав за спинкой стула Аманэ, Цукаса уже готов был сорваться с места. Однако вдруг внезапно почувствовал сильную хватку на своём предплечье. – А ну-ка стой! – это была Юги-сан, чёрные глаза которой яростно горели. Узкое домашнее кимоно не помешало ей вовремя добраться до сына. – Вот, видишь, милый, видишь? – она уже с нескрываемым гневом чуть ли не кричала, повернувшись к застывшему мужу. – Ему плевать на слова родителей! Он и слушать нас не станет! Всё, хватит это терпеть, мы совсем его избаловали! Я знаю, какое наказание будет для него худшим, – женщина нагнулась и, вцепившись в плечи расслабленного Цукасы, на лице которого не было ни следа понимания всего происходящего, с едкой злобой обратилась и к нему, и ко всем остальным одновременно: – До вечера посидит в чулане, а потом... Перенесём его вещи в комнату для гостей, и он теперь будет жить отдельно от Аманэ! Всегда. – Отдельно от Аманэ?... – Цукаса эхом повторил страшную тяжёлую фразу, вонзённую в него чьим-то чужим голосом. На его круглом лице начало постепенно отображаться осознание реального бытия. – Не-ет, я не хочу отдельно! – в чистом голосе зазвенели плаксивые нотки. – Ничего, будет тебе уроком, – усмехаясь с некоторым самодовольством – она знала, что этим наверняка его проймёт – Юги-сан схватила мальчика за запястье и с силой поволокла его за собой вон из кухни, собираясь тотчас исполнить свои намерения. – Нет... Нет! Я хочу быть с Аманэ! – Цукаса отчаянно задёргался, детский крик вознёсся к потолку. У него никак не получалось вырваться из хватки женщины со страшным лицом, и ребёнок чувствовал себя ужасно беспомощно, будто землю выбили из-под ног, и какое-то тяжёлое чёрное покрывало вот-вот накроет его, загнав в ловушку. Это не должно продолжаться! Никто не смеет заставлять его чувствовать себя столь ужасно... – Цукаса!... – взволнованный Аманэ вскочил со стула, подбегая к ним, но не решаясь хоть коснуться матери. Новость об их разлучении шарахнула по нему так же сокрушительно, он не хотел этого, несмотря ни на что. Никогда! – Мама, прошу, не надо! – но мальчик мог только слёзно умолять её, нервно крутясь вокруг потасовки. Его сердце больно сжималось, заходясь громкими ударами при виде растерянного и даже испуганного лица брата. Особенно когда тот с мольбой переводил на него взгляд... – Дорогая, может, не... – господин Юги тоже не мог спокойно смотреть на это, хотя новость о жестокости сына хлестнула его шоком не меньше жены. И сильно покоробила сознание. – Не вмешивайтесь! Так будет лучше для всех, – но мать уже совсем разошлась, дав волю эмоциям. Неприкрытая злоба исказила её черты, она была непреклонна. Женщина дёрнула упрямо упирающегося Цукасу с особой силой, не оставляя ему возможности сопротивляться. – Они будут жить отдельно и точка!       «Ну уж нет! Ни за что!» – раздираемый бурей непонятных давящих чувств Цукаса, изо всех сил пытавшийся тормозить, ощущал в себе лишь одно желание: каким-либо образом выбраться и бежать отсюда вместе с Аманэ. Иначе их разлучат... Иначе он останется совсем один! Если он что-то сейчас не сделает, так и будет! Нужно чем-то стукнуть эту женщину, тогда она перестанет двигаться, как тот кот в садике. Вот только чем?       Мальчик судорожно окинул взглядом доступные предметы и заметил на столешнице сияющий кухонный нож для овощей, до которого как раз ещё можно дотянуться, если не медлить. Может, подойдёт?... – А-а!! – страшный душераздирающий крик пронзил всё пространство кухни, эхом звеня в пустых стеклянных мисках и стаканах.       Юги-сан почувствовала острую боль чуть выше бедра и тут же стремительно вильнула в сторону на рефлексах, поэтому Цукаса не задел её важных артерий или кости. Но тёмное кровавое пятно тут же маком расцвело на белоснежной ткани её фартука домохозяйки, что надевал она так редко. В одну секунду. – Цукаса! – ещё не понявший произошедшего Аманэ тут же бросился к брату, который в миг оказался свободен. Всё произошло слишком быстро. – Акико! – господин Юги, тоже пребывая в шоковом ступоре, вовремя подхватил подкошенную болью жену. – Акико, что с тобой?! – Он пырнул меня... – проговорила она искорёженным сиплым голосом, пораженно впившись затуманенным взглядом во сжимающего обагренный нож Цукасу. Он исподлобья смотрел на неё с истинной враждебностью, но детское лицо стянула привычная пустая невозмутимость. Ненормальная эмоция для такой ситуации. – Ты видел?... Он только что пырнул ножом свою мать... – дрожащей рукой Юги-сан указала на Цукасу, и у поддерживающего её мужа что-то противно зашевелилось на голове при осознании всей картины. Несмотря на паралитическую боль, что свела её ногу, в следующий миг женщина ринулась вперёд со сжатыми кулаками, не помня себя от клокочущего в ней истерического гнева: – Дьявольское отродье!!! Да как ты посмел?! – Нет! – студёный ужас уже медленными тягучими каплями заполнял каждую клеточку Аманэ. Как в тумане, он видел нож в руках брата, видел ползущее по ноге матери мокрое тёмное пятно, но сознание ещё не приняло правды и тело двигалось на автомате: он бессознательно закрыл собой Цукасу, защищая его от впавшей в буйство Юги-сан. Аманэ никогда ещё не видел маму такой, и животный страх вопил внутри него: перед глазами всё темнело, ноги тяжелели и подкашивались. Казалось, что перед ним уже не мама, а демон, который вот-вот разорвёт их с Цукасой на клочки. – Как... Ты его ещё защищаешь?... Аманэ... – увидев, как вот-вот готовый разрыдаться Аманэ бережно прикрывает стоящего истуканом брата, госпожа Юги резко остановилась. Будто новый удар ножом пронзил её в этот миг, только теперь в самое сердце: лицо её болезненно исказилось, и женщина, схватившись за голову, пошатнулась. – Ах... – Акико, прошу, сейчас тебе нужно.... – совершенно растерянный муж снова вовремя её подхватил, лепеча, как младенец. Происходящее просто не укладывалось у него в голове. – Умоляю... – судорожно всхлипывая, госпожа Юги закрыла лицо руками. Её хрупкое тело теперь затряслось в рыданиях, раскаты которых с каждым новым оборванным вздохом становились всё громче и разрушительнее. – Прошу!! Мы должны что-то сделать с этим монстром, чудовищем! – она отняла руки от красного распухшего лица, по которому градом катились слёзы и закричала в истинном безумии, брызжа слюной: – Нужно показать его врачу, сдать в клинику в конце концов!! Я на всё готова, лишь бы прекратить этот кошмар! Умоляю!! Я не могу так больше жить!.... Не могу...       Её оглушительный крик оборвался на кашель, залитый новой волной безудержных рыданий. Господин Юги, с трудом борясь со ступором, стал отчаянно пытаться её успокоить, прижимая жену к себе и ласково уговаривая сейчас же отправиться в больницу. При этом он обещал, что с Цукасой они обязательно разберутся. Что она права, что будет сделано всё, как она хочет...       Аманэ, в ушах которого всё звенело, а в груди бешено рвалось на ничтожные ошмётки сердце, отдавая по всему существу бессмысленным безумным гулом, медленно повернулся к брату. Парализованное шоком и бесконечным хищным ужасом тело с трудом слушалось, холодный пот липкой оболочкой светился на его висках и носу. Полные слёз ярко-жёлтые глаза не мигали. – Цукаса... Зачем ты пырнул маму? – хриплый голос еле сорвался с бескровных губ. – К-какую маму, Аманэ?... – не выпуская из рук окровавленный нож, растрёпанный Цукаса поднял на него настолько искренне перепуганный, ничего не понимающий и даже жалкий взгляд, что что-то перевернулось внутри онемевшего Аманэ. Он никогда раньше не видел на лице брата такого выражения. Никогда. – Мне страшно... – в голосе Цукасы дрожала подлинная беспомощность. Уязвимость. Это казалось невозможным, невозможно, чтобы его смелый и всегда знающий что делать братик так говорил... И отчего-то это невыносимо жгло болью. Внутри Аманэ вновь по бесконечной цепочке взрывались горячие космические гиганты, огненной лавой вытекая из глаз. И меняя жизнь навсегда.