Memories

Я помню. Я помню. Я помню. Это все, о чем мог думать сейчас Снайпер. Это единственная причина, по которой он может отрицать, что Скаут ушел. Единственное доказательство, которое у него есть. И все же этого доказательства недостаточно, чтобы прорваться сквозь ужасную тишину, наполняющую форт. Тишина, которую кто-то должен был бы заполнить... и все же нет. И тогда Снайпер покидает кухню, забыв позавтракать. Он оглядывается. Он прислушивается к этому голосу, к этим громким шагам, к чему угодно. Пробегает через форт, сердце его бешено колотится. Заглядывает во все места, где когда-либо видел Скаута. За пределами базы нарезает круги. Нет. Бойницы, ждет Снайпера. Но и там его не было. Собственная комната Снайпера. Может быть, он проснулся после того, как Снайпер ушел завтракать. Может быть, он хочет поговорить. Но его здесь нет. Нигде нет. Только одно место оставалось - комната Скаута. Может быть, он действительно просто спит. Может быть, поэтому так тихо. Жизнь, энергия их команды все еще находится в бессознательном состоянии Его дверь открыта. Снайпер заходит. Он не зовет. Не предупреждает о его присутствии. Просто ждет криков протеста Скаута, твердящий выйти, потому что это не его комната. Но здесь ничего нет. Его кровать пуста, простыни сложены поверх матраса. Как будто им никогда не пользовались. Как будто никого и не было. Снайпер смотрит на эту пустующую кровать, трогает подушку, надеясь, что ему это все только кажется. Но это не так. Там больше никого нет. Он один.

***

Сегодня перемирие. Должно быть, это хорошо. Но не для Снайпера. Нет ничего, что могло бы отвлечь Снайпера. Ничего, что может оторвать его от мыслей о событиях, которые только что произошли. Шок. Почему? Почему он все еще может помнить его? Почему автобаланс не забрал его память? Возможно тот, кто создал систему автобалансировки, не задумывался о программировании удаления памяти тех, кто был переключен более одного раза? Может быть, он надумывает себе, но здесь явно какой-то глюк. Что-то, что не может быть так просто. ...Может быть, Скаут все еще помнит его. Может быть, и нет. Это все, о чем он может думать целый день. Надежда. Отрицание. Больше надежды. Так странно сейчас просто сидеть на бойнице и слушать собственное дыхание. И когда он слышит приближающиеся шаги, он оглядывается, ожидая, что это Скаут, но снова понимает, что он ушел. Ушел. Это Медик, проведывает его. Он здоровается, на что Снайпер хмыкает. А тот просто стоит там. Смотрит на него. Думает, что бы такое сказать. Он, очевидно, беспокоится по поводу того, что было утром, но вслух ничего не говорит. В конце концов, он уходит. Снайпер даже не помнит, о чем шла речь. Если она вообще шла. До конца дня ничего не происходит. Он даже не собирается поесть вечером. Просто шаркает обратно в свою комнату, падает на кровать и засыпает. Пытается заснуть. Сдается. Смотрит сквозь тьму Тихо.

***

Он пробуждается под вой сирен от полудремы. Сирены битвы резонируют по всей базе, по половицам. Снайпер тихонько стонет и встает, только сейчас понимая, что так и не переоделся в свою форму. По крайней мере он готов. Он хватает свою винтовку и кладет кукри на ремень, прежде чем направиться к медицинскому отсеку. И она начинается, как и любая другая битва. Прилив энергии, пока звучит последняя сирена, восторженные вопли тех, кому не угрожает концепция боли и респаун, затихание голосов, когда все они идут отдельными путями. Снайпер направляется прямо к бойницам, зная, что он сможет убить нескольких Синих, прежде чем они смогут пересечь мост. Как и следовало ожидать, он сразу же видит одного из них. Их Пиро выходит через дверь слева. Он ничего не замечает. Как обычно, Снайпер подносит свою винтовку к его глазу. Как обычно, он готовит свой прицел, приближаясь к черепу его врага. Как обычно, он ждет подходящего момента. Синяя вспышка в правом углу прицела. Приближение. Повинуясь своему инстинкту, бушман скидывает снайперскую винтовку, едва прицеливаясь, прежде чем выстрелить в цель. Но звук выстрела ничто по сравнению с криком в предсмертной агонии, что донесется из горла жертвы прежде, чем пасть намертво, пуля пронзает череп насквозь, как его голос превращается в бульканье свежего трупа. Чувства Снайпера возвращаются после этой доли адреналина, и то, что он видит, заставляет его побледнеть. Это труп Скаута. Тело лежит в неудобной позе, задняя часть черепа была пробита, глаза открыты и почти скрещены, как будто он в шоке смотрел на свое пулевое ранение в центре лба. Все, что может сделать австралиец, не заблевать прямо на месте. Но затем тело исчезает, когда Скаут появляется в респауне, ничего не остается, кроме крови, помечая его временную могилу. Прежде чем Снайпер осознает, что он делает, он оказывается в медицинском отсеке, прислонившись одной рукой к стене, когда он наклоняется и сухо вздыхает. Он только что... он только что убил Скаута. Убил его. Респаун работает, да, но что, если бы это было не так? Что если бы он и взаправду убил его? Черт. Битва должна быть освобождением. Место, где Снайпер может забыть о своих переживаниях и пусть порыв войны затуманит любую мысль, кроме объективной. Что он и сделал. Очнувшись, он забыл о Скауте. Забыл о том, что он в другой команде. Забыл, что он был автобалансирован. Забыл о ночи автобаланса. Но сейчас это единственная вещь, которая беспокоит его. Он никогда прежде не убивал друга... по крайней мере, насколько ему известно. Не было никаких воспоминаний, что заставляли бы его колебаться. Никаких связей. А теперь есть. И Снайпер задается вопросом, сможет ли он справиться с этим. Убить кого-то, кого он знает. Того, кто является другом. Кого-то, кто может быть чем-то больше.

***

Время проходит, как и всегда, и время лечит. И все же не лечит. После первого случая с убийством Скаута, Снайпер избегает его. Если он видит, что тот приближается, скорее всего с намерением убить, то бежит в медицинский отсек. Он знает, что Скаут будет на респауне, если он убьет его, но все еще отказывается. Знает, что рана еще свежа. Знает, где существует огромная боль. И да, с намерением убить. Снайперу дается несколько сражений, чтобы принять это. Что он не помнит. Сначала он думает, что это из-за того, что он так думает, и злится насчет произошедшего в ту ночь. Но это не так. Он может видеть отсутствие эмоций в его глазах каждый раз, когда видит того. Ни злости, ни грусти, никакой вины... только объективность. Он пытается заверить себя, что это бесполезно. Отпускать. Но все еще не может. И это случается, месяц спустя после первой битвы. Слишком поздно. Слишком поздно для Снайпера. Внезапная смерть. Это ужасное зрелище, когда чье-то тело не исчезает после этих нескольких минут смерти. Это означает, что они не возродятся. Что мертвы навечно. И когда Солдат Красных не исчезает, все паникуют, включая Синих. Они кричат об объявлении Внезапной смерти, обе команды отступают в страхе получить пулю. Но битва не заканчивается. Они просто восстанавливают силы, готовятся. Планируют. На форте воцаряется знакомая тишина. Это занимает некоторое время, но Красные решают ударить первыми. Они набираются храбростью и покидают базу. Большинство из них так и делают. Хэви, Медик, Пиро и Шпион пробираются через мост, оставив Снайпера, Инженера и Демомена в качестве защиты. На деревянной платформе над внутренним двором установлена турель, а в подвале благодаря Демо готово минное поле на случай, если им удастся преодолеть это первое препятствие. Снайпер на бойнице, продолжает наблюдать. На противоположной стороне базы слышны выстрелы и взрывы, поэтому Снайпер ждет. Прислушивается. Это может быть в любой момент, когда враг попытается отступить от своей базы, или замаскированный Шпион попытается пересечь мост, делая при этом как можно тише с каждым шагом. Но проходит время. Никаких действий, кроме битвы внутри форта Синих. Выстрел. Выстрелы. Не смешивались с другими. Под ним, на первом этаже. Затем Инженер стонет от боли. Снайпер бросается к левой стороне бойницы, минуя медицинский отсек и спрыгивая по ступенькам во двор. Когда он поворачивает в переднюю часть главного этажа, он видит его. Инженер, прихрамывая, возвращается из канализации, держась рукой за живот, кровь течет сквозь рубашку и штанину. Он ругается себе под нос, изо всех сил пытаясь даже встать. — Иисусе, что случилось? — Снайпер, охая, бросается к своему союзнику и подхватывает его одной рукой за талию, а другой обхватывает за шею, стараясь не беспокоить пулевые ранения. Техасец вздыхает с облегчением от такой поддержки. Они медленно поднимаются по ступенькам, а спустя мгновение сидит на дощатом полу рядом со своим раздатчиком. — Ну? — С-Скаут в нашей канализации, — выдыхает он, — Хотя я позаботился о нем. Истекает кровью где-то там. Должно быть... умрет через пару минут. Мир внезапно меркнет. Он едва может сдержать ужас, растекающийся по его лицу. Его сердце бешено колотится. Губы открыты, глаза широко раскрыты за его авиаторами. Нет. Нет-нет-нет. — Снайпер? — голос Инженера выводит его из состояния паники. — Ты в порядке? Бушмен вытягивает губы в прямую линию, скрывая все признаки своего беспокойства. — Да, я просто... должен кое-что сделать. А ты оставайся здесь. — до того, как Инженер сможет возразить, Снайпер уходит. Вниз по лестнице, через главный этаж, к канализации. На секунду ему кажется, что он опоздал. Тихо, когда он переступает за порог и останавливается на верхней ступеньке лестницы. Здесь нет никакого шума воды. Никаких шагов. Никаких признаков жизни. Невольно он чувствует, как слезы щиплют уголки его глаз... Хныканье. У него перехватывает дыхание. Он думает, ему это показалось... но тут раздается другой звук. Хрипящий. Изо всех сил стараясь дышать. Он спускается по ступенькам на платформу в центре и, оглянувшись, видит его. Скаут сидит у подножия лестницы, прямо над водой, прислонившись к стене. В правой руке сжимает пистолет, левая прижата к груди. Из его рта сочится кровь. От ран на его руках. Капает вниз, просачиваясь в воду. Снайпер медленно приближается, но шарканье ног выдает его. Голова Скаута резко поворачивается к нему, пистолет следует за действием. Тот останавливается. Синий пытается выглядеть угрожающе. Сердито. Жестко. Но трясется весь и его глаза расширены. Боится. — Иди нахуй отсюда. — шипит он, но звучит приглушенно, как будто Снайпер слышит его из диктофона. Австралиец поднимает руки, защищаясь. — Я не причиню тебе вреда, малыш. — шепчет он в ответ. Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он медленно присаживается, кладет свою винтовку и кукри на пол, встает и толкает их так, что они скользят всего в нескольких футах отсюда. Скаут в замешательстве хмурит брови. Он прищуривает свои глаза, превращая их в щелочки. — Я не тупой, — выплевывает он, но Снайпер видит, как дрожат его пальцы. Он хмурится. — Имеет это значения? Ты все равно в любом случае покойник. — от его собственных слов к горлу подступает желчь. Он не хочет в это верить. Но Скаут, похоже, призадумывается. Его лицо слегка расслабляется, хмурый взгляд превращается в подавленный хмурый взгляд. Он знает, что тот говорит правду. Как только тот опускает свой пистолет, Снайпер бросается к нему, опускается на колени и вытаскивает из-под ремня тряпку. Он вытирает кровь с подбородка и его рук. Чувствует, что озадаченные глаза Скаута смотрят на него с недоумением. — Сдвинь руку, — требует бушмен. Мальчику требуется одна секунда, чтобы выполнить его просьбу. Когда он это делает, рука безвольно падает на бок. Кровь. Очень много крови. Как будто его рука удерживала все это, потому что она внезапно полилась сквозь рубашку, стекая вниз по торсу и просачиваясь сквозь материал обильными ручейками. Снайпер паникует и сильно прижимает тряпку к груди. Скаут пытается сказать что-то, но вместо этого кашляет. Волна боли заставляет его тело дрожать. Он всхлипывает вновь. — Нет, — Снйапер почти всхлипывает, — Просто... помолчи. Но он говорит. Одно слово. — Почему...? Тогда Красный смотрит на него. С тем же самым взглядом, как тогда во дворе, прежде чем он был автобалансирован. Но этот взгляд смешался с грустью. Умоляющий. «Ты не помнишь? Хоть что-нибудь?» Тот не помнит. Но на его глазах читается узнавание. Он знает это и без слов. Знает, что Снайпер помнит его. Это все, что ему нужно. Он спокоен. Понимает. Рот Снайпера сжался в тонкую линию. — Вот. — австралиец берет свободную руку Скаута и кладет ее на тряпку, все еще прижатую к его груди. — Придерживай здесь. Слабо, но повинуется. Снайпер движется вокруг него и поднимает его с земли. — Чт-- — Скаут снова кашляет. Он даже не потрудился закончить то, что собирался сказать. Слишком больно. — Тебе нужен Медик. Он не переходит через канализацию. Нельзя никак проплыть по водному пути, неся Скаута. Поэтому он снова поднимается по лестнице, через парадный вход и направляется к мосту. Все еще слышны звуки битвы на базе Синих. Красные не отступают. Вокруг не было никого, кто мог бы их заметить. Снайпер быстро пересекает мост, поднимаясь по небольшому пандусу и входя в левый вход вражеского форта. Но это все, что он может сделать. Если он пойдет дальше, то рискует быть замеченным. Как будто его и так не засекли. Он аккуратно кладет Скаута на землю, прислонив того спиной к стене. Его рука ослабевает, почти выпуская ткань. Глаза наполовину прикрыты веками. Взгляд отстраненный. Снайпер паникует. Он похлопывает того по щеке, другой рукой прижимая руку Скаута к ткани. — Давай же, приятель. Держись. Тебе не стоит засыпать. — он похлопывает его сильнее, почти шлепает, настойчивость в его голосе. Его глаза открываются чуть шире, и в них появляются немного силы. Но он все еще выглядит отстраненным. Сосредоточиться на Снайпере невозможно. — Хорошо. Сделай одну вещь, и ты будешь в порядке. Позови Дока. Скаут выглядит напуганным. Больно говорить, не говоря уже о том, чтобы кричать. Снайпер хмурится. — Давай же, малыш. Хочешь сдохнуть? — Снайпер сожалеет, что спросил об этом. Может быть, ему так больно, что смерть кажется лучшим выходом. Но эго Скаута выигрывает. И Снайпер может только представить его мысли. Смерть для слабаков. Он качает головой и делает глубокий вдох. И он кричит. — Медик! Этот крик ужасен. Снайпер может чувствовать в нем свежую агонию. Отчаяние. И, возможно, Медик Синих чувствует это тоже, потому что Снайпер слышит приближающиеся шаги в течение нескольких секунд, сопровождаемые знакомым акцентом, зовущим бостонца. Он смотрит на Скаута еще раз, пытаясь улыбнуться немного, но вместо этого, его губы сжимаются в тонкую линию. Он уходит. Когда он возвращается, чувствует себя измотанным. Инженер подозрительно смотрит на него, когда он входит во двор. — Где ты был? — спрашивает механик. Снайпер останавливается и пристально смотрит на него. В глазах того, что повыше, горит гнев. Разочарование. Инженер поднимает бровь. «Ты чуть не убил его.» - хочет сказать Снайпер, - «Он чуть не сдох из-за тебя». Но не говорит. Он прикрывает свой гнев чем-то другим. — Он сбежал.

***

Ночь тиха. Красные потеряли их Солдата, но они умудрились убить Инженера Синих. Око за око. Команды по-прежнему равны. Никакого автобаланса. Просто обычная ночь. Некоторые из них грустят из-за потерянного сокомандника. Некоторые уже спят. А Снайпер? Он сидит на бойнице. Никакой сигареты в руке. Никакого алкоголя. Ни ружья или тряпки. Просто сидит. И смотрит. Вдаль. На звезды. Он не может заснуть. Не после сегодняшнего. Не после того, что случилось со Скаутом. Парень чуть не умер. А что, если бы его не оказалось там? Что если бы он не вернул его обратно на базу? Но даже если и так, что, если бы он опоздал? Что если Скаут умер из-за того, что Медик не смог ему помочь? Это все, о чем он может думать. Может быть, будет лучше, если бы он ушел. Может быть, он наконец сможет отпустить. Отпустить эту глупую надежду. И тогда он проклинает себя за то, что подумал о подобном. Процесс повторяется. Он хочет перестать об этом думать. Хочет забыть о сегодняшнем дне. Он вздыхает самому себе и надвигает шляпу на глаза. Иди спать. Иди спать. Иди спать. — Эй. Снайпер подпрыгивает, шляпа падает с его головы, когда он тянется до кукри, что лежит рядом. Но когда он поднимает глаза - замирает. Скаут. Он стоит в нескольких футах от него, скрестив руки на груди. Не вооружен. Австралиец недоверчиво моргает. Ему что, это кажется? Может быть, он спит и просто видит сны? Нет. Это не так. У Скаута футболка синяя. — Что ты хочешь? - осторожно шепчет он. Скаут хмуро смотрит на него сверху вниз. Но затем он вздыхает и опускает руки по бокам, выглядя побежденным. — Я помню. У Снайпера перехватывает дыхание. — ...Что? — Я... я не знаю, чувак! Мне приснился этот сон, и я даже не уверен, что это было на самом деле, и в любом случае ты спас мою задницу, и я просто подумал, что, возможно, сон был реальным, но я не уверен, поэтому пришел сюда, чтобы спросить, но теперь я думаю, что я просто идиот. — Скаут делает глубокий вдох. — Забудь. Я просто уйду. — он разворачивается, чтобы уйти. — Подожди. - Скаут останавливается и оборачивается. — Что тебе снилось? Он отводит глаза, а его хмурый взгляд становится вызывающим. - Ничего, пидорюга. Снайпер ухмыляется. Он знает, что это было на самом деле. Он прислоняется спиной к стене и слегка подтягивает ноги. — Иди сюда, приятель, — говорит он, похлопывая по месту рядом с собой. Скаут смотрит с отвращением. Он закатывает глаза. — Черт возьми, не собираюсь я кусаться. Просто подумал, что тебе нужно где-то посидеть, если ты остаешься. И он позволяет этому «если» повиснуть в воздухе. Потому что Скаут не должен оставаться здесь. Это его выбор. Но он хочет, чтобы тот остался с ним. Скаут мнется. Но только на секунду. Он подходит к нему и плюхается между ног бушмена, прислонившись спиной к его груди. Тело Снайпера напрягается. — Что? Ты сам предложил, —- констатирует Скаут. И Снайпер усмехается, потому что так оно и есть. Просто не ожидал, что тот примет его предложение так быстро. Может быть, так он благодарит. На несколько минут они затихают. Но тишина приятная. Потому что Снайпер слушает не только собственное дыхание. Он вздыхает и подается вперед, зарываясь носом и губами в короткие каштановые волосы Скаута. — Без тебя здесь совсем тихо. — пробормотал он вполголоса. Скаут усмехается. — Знаю. — Снайпер немного отстранился. Никаких остроумных комментариев? Никаких насмешек? Совсем не похоже на Скаута. Может... может, он помнит больше, чем просто ту ночь. — Эй... Знаешь какие-нибудь созвездия? Ухмылка Снайпера становится шире. Он знает это слово только потому, что тот рассказывал ему. И это неважно, что они в разных командах. Теперь это просто ярлык. Потому что у них есть их воспоминания. — Почему ты хочешь знать? Вот уж не думал, что тебе нравится подобное. — эхом раздались его слова. Скаут улыбается, и заканчивает это эхом. — Да, ну... Я хочу бодрствовать.