War of my soul

Тихо. Сумерки сгущаются над густым горным лесом, а тишина, кажется, всё больше давит на уши самим духам леса. Наконец они в покое и могут дать себе прикрыть веки, чтобы увидеть пророчьи сны земель их надеясь, что боги и в эту весну будут благосклонны к их обитателям и щедры на урожай. Начинает кое-где пролетать маленький снежок. Зима началась. —Давай быстрее! — дёргано и свирепо рычит на своего товарища мужчина. —Боги, да что такого ты унюхал, что так спешишь?! — недовольно спрашивает второй, — Стой, Джинхё, я не успеваю. Да обожди ты меня хоть секундочку! — ели остановив спешащего куда-то мужчину за руку и, так и стоя некоторое время глядя друг другу в глаза, вдохнул побольше воздуха, — А обернуться нельзя было? Почему ты человеком помчался в снегопад? — негодовал друг. —Нет время объяснять, Вангу! Я почувствовал его, понимаешь? Почувствовал! — радость граничит с безумием и неверием в глазах напротив невероятной смесью, — Я должен найти его, сейчас же, — разворачивается и бежит только в ему известном направлении. —Кого его?! Подождите... Не хочешь ли ты сказать... — в голове медленно складывается пазл и приходит осознание, а затем до невозможного округляются глаза, — Стой, Джинхё! — быстро догоняет друга, — Это же невозможно. Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? Слушай, может у тебя опять это началось? Я могу отправить зов знахарке, она приготовит отвар, ты попьешь и успокоишся. Я с утра этим и займусь, только давай возвращаться в шатер? —Молчи! — подходит ближе и процеживает, — Слышишь? Молчи. У нас одни грехи на двоих, помнишь? И если ты меня сейчас не отпустишь, то, клянусь Первыми Богами, отравлю тебя, вот увидишь! Коль со мной идти не хочешь, то хотя бы не препятствуй. Я и так ношу слишком большой груз. —Ладно, хорошо. Будь по-твоему, но только я иду с тобой. Не хватало мне ещё и лучшего друга хоронить, — смирение, — Только ты давай, это, в темпе ищи. Я не для того бульон весь вечер готовил, чтобы есть его холодным. —Хорошо, жёнушка, только не ворчи. Всё равно я чувствую, - он где-то близко. —Надеюсь на это, — смешок недоверия пробегает по лицу Вангу. Быстро засеменив за Джинхё, двое приятелей двинулись в путь. Спустя какое-то время бестолкового блуждания снегопад усилился до такой степени, что постоянно залетал в глаза и нос, а температура упала, кажется, до минус семнадцати, хотя в обычное время на ночь падала максимум до минус восьми на начале зимы. Всё-таки горный климат делает своё дело, что даже некоторые ветви деревьев и ёлок не выдерживают такой тяжести, с грохотом ломаясь и падая на заснеженную землю. —Хё, может пойдем уже? Вон какая метель поднимается, духи сегодня не благосклонны! — уже ноет Гу, — Мы и так уже часа три петляем. —Нет. Я чувствую, мы уже почти пришли. —Ты это говорил ещё когда метель не начиналась! —Хватит истерить. Честное слово, аки младенец, — бурчит Хё, — Скоро вернешься в свой любимый шатер, переоденешься, поешь, поспи... —Погоди Джи, ты тоже видишь это или мне уже от холода видится всякое? — показывает Ван на горящий где-то вдалеке огонёк, — Неужто... Боги! —Быстрее, давай! Прибежав на место, они увидели нечто удивительно прекрасное. В том месте, на маленькой, закрытой ото всех поляне, лежал нагой омега. Его бледную плоть покрывал зелёный огонь, который как-будто окутал в кокон и защищал от недоброжелателей и промозглого холода, а кожа была усыпана всяческими гематомами и порезами. Омега был слишком маленьким для этих мест, ведь все омеги здесь были рослые и упитанные, а тут, мало того, что ростом небольшой, но ещё можно было все ребра перещитать. Но больше всего на всём этом фоне выделялись его ненормально белые, длинные, вьющиеся волосы. Все здесь были тёмноволосыми. Таких светлых нет. Уже нет. —Мне нужно срочно выпить, иначе я точно решу, что мои глаза надо мной глумятся, — ошарашено разлупил глаза и не смея подойди ближе, так и стоял Вангу. —Какое выпить, идиот? Пить будешь в Аритоме. Нужно быстрее замотать его в шкуры, отнести в шатёр и отогреть, на сей раз хотя бы он не умрёт. —А как же огонь?! Ты ведь знаешь, что будет, если к нему прикоснется нежеланный?! — беснует Гу. —Я не нежеланный. Я свой, — уверенно заглядывает в глаза к товарищу, медленно скидывает с себя меховую накидку и медленно подходит к огню. Просит дозволения. Пламя расступается перед Джинхё, давая своё молчаливое согласие на сохранение этой души, и он бережно укрывает маленького изувечиного омегу мехом, поднимает и кутает, чтобы по дороге назад не простудился. Не удержавшись, он прижимает юное тельце к себе и, как можно больше, вдыхает давно забытый родной запах. Плачет. —Боги, духи, спасибо Вам. Теперь ты будешь жить, я позабочусь о тебе. Драгоценность моя, — слёзы катятся по его щекам и не думая останавливатся, а вежливо стоящий в сторонке Вангу, как бы не хотел прерывать столь душевный момент, всё же вынужден сделать это. —Кхм, Джинхё, прости, конечно, что отвлекаю, но если ты дальше так и будешь с ним стоять посреди метели, то он просто замёрзнет, он всё-таки полностью голый. —Да, — "незаметно" вытирает слезы о ворот плаща, — Да, конечно. Пойдём. Хей? —Ну что ещё? —Сегодня ещё кое-кто оценит твои кулинарные способности, —улыбается, наконец от всей души. *** —Жить будет. Но состояние не самое лучшее, мягко говоря. —Доктор, так что вообще, чёрт побери случилось?! Он просто ел, а потом внезапно закричал и упал без сознания. Я так испугался, — сетует Чимин, — Скажите мне правду. Что случилось? Я сильный омега, уже давно вырос, говорите. Я же переживаю. —Если кратко, то его соулмейт появился, — лекарь опускает голову, как-будто в этом есть его вина. —Подождите... — недоумевает Пак, — Как это... Появился? Хотите сказать, что он только что вот родился? Вы издеваетесь?! — нервно смеётся. —Я и сам не до конца понимаю. Такое выходит за рамки нашего понимания, но факт есть факт. Да и метка на плече говорит сама за себя. —Я прекрасно видел что у него на плече! Она пылала и светилась абсолютно неестественным светом! Да я собственным глазам не поверил, когда увидел! — чуть ли не плача тихо кричит Чимин, — Это просто безумие, Боги. Его омега младше его на сто шестьдесят четыре года, уму непостижимо. Это шутка какая-то, — нервно ходит взад вперед, перебирая в пальцах ночную рубаху, которую так и не успел переодеть после завтрака. — Увы, но тут нет и намёка на шутку. Его омега объявился. Так как связи прежде не было столь долгий период, то несколько дней его будет лихорадить. На столе я оставил настойку из сирени и полыни, слуг я уже уведомил, когда её давать. Также пусть много пьёт и ест жидкую пищу по пять-шесть раз к дню. —Спасибо, лекарь Чжан. —Если через пять дней лихорадка не пройдёт, — сразу же зовите меня. —Да, конечно, — Пак почтительно кланяется в ответ на поклон лекаря и обеспокоенным взглядом впирается в двери в спальню Чонгука, — Наконец-то. Только живи, ты ему нужен. Но кому именно была адресована эта фраза: только что родившемуся омеге или пребывающем в агониях страшему брату? Не знает даже сам Чимин.